Читать книгу Под шкурой гаура. Часть 1. Гаур - Группа авторов - Страница 6

Проснулась Милена с ощущением того, что ночь прошла нервно и бодрости не принесла. Наручные часы, которые ей приходилось прятать в кармашке платьев, показывали почти девять, и калитосское солнце уже припекало в персиковом саду, поднявшись над низкими взгорьями востока. Прикрытые ставни не впускали яркий свет, но по доносящимся отдаленным голосам работников имения, гулким ударам топора, короткому ржанию лошадей было ясно: день начался для всех еще с рассветом, а она все валяется под легкой сатиновой простыней, расшитой по краям местным цветочным узором. Но Милена не виновата, что неоднократно подрывалась ночью от тревожных снов, в которых к ней раз за разом приходил выкупленный ею бойцовый раб с коварной целью задушить.

Хотя ничего подобного он и не думал делать. Это все изжеванные добреньким сознанием события прошлого дня, превращенные в сюжеты дешевых триллеров. Ибо накануне вечером с Гауром вышло не очень позитивно. После того, как он вырубился прямо посреди гостиной, Милена позвала стражей, и те перенесли его обратно в комнатку для слуг и уложили на койку. С чего крепкий и тренированный, но раненый мужчина выключился, гадать долго не было нужды. Наверняка после состязаний его попросту бросили в какое-нибудь подземелье в ожидании заклания на алтаре. И хорошо если не мучили и не истязали, ведь сказал же храмовник Даустос, что раб в чем-то провинился. Нанесенная рана, отсутствие питания и, видимо, даже питья в течение этих трех дней лишили его организм последних сил. А попав в относительно безопасную обстановку и, наконец, получив воду и пищу, тело дало сбой. Расслабилось и позволило себе передышку.

Однако ничто из этого не давало расслабиться самой Милене, ибо стоило ей присесть рядом с ним на койку и положить ладонь на лоб раба, стало ясно: его накрывала скакнувшая вверх температура. Черт! Неужели теперь не избежать воспаления или заражения? Все принятые им таблетки очевидно еще не справились с текущим состоянием. А может, и организм их не принял, всяко могло случиться в иноземном мире. И Милена поняла, что придется сделать укол с жаропонижающим и обезболивающим. Спасибо щедрой аптечке из Ольховинки!

Притащив необходимые лекарства, Милена принялась вскрывать ампулы и набирать нужную дозировку в шприц. Стражи ожидаемо растерялись, и один из них рискнул подать голос:

– Сеньора Милена, может, снова послать за лекарем Жемадисом? Он кровь пустит, холодные компрессы приложит. Чего вам возиться?

– Нет уж! – отказалась Милена, щелкая по шприцу и выгоняя из него пузырьки воздуха. – В моей стране подобными глупостями давно не лечат. Я лучше знаю, чем помочь раненому. Поверните-ка его на бок и не болтайте.

Стражи стушевались и хотели уже исполнить приказ, но Гаур дернулся и в момент пришел в себя, отшатываясь от склонившихся над ним мужчин. Как не кстати! Теперь придется объяснять, зачем для внутримышечного укола, о которых в этом мире и знать не знали, ей понадобится приспускать с него исподнее. Ну что за день такой!

Гаур вжался в стену, приподнимаясь на локте, и злым, мутным взглядом зыркнул на стражей, а потом и на Милену со шприцом в руке. По его нездорово блестящим стальным глазам и взмокшему лбу было очевидно, что если его еще не повело от лихорадки, то очень скоро он провалится в бред. И нужно как можно скорее сделать этот несчастный укол.

– Что же яд ваш не сработал, госпожа? – глухо пробормотал Гаур, тряхнув головой и с трудом фокусируясь на девушке. – Только горечь на языке оставил. Или все впереди? Но я дойду до барака, не переживайте. Не место мне тут.

– Лежи пока, – остановила его попытку встать Милена, настойчиво перехватывая за плечо, отчего он снова дернулся и зажался. – Нечего было лекарства разжевывать, мог просто проглотить. А теперь мне нужно полечить тебя немного, иначе разболеешься, а мне разбираться.

