Читать книгу Биофилософия: новые горизонты жизни и смерти - Группа авторов - Страница 4

Очевидно, что до сих пор оппозиция жизни и смерти в повседневных структурах сознания всегда воспринималась определенной и бесспорной. Однако, философы в силу своей исторической миссии – все ставить под вопрос, во все времена искали