Читать книгу Под шкурой гаура. Часть 1. Гаур - Группа авторов - Страница 7

На летнюю виллу Милена вернулась позднее, чем планировала, задержавшись в библиотеке Терсониса и выписывая себе в блокнот важные исторические сведения. В ближайшие дни она хотела посетить хранилище книг Аскалитании, где размещались все записи о государстве, его развитии, основных вехах, событиях и законах. Девушку не покидало ощущение, что они что-то упускают. Не могла связь миров пройти бесследно для Калитоса! Если уж в Заокский район просочились кое-какие предметы быта и древнее оружие, а следом стала появляться и абсолютно свежая керамика и расшитые местным орнаментом льняные и шелковые скатерти из этого мира, ответная плата должна находиться и здесь! Конечно, Милена не рассчитывала обнаружить в столичных лавочках современные утюги или кроссовки. Но взаимодействие с чужестранными людьми не могло не наследить! Или же они все сошли с ума.

К тому же неплохо бы посетить и столь ненавистный ей Пантеон. При нем тоже имелась небольшая читальня, на каменных полках которой хранились теологические манускрипты. Как объяснил ей Терсонис, в качестве верных спутников высших богов этой страны всегда выступали гиены. Животные, которые в ее мире ассоциировались исключительно с нечистоплотными, зловеще хохочущими падальщиками. А вот в Калитосе они не только защищали богов Поднебесья от неугодных, недостойных и неверно сложенных молитв, но и сопровождали воинов в их сражениях. А значит, гиены имели здесь некий сакральный смысл. Неизвестно, были ли мечи и копья захвачены ольховинцами или достались им в качестве даров, но это очевидно связано с некими историческими событиями! Вдруг в религиозных книгах что-нибудь да упоминалось про чужие верования или культуры, отдаленно напоминающие христианство и их уклад?

Милена зашла в парадную комнату виллы, когда солнце уже стояло в зените, и с досадой укорила себя за неосмотрительность. Надо было вернуться пораньше и проведать раненого. Мало ли в каком состоянии он пробудился, а дело к обеду! Тем более, в доме царила подозрительная тишина. На печи покоился котелок, укрытый войлочной накидкой, а на столе нетронутыми стояли тарелка да кружка для Гаура. Он что, до сих пор не вставал? Вот черт! Милена поспешно направилась к комнатке прислуги.

В холле скучал новый стражник, который при виде девушки вытянулся по струнке и доложил: все спокойно, раб из спальни выходил раз до уборной и ведет себя покладисто. Неужели Церсения так и не позвала его к трапезе? Что вообще происходит?

Милена со вздохом распахнула дверь в комнатку. Внутри стоял неожиданный полумрак из-за прикрытых с вечера ставен, и до сих пор пахло травяными мазями, которыми Жемадис обрабатывал раны Гаура. Сам мужчина сидел на кровати, облокотившись о колени и удрученно склонив голову. Он был одет в те же штаны и серую безрукавку, теперь аккуратно стянутую тесемками, а часть волос он собрал высоко на затылке, завязав их каким-то шнурком. Милена бросила взгляд на раскрытый сундук и поняла, что там лежала принесенная для раба разная скромная одежда и обувь. Впрочем, вполне добротные, высокие ботинки из мягкой кожи он не стал трогать, так и оставшись в простецких сандалиях. При появлении девушки Гаур угрюмо поднял голову и шумно выдохнул.

Так, живой – уже хорошо. Сидит, значит, не слег с лихорадкой. Остальное решаемо. Милена подошла к окну впустить в комнату свет и свежий воздух. За спиной внезапно послышался шорох, и, обернувшись, она увидела, как Гаур тяжело опустился на колени прямо посреди комнаты и покорно заложил руки за спину, глядя в пол.

– Что опять не так? – напряглась девушка, внимательно оглядывая его в уничижительной рабской позе.

– Госпожа, я вел себя вчера недостойно, – глухо отозвался Гаур, не шевелясь. – Я позволил себе лишние слова, которые не смеет говорить раб своим хозяевам. Я готов к наказанию.