– А вы не лечите вовсе, – выдал сквозь зубы Гаур, высвободив рывком плечо из-под ее ладони. – Вы вообще зря отдали за меня три сотни. Пожалеете о потраченном. Я не стою столько даже как игрушка.

Милена выгнула бровь. Его реплики звучали, мягко говоря, странновато и бессвязно. Особенно последнее заявление. Видимо, температура уже искажала восприятие действительности, и вести вдумчивые беседы не имело смысла.

– Подержите его, чтобы не дергался, – обратилась к стражам Милена, решительно вооружившись смоченным в спирте марлевым тампоном. – А ты, Гаур, не сопротивляйся. Мне вообще не до игр. На бок его!

На удивление раб не стал возражать и обреченно позволил развернуть себя спиной к девушке и стянуть с бедра штаны и короткие полотняные шорты на завязках, которые тут носили вместо нижнего белья. Милена больше не медлила и, наскоро протерев жилистую и напрягшуюся ягодицу спиртом, легко вколола иглу и не спеша опустошила шприц. Гаур не понимал, что с ним делают, и лишь тяжело сопел, зажатый руками стражников. Милена подержала тампон на месте укола и слегка помассировала. Ладно, чужестранную процедуру этот мужчина вытерпел относительно спокойно, уже хлеб! А перед охраной Милена объясняться вообще не планировала. Все можно списать на далекий и никому незнакомый Вьюлиаж. Мало ли как там людей лечат!

Натянув обратно штаны на Гаура, девушка подала знак отпустить его, и он тут же перекатился на спину, бросая на нее загнанный и придирчивый, хоть и уже очевидно нездоровый взгляд.

– А госпоже-то еще учиться, – внезапно тихо и слегка саркастично протянул он. – Даже больно делать не умеете, а туда же… Сойка непуганая… Как гаура за рога арканить – еще знать надо…

Вот черти… Все-таки накрыло! Ну да укол должен скоро помочь, потому что пока раб однозначно проваливался в горячечный бред и выдавал крайне диковатые фразы. Боль, сойка, гаур… Точно, ведь, кажется, гаур – это один из представителей диких и весьма крупных быков, если Милена не ошибалась в переводе. И это была его рабская кличка. А с виду и вовсе не похож ни на какого быка. Высокий и статный, но ничуть не огромный. Плечистый и мускулистый, но совершенно не качок с горой мышц и необъятной шеей. С чего его вообще назначили Гауром? Данное прозвище не вязалось с его образом от слова совсем. Если бы не израненное тело да больной сейчас, ощеренный взгляд, его можно было легко принять за воина весьма благородных кровей. Да и черты загорелого лица – четкие, правильно очерченные, приятные. Пусть и спрятанные под налетом чего-то гнетущего и обреченного.

– Так, придется оставить его здесь, – со вздохом поднялась с койки Милена, обращаясь к стражам. – Пусть отдыхает. А вы покараульте по очереди и принесите все вещи, которые ему полагаются. Если ему станет хуже, зовите меня. Попросится в уборную или напиться, не препятствуйте. Надеюсь, через четверть часа ему полегчает, и он спокойно уснет.

– Будет сделано, сеньора Милена, – закивал охранник. – Не беспокойтесь, за всем проследим.

Девушка с тревогой посмотрела еще раз на Гаура, который обессиленно прикрыл глаза, распластавшись на матрасе. Последнее, что она услышала от него, прежде чем покинуть комнату, был сиплый и отчаянный шепот:

– Что ж ты, Дух-обманщик, никак мою жизнь не приберешь… Дай уже сдохнуть… Сил нет… тьме противиться…

Что он имел в виду, Милена так и не узнала, хоть и поняла: жить Гаур точно больше не желал. А вот теперь, наставшим утром, пора начинать очередной непростой день. Судя по тому, что стража ее не будила, значит, эксцессов с рабом не происходило. Со всем остальным она разберется позже.

Нацепив одно из местных платьев в пол цвета нежной лаванды с белым кружевным поясом и заколов пару темно-русых прядок на макушке, как делали калитосские девушки в домашней обстановке, Милена отправилась умываться, гоняя параллельно в голове первостепенные задачи. И хотя ее ждала очередная поездка в местное хранилище книг и часы корпения над историческими справками, сперва стоило выяснить, что там с ее подопечным.

Оба стражника нашлись в холле под закрытой дверью комнаты для слуг на карауле.

– Как прошла ночь? Все спокойно? – спросила Милена, замечая на их лицах явственную усталость.

– Да, сеньора, – ответил один из них, приосаниваясь и тщетно подавляя зевок. – Ваш раб долго метался еще в лихорадке, но не чудил. Выходил разок облегчиться, просил пить раз пять. Потом затих. Сейчас спит пластом. Растолкать?

– Зачем это? – отмахнулась Милена. – Пусть отсыпается, не дергайте его. Позовите кого-нибудь на смену, а сами идите отдохните. Не думаю, что он соберется бежать или нападать в своем состоянии. А я загляну к нему позже.

Стражники благодарно закивали и поплелись к баракам за подмогой. Что ж, уже какие-то вменяемые новости! Милена же, наскоро перехватив свежевыпеченную творожную запеканку, получавшуюся у Церсении бесподобно, оставила ей задание накормить Гаура, как проснется, и заторопилась в усадебный дом.

Пора обсудить с Терсонисом их дальнейшие шаги в миссии на ближайшее время. Ее непосредственный начальник Захаров из ее мира ждет внятного отчета о происходящем в Аскалитании и результатах экспедиции, а не праздного болтания в чужой стране и проедания выделенных средств впустую. Хотя что именно тут творилось, и кто виноват, пока было не ясно. Сейчас то оружие с гравировкой гиен и чужеродной письменностью и найденные предметы быта неизвестного археологам происхождения, что занимали скромную витрину историко-археологического музея Заокска, казались безобидными сувенирами из далекого прошлого. Вероятно, веков десять-двенадцать назад связь миров завязалась впервые, протянув ниточку через какой-нибудь разлом в скалах, которых имелось немало в окрестностях Ольховинки и Аскалитании. Кто к кому заглянул в гости первым, выяснить теперь не представлялось возможным. Но и черт с этим. Ведь главное, что такой контакт очевидно не повлек за собой масштабный межмировой конфликт. Иначе о нем появились бы хоть какие-то исторические записи.

Однако все изменилось, когда пару лет назад нахмуренный и встревоженный Андрей Степанович впервые принес в их сектор антропологического филиала в Ольховинке симпатичную безделушку. Керамический кувшин, покрытый такой характерной зеленой глазурью и изящным рисунком, тонкой нитью выводящим очертания лавандовых полей, обрамленных приглушенно-красными пятнами гибискусов. И если бы Милена не знала наверняка от своих коллег языковедов, приглашенных из Института языкознания, что почти на всех найденных предметах прослеживаются буквы никому не известной письменности, она не обратила бы внимания на остроконечные закорючки, огибающие широкое горлышко. Но из них однозначно слагалась какая-то фраза. И узкий круг специалистов, исследовавших в последние годы древний алфавит, сходился во мнении, что аналогов ни в построении слов или предложений, ни в начертании символов никогда ранее не встречалось.

И все бы ничего. Но тот самый кувшин прибыл вовсе не из хранилища музея, как давний и никогда не выставлявшийся экспонат. И не с ведущихся в окрестностях Ольховинки археологических раскопок. А аккурат с ярмарки выходного дня. В качестве обычного предмета интерьера в ретро стиле. Новехонький и целехонький. И если поначалу сотрудники филиала считали, что местные мастера взялись подражать чужестранному исполнению, позаимствованному у непонятных, иноземных племен, то дальше вскрылась совсем иная правда. Которая заставила их всех по-настоящему напрячься…

Милена вздохнула от тревожных мыслей и подошла к главному усадебному дому, думая найти Терсониса в господской столовой, ибо в этот час он обычно завтракал перед отъездом в Сенат. Однако на лужайке перед парадным входом стояла незнакомая и весьма вычурная повозка. Кого принесло в столь ранний для визитов час?! Неужто кто-то из парламентариев прикатил с личной беседой, намереваясь повлиять на определенные решения сенаторов?