Милена на миг замерла от его странноватой реплики и удивленно выгнула бровь. Это тоже последствия ранения и высокой температуры или как? Вчера Гаур действительно дерзил, досадовал, что выжил, не желал для себя помощи. А тут нате, стоит на коленях, аки послушный и провинившийся невольник, и безропотно ждет взбучки. Может, он все еще не пришел в себя? Или обезболивающие ударили по психике?

Милена шагнула к Гауру и, взяв за покрытый длинной и неожиданно мягкой щетиной подбородок, приподняла его голову. Другую ладонь она приложила ко лбу, отмечая, что жар, к счастью, спал, осталась только холодная и ожидаемая испарина. От этих прикосновений Гаур почему-то напрягся и сцепил зубы, словно приготовился к чему-то плохому, но не смел сопротивляться.

– Ну раз ты виноват, ответь-ка мне на один вопрос, – решила Милена использовать ситуацию для дела, так и не выпуская его подбородка. – Назови мне свое настоящее имя. Я знаю, что Гаур – это лишь рабская кличка.

Тот удивленно поднял на нее стальные глаза, в которых недоверие плескалось напополам с настороженностью и непониманием. Он долго молчал, выдыхая тяжело и сквозь зубы, будто этот простой по сути вопрос заставлял его чем-то терзаться. Наконец, он моргнул, взгляд его угас, и он тихо и кратко произнес:

– Хорт.

– Хм, – задумалась Милена. – Не длиннее клички. Назови мне свое полное имя, Хорт.

На это он упрямо дернул головой, вырываясь из ее ладони, и процедил:

– Лучше накажите, госпожа, чем эти пустые разговоры. Все равно к тому и идет, так чего тянуть. Мое полное имя ничего не значит. Оно умерло вместе со мной еще десять лет назад. Зовите Гауром, как и положено.

Как положено! Видимо, и наказывать за мелочи тут тоже было положено. И ладно бы Гаур-Хорт напал на нее или попытался сбежать. Тогда и ожидание кары оправдано. Но вчера она видела в нем лишь ярость с едва уловимой долей отчаяния от того, что он просто остался жив! Сильно же его допекли в этом чертовом рабстве!

– Ладно, Гаур так Гаур, – подытожила Милена, отгоняя от себя ненужные мысли. – Скажи мне, как ты себя чувствуешь?

Так и не поднимая головы, он равнодушно дернул плечами и с неохотой бросил:

– Жив.

Ну вот что за человек! Теперь вытягивай из него клещами такие простые вещи!

– Живее некуда, сама вижу. Но давай-ка по сути. Вчера твое состояние было не очень.

Гаур прикрыл веки, давя в себе очевидную волну раздражения, и показательно ровно выдал:

– Не знаю, что вы мне дали проглотить и зачем зад кололи иголкой, но лихорадки уже нет, и я даже успел набраться сил. Не переживайте, госпожа, я больше не отключусь так позорно, как давеча. По крайней мере, постараюсь продержаться подольше, порадовать новую хозяйку.

Обветренные губы мужчины на миг иронично выгнулись, прежде чем он вновь усилием воли принял индифферентный вид. Как-то странно он говорил. Словно речь шла вовсе не о наказании, а о пытках. Черт! Что вообще творится в сознании у этого сареймянина?!

– Довольно, поднимайся с колен, – заторопилась Милена, ощущая себя крайне некомфортно от данного расклада. – Хватит штаны протирать. Почему Церсения тебя не накормила утром? Я же распорядилась…

Гаур медленно встал на ноги, не размыкая ладоней за спиной, и хмуро пробормотал:

– Ваша кухарка звала меня, как вы и приказали. Это я отказался. На сытый желудок… наказания переносятся труднее.

– О госп… о всякие там высшие силы! – всплеснула руками Милена, начиная сердиться. – Я не собираюсь тебя наказывать, в самом деле! Я способна отличить нездоровое состояние раненого человека от злого умысла. Все, пошли! Мне нужно, чтобы ты поел и принял лекарства.

Но видя упертое недоверие на его лице, она снисходительно добавила:

– Ладно, я накажу тебя. Оставлю без сладкого на неделю. Так лучше?

И она настойчиво указала на дверь. На этот раз Гаур не стал артачиться и просто подчинился, выходя из комнаты в холл и следуя за Миленой в тихую парадную. Но прежде чем они переступили ее порог, сопровождаемые стражем, в спину ей все-таки прилетело язвительное бормотание:

– Неделя воздержания… Щедрость-то какая…

Черти… Милена невольно вспыхнула от данной ремарки, ибо ответ Гаура прозвучал вовсе не о печеньках к чаю. Пожалуй, надо будет уточнить у Терсониса, что именно означает в Калитосе ее фраза о сладком. Ей абсолютно не хотелось снова оказаться в такой двусмысленной ситуации!

Она без дальнейших промедлений водрузила на стол котелок с рассыпчатой кукурузной кашей и кусочками мяса – еще теплой и ароматной, и наполнила целую тарелку для мужчины. Тот растерянно помялся, но все же уселся на резной стул и, не услышав иных распоряжений, принялся споро орудовать ложкой.

Милена поставила перед ним кружку вишневого морса, а потом подумала и добавила еще одну со свежей водой из расписного стеклянного графина. Пока Гаур был занят поздним завтраком, а сама девушка набирала в плошку очередные таблетки, стоя у букового буфета, она втихаря наблюдала за ним. Сразу видно, что не калитоссец. Светлые, совсем не южные глаза с другим, более открытым разрезом, нетипичная для этих краев стать, даже длина волос до плеч и манера завязывать их часть в хвост на затылке выдавала в нем иное происхождение и культуру. Ел он аккуратно, ложку держал правильно – меж трех пальцев – в отличие от простолюдинов, которые перехватывали ее всей пятерней. Если бы не синюшная ссадина на скуле да белеющие по телу бинтовые повязки, Милена бы и не догадалась, что он был обычным бойцовым рабом. Но вот взгляд выдавал его и заставлял неуютно поеживаться. Ощеренный, погасший, подернутый замогильной пленкой. Гаур язвил и огрызался, но не как тот, кто готов сражаться за свободу и бороться с угнетателями. А как тот, кто уже давно ничего не боялся, в том числе, и смерти. И ничего от жизни не хотел.

Милена поставила перед рабом плошку с таблетками и присела напротив за стол.

– Это не яд, это лекарства из моей страны, – спокойно пояснила она, предвосхищая возможные ироничные ремарки. – Чтобы не воспалялись раны, не возвращались лихорадка и боль. Закончишь с ними, я сама осмотрю тебя сегодня.

– Ваше право, госпожа, – отозвался Гаур, отрываясь от каши и закидывая в рот всю горсть таблеток. – Не знал, – внезапно добавил он осторожно, – что манера врачевать некоторых здешних лекарей пошла из вашего Вьюлиажа.

– В каком это смысле? – заинтересовалась и одновременно насторожилась Милена. – Пояснись-ка.

Насколько она смогла выяснить у Терсониса, с Вьюлиажем у Калитоса не имелось абсолютно никаких связей: ни торговых, ни культурных. Даже войны никогда не велись. Об этой заморской стране здесь знали ровно столько же, сколько о минералогическом составе поверхности Луны. Какое-то черт знает где находящееся государство, к которому вполне был применим термин Тьмутаракань. И если тут прибегали к более прогрессивным методам лечения больных, то не мешало бы узнать детали. Откуда взяться таблеткам и препаратам в ампулах, когда с химией в Калитосе было все еще почти никак?

Гаур поколебался, видимо, не уверенный, что стоит вообще открывать лишний раз рот, но требовательный вопрос хозяйки заставил подчиниться.

– Да кривотолки всякие ходят о неких знахарях, которые вроде бы дают больным принять порошок или настойки в каплях, и те излечиваются намного быстрее. И боль уходит легче, чем от опия.

– И что это за знахари такие? – превратилась во внимание Милена, пытаясь по скупым фразам понять степень важности услышанного. – Ты с ними встречался?

Но Гаур лишь пожал плечами и почти бесшумно подчистил ложкой дно тарелки.

– Откуда мне их знать? Я только слышал. Рабам такие лекари не положены.

– Интересно, чем конкретно они пользуются… Может, и об этом слышал? – рискнула уточнить девушка, гадая, могли ли калитоссцы самостоятельно произвести упомянутый порошок.

– Поспрашивайте лучше у сеньоров, – удостоил ее холодным взором Гаур и откинулся на спинку стула. – Бойцовые рабы по городу не гуляют. И в хоромах вроде этих не живут. А ежели и попадают – то всегда не к добру. Я закончил с трапезой, госпожа. Что мне теперь делать?

– Да сиди уж, – отмахнулась девушка, разочарованная тем, что он так ничего и не объяснил, и удалилась к себе в спальню за сундучком с лекарствами.

Может, это все раздутые щепетильными знахарями вроде Жемадиса слухи? Может, и правда кто-то из местных врачевателей смог продвинуться в изготовлении снадобий и добился их лучших свойств? А остальным такое ожидаемо не понравилось, ведь их услуги оказывались под ударом. Наверное, не стоит беспокоиться, хотя разузнать в городе не помешает.

Она вернулась и попросила Гаура снять штаны и безрукавку. В парадной было в разы светлее, чем в комнатке для слуг, и она хотела лично осмотреть его травмы при свете дня для понимания всего расклада предстоящих хлопот. Раб не стал противиться и послушно скинул одежду до исподнего, вставая во весь рост у стола. Девушка осторожно размотала вчерашние тканевые повязки, которые уже следовало сменить на нормальные бинты, чтобы они не так стесняли его движения. Она внимательно изучила всю распрекрасную картину его травм и проступающих под ними застарелых шрамов и со вздохом взялась за перекись и заживляющую мазь.

С парой стертых синяков на ногах, длинными багровыми шрамами на спине, похожими на следы от хлыста, ссадинами и порезами на груди она разделалась относительно легко. А вот рана на боку беспокоила ее куда сильнее, ибо за ночь она отекла и потемнела еще больше, вновь начав кровоточить. Усадив Гаура обратно на стул, Милена прошлась вокруг антисептиком и йодом и планомерно смазала все антибактериальной мазью.

– Зачем вам это, госпожа? – внезапно спросил раб, глядя на девушку с непониманием и какой-то усталостью. – Моя рана вполне заживет и без мази. Бойцовые рабы получают такие на каждом состязании. А вы возитесь с царапиной. Где это видано, чтобы сеньора невольника своего лечила? Отправьте меня уже в барак, отлежусь еще денек, и можете пользоваться.

Милена недовольно фыркнула и принялась приклеивать пластырем плотную марлевую повязку поверх раны, на что Гаур покосился с очередным подозрением.

– Пользоваться! Говоришь так, словно ты вещь.

– А что, неужто правда кусается? – усмехнулся мужчина и нетерпеливо выдохнул. – Ну так простите. У меня смолчать уж не выходит.

– Не правда кусается, а ты сам! – возразила Милена, с укоризной глянув на него. – Если ты так же огрызался у предыдущих хозяев, не удивлена, что ты с утра ждешь наказаний.

Гаур не шевелился, но она почувствовала его реакцию через прикосновения, ибо торс его ощутимо напрягся и зажался, будто всякое упоминание о прошлом порождало в теле рефлекторный отклик. Причем однозначно нехороший. С этим человеком очевидно обращались очень дурно, несмотря на то, что он физически отлично сложен и мог бы дать отпор любому мучителю. Если только… не был в эти моменты обездвижен.

Взгляд Гаура заледенел, и он уставился в пол. Лишь крылья носа подрагивали от бурлящих внутри эмоций, но он старательно давил их.

– Коли госпоже не угодна моя речь, уверен, вы найдете способ заставить меня умолкнуть. А еще лучше навсегда. Впрочем, нет, тогда не оправдаются ваши спонтанные вложения в триста золотых. Ну да я свои предложения озвучил. Наказывайте, как хотите. Я ко всему готов, меня уж даже и удивить не выйдет.

Милена закатила глаза и поднялась на ноги. Разговор снова съехал не туда. И если вчера ершистость Гаура объяснялась его паршивым самочувствием, то, что на него нашло теперь, оставалось непонятным. Вот только сам же на колени вставал, каялся за дерзости, но не прошло и получаса, как опять понеслось. Видимо, пока схема оставалась ему знакомой и привычной – сболтнул лишнего, получил плетей, – он осознавал неизбежность наказания и поторапливал ее с этой неприятной процедурой. Раньше всыплют, быстрее отстанут. Но стоило ей начать лично перевязывать ему раны, и система дала внушительную трещину. И он очевидно не понимал, каким боком ему выйдет такая щедрость хозяйки. Потому и начал вновь распускать шипы и бодаться своими гаурьими рогами. Да, на лицо было крайне нестабильное психологическое состояние, которое пугало девушку куда больше остального.

– Ну и зачем ты меня намеренно сердишь, Гаур? – с легким упреком спросила она, прямо глядя ему в лицо. – Чего добиваешься?

На этот вопрос он живо откликнулся: вскинул голову, зло и презрительно сощурился и ядовито прошипел:

– Правды, госпожа. Хочу вашу истинную суть увидеть. Чтобы познакомиться с худшей ипостасью сразу, а не спустя месяцы. Да и ваше время экономлю. Быстрее определитесь, что со мной делать. Вдруг наши интересы все-таки совпадут?

Он смотрел на нее ощерено, с вызовом: пусть бессильным, пусть загнанным, но он действительно не желал никакого поддельно доброго к себе отношения. Картина постепенно складывалась в весьма уродливое изображение. Кто-то из его бывших хозяев поступил с ним жестоко. Не просто мучил, наказывал или хладнокровно выгонял на кровавые бои на ристалище. А дал ему затеплившуюся надежду. Возможно, не на свободу, но на то, что к нему могут относиться по-человечески. И он наверняка поверил, может, даже впервые. Понадеялся, доверился, открылся. Но дальше правда вылезла наружу подобно просочившейся сквозь прорехи гнили: его воспринимали лишь как вещь. Живую, бесправную, вынужденную стерпеть абсолютно все. И несправедливость, и жестокость, и равнодушие. Вещь, чувства которой не стоят ни гроша.

Милена вглядывалась в его сверкающие ледяной сталью, озлобленные глаза, давно не знавшие ни улыбок, ни радости, ни надежды. Сколько человеческих судеб вот так же сломало чудовищное рабство? И здесь, и в ее собственном мире. Сколько людей никогда не смогут вернуться к нормальной жизни? Гаур искренне не верил, что Милена не планировала нагружать работой раненого и уж тем более мучить его. Он ждал от нее ровно того же, что получал от всех прежних хозяев. И видимо, чаша терпения была переполнена до краев.

Милена вздохнула, собираясь с мыслями, и взяла его руку, дабы снять повязку с запястья и смазать его заживляющей мазью.

– Я родом из той страны, где рабства не существует уже долгое время. У нас все устроено по-другому. Я и не думаю причинять тебе боль.

– Я не знаю никакого «другого»! – зло огрызнулся Гаур, сжимая руку в кулак и резко выдергивая ее из ладони девушки. – Я знаю только то, что вы сеньора Рохос, вы откупили меня от праздничного заклания, и теперь я принадлежу вам. Делайте со мной, что хотите, мне уже до хмари на свою судьбу! Но не надо вот этого всего! – и он с раздражением кивнул на аптечку. – В пучину ваши игры в доброту! Я худо-бедно на ногах, а значит, готов приступить к своим обязанностям. Что скажете, то и выполню.

На столь экспрессивную речь стражник подошел ближе, готовый в любой момент скрутить разошедшегося раба. Но Милена отозвала его обратно жестом руки. Вся эта ярость в Гауре была не от злых намерений. А от очень глубоко въевшегося разочарования в собственной рабской жизни, где он полностью утратил всю свою волю. Но кое-что ее беспокоило. И сейчас представился самый подходящий момент прояснить это.

– Если ты считаешь, что я с тобой играю, может, мне вернуть тебя сеньору Амарантису? Он еще вчера в Пантеоне хотел спасти тебя от жертвоприношения. А сегодня посетил нас с визитом и просил продать обратно. Ты знаешь, во сколько он тебя оценил? В шесть сотен золотых.