Пройдя через тихую и залитую солнечным светом гостиную, девушка уже свернула к столовой, когда услышала из кабинета мужские голоса. Значит, Терсонис принял гостя с деловой беседой. Ладно, придется подождать, не станут же они там совещаться несколько часов. Ее напарник был весьма щепетилен в вопросах пунктуальности и никогда не опаздывал на заседания. Милена не успела вернуться в гостиную, как ее окликнула одна из служанок, расторопно семеня навстречу.

– Светлого вам дня, сеньора! Господин Рохос просил вас зайти в кабинет для беседы с гостем. Подать вам инжиру?

Милена озадаченно отказалась и направилась к массивным деревянным дверям, гадая, что за визитер прибыл по ее душу.

В кабинете было немного сумрачно и прохладно за счет северной стороны дома и раскидистых акаций, что скребли тонкими ветвями высокие окна. Терсонис, все еще одетый в домашний скромный костюм, сидел в гостевой зоне напротив расположившегося на изящном резном диванчике молодого человека, в котором Милена узнала сеньора Амарантиса. Именно он вчера пожелал выкупить с жертвенника Гаура, да храмовник Даустос отказал.

Вблизи Амарантис, поднявшийся поприветствовать девушку формальным кивком, оказался лет на пять ее моложе, холеным, причесанным по последней моде – с уложенными назад кудрявыми черными волосами, одетым в богато расшитый короткий камзол и брюки, больше подходящие для светских выездов, чем для утренних встреч. Его не знающая загара аристократичная кожа вполне гармонировала с задиристо-высокомерным взглядом колких карих глаз, которые прошлись по Милене с любопытством и надменностью. Ну и что этот мажорчик от нее хочет с утра пораньше?

– Познакомься, Милена, – протянул ей руку Терсонис, приглашая присесть рядом с ним в соседнее кресло. – Это сеньор Евгарис Амарантис. Он пожелал поговорить с тобой об одном важном для него деле.

– Сеньора Рохос! – произнес тот моложавым голосом, дождавшись возможности вновь усесться на диван. – Мы все вчера были в Пантеоне Деос на ежегодных молениях в честь плеяды семибожия. Там вы откупили от жертвенного заклания бойцового раба Гаура, который перешел к вам в пользование. Раньше он принадлежал мне, и я бы хотел вернуть его себе. Я готов предложить вам вдвое больше уплаченного в храм. Сеньор Рохос сказал, что решение за вами, ведь документ о владении выписан на вас. Что скажете о такой сделке?

Вот дела. Милена никак не думала столкнуться столь быстро с тем самым Амарантисом, который тщетно пытался заполучить Гаура накануне. Интересно, чем же раб ценен этому молодому человеку, что тот не поленился приехать лично, а не прислал гонца с обычным для подобных дел посланием?

Но главный вопрос: как правильно реагировать?

– Сеньор Амарантис, прежде чем я отвечу на вашу просьбу, – осторожно начала девушка, – хотелось бы узнать, что произошло в «Элиниосе»? Во время того выигранного рабом боя. Я слышала, вы по какой-то причине лишились на него прав.

Амарантис недовольно поерзал на диване и недобро поджал тонкие и красиво изогнутые губы.

– Поверьте, история не стоит вашего внимания! Это просто вопиющая нелепица и беспредел заправителей состязаний в «Элиниосе»! Перед праздником Поднебесья Пантеону понадобилась достойная жертва богам, вот и все. И главный храмовник, имеющий особые связи с ристалищем, попросту решил выбрать себе раба для алтаря из заявленных на играх. А Гаур – известный и ценный боец. Высшие боги якобы указали на него достопочтимому Даустосу. Ну а дальше – дело нехитрое. Против Деоса не смеет выступать никто. Меня абсолютно незаконно лишили прав на моего же невольника прямо перед состязаниями. Дали ему сразиться, ибо за зрелище было уплачено господами, и забрали Гаура с площадки. Я прошу вас перепродать мне его обратно за хорошую сумму, которая с лихвой покроет все ваши вчерашние хлопоты.

Милена тихо хмыкнула, осмысливая рассказ Амарантиса. Звучал он вполне убедительно и логично. Она и не сомневалась в том, что власть религии в Калитосе, как и в любом ином обществе подобных эпох, была невероятно сильна. И хоть страной вот уже семьдесят лет правил выборный Сенат и система народных парламентариев, теологический аспект оставался неким незримым, но очень мощным рычагом, движущим общество по своим рельсам. Поэтому мало кого смущало то, что человеческие жертвоприношения не имели никакого проку ни для калитоссцев, ни для процветания экономики или сельского хозяйства. Это были просто привычные каждому обряды, основанные на сильных верованиях.

Самоуправство Даустоса неудивительно. Он мог выбрать самого сильного или самого успешного бойцового раба, чтобы подчеркнуть для паствы важность такой жертвы богам. Показать, что те получат кровь не примитивных животных или безликих невольников с каменоломни, а раба, чье имя, судя по всему, было на слуху у завсегдатаев «Элиниоса». Лишить прав сеньора на его собственность и обвинить невольника в каких-то проступках – для «Деос плазы» являлось, судя по всему, делом плевым.

И желание Амарантиса вернуть себе оставшегося-таки в живых Гаура оправдано. Наверное, он стоил немалых денег. Конечно, не тех трех сотен, что пришлось отвалить Терсонису для Пантеона, и даже не сотни, предложенной за него самим Амарантисом. Но и не десятку, которую попросили бы за крепкого и здорового раба на невольничьем рынке.

А вот вчерашние реплики Гаура, брошенные то ли в бреду, то ли от отчаяния, раскрывали ситуацию несколько с иного ракурса. В Пантеоне он действительно исступленно ждал смерти и не желал быть откупленным никем. То ли стремился остановить череду своих боев на ристалище, то ли избавиться от собственной неволи кардинальным способом.

– Сеньор Амарантис, – наконец, собралась с мыслями Милена, – признаюсь, о дальнейшей судьбе Гаура я еще не задумывалась. Он оказался сильно ранен и истощен, и пока я озадачена тем, как поставить его снова на ноги. Боюсь, сейчас рановато говорить о его перепродаже. Предлагаю вернуться к этому вопросу через некоторое время, когда он поправится и будет стабилен.

Амарантис странно напрягся от ее слов, словно понял далеко не все, хоть Милена и старалась изъясняться в духе Калитоса. Он бросил подозрительный взгляд на Терсониса, который предпочел не вмешиваться, но выглядел не сильно довольным ведущейся беседой.

– Я видел Гаура после боя, – скептически протянул Амарантис. – И ничего серьезного не заметил. На ристалище все получают раны, в том числе и победители. Я владел этим рабом года полтора и прекрасно знаком с подобными нюансами. Меня они не смущают. Я могу выходить его у себя, как и раньше.

– Охотно верю, – уклончиво кивнула Милена, припоминая про раскаленное железо и пускание крови. – Но повторю: пока я не готова продавать Гаура.

Амарантис сердито уперся руками в колени, подаваясь вперед.

– Сеньора Рохос, по-видимому, я не очень четко выразился, но я могу заплатить вам тотчас же шестьсот золотых монет в обмен на раненого раба. Мне он нужен для боев. А для чего он вам? Гаур не обучен больше ничему, кроме как дракам и состязаниям. Но я никогда не видел вашу чету в «Элиниосе».

Для Милены бойцовый раб действительно являлся скорее бременем, и ни в каких состязаниях она участвовать не собиралась. Но возвращать живого человека – на минуточку, взрослого, зрелого мужчину – в руки рабовладельца, который просто зашибал на нем деньги, было перебором.

– Ваше предложение заманчиво, но пока согласиться на сделку я не готова, – решительно повторила Милена и поднялась из кресла. – Вынуждена вас покинуть, сеньоры.

И она красноречиво удалилась из кабинета, оставив собеседников в неудобном молчании. Сперва она выяснит, что там в самом деле произошло на последних состязаниях, и кто такой Гаур, долечит его, а уж после можно задуматься о том, куда его девать и что с ним делать. И она направилась в гостиную, где было значительно светлее и теплее.

Терсонис присоединился к ней спустя четверть часа, видимо, наскоро проводив ничего не добившегося Амарантиса. Сенатор выглядел несколько замороченным и дерганным.

– Я правильно понимаю, что продавать этого Гаура ты в принципе не намерена? – спросил он, принимаясь стягивать с себя домашний камзол и поправляя манжеты сатиновой рубашки.

– Странно слышать такое от тебя, Терсон! – скептически бросила Милена, наблюдая, как он недовольно кривит уголки губ. – Не ты ли вот уже столько лет борешься в Сенате за отказ от владения людьми и переход на наемный труд?

Терсонис взял у зашедшего в гостиную слуги сенаторский сюртук темно-синих тонов с черной тонкосуконной отделкой и типичным для Калитоса округлым воротничком и принялся одеваться, готовясь к поездке на заседание.

– Именно потому что я борюсь за поэтапную отмену рабства, мне не хотелось бы иметь во владении даже единственного невольника, – уверенно ответил он, поправляя всегда аккуратно причесанные волнистые каштановые волосы. – В моем имении нет ни одного раба, и все, кто здесь трудится, делают это абсолютно добровольно. И получают за работу жалование. А категория бойцовых рабов тем паче претит моим принципам, ибо эти люди вынуждены не созидать, а попросту развлекать господ кровавыми драками на ристалище.

– Не спорю, ты прав, – развела руками Милена, принимаясь нетерпеливо расхаживать по шелковому ковру. – Я, знаешь ли, вообще ни разу в жизни не владела человеком, уж тем более, взрослым мужчиной. В нашем мире подобное карается законом! И я не планирую держать Гаура в качестве бойцовой игрушки. Предлагаю вылечить его и отпустить на свободу.

Терсонис укоризненно склонил голову и, закончив с пуговицами сюртука, шагнул к Милене.

– К сожалению, с выдачей вольных у нас непросто. И над этим я тоже работаю. Сперва надо выяснить, кто такой этот Гаур. И каковы его намерения. Может статься, освободившись от рабства, он ринется мстить кому-то из бывших хозяев. Или, не имея средств к существованию, ударится в придорожный грабеж, который здесь, к сожалению, процветает.

– Всяко может быть, – задумчиво согласилась Милена, вспоминая вчерашний вечер и все странные фразы, брошенные Гауром. – Но в его случае все куда сложнее. Мне показалось, он сожалеет о спасении. Он какой-то… уставший от жизни, что ли.

– Не удивлен, – отозвался Терсонис и деликатно коснулся локтя девушки. – Будь осторожна с ним. Надо понять, что у него на уме. Ну и хотя бы узнать, как его в действительности зовут.

– Ну уж наверняка не Гауром, – невесело усмехнулась Милена. – Постараюсь поболтать с ним и что-нибудь выяснить. Когда он прочухается от ран.

– Высшие небеса, что за примитивный лексикон, Милена! – воздел очи к потолку Терсонис. – И да, мне доложили о вчерашнем инциденте. Раз уж ты оставила его на вилле, я пришлю еще стражников. Мне не нравится, что ты находишься под одной крышей с бойцовым рабом.

– Ну а куда мне было девать изможденного от травм и плохого обращения мужчину, который свалился посреди гостиной? – покривилась Милена от неприятных воспоминаний. – Пусть пока в себя придет, а потом переселим его в барак.

Терсонис помедлил немного, но все же нехотя произнес:

– Я понимаю, что услуги лекаря Жемадиса не идут в сравнение с вашим уровнем медицины, да и он придерживается исключительно консервативных взглядов на лечение, но все же… Если тебе понадобится помощь…

– …Я к нему непременно обращусь, – закончила Милена и похлопала напарника по плечу. – Не беспокойся, уж с этой незадачей я разберусь. Нам бы все остальное разгрести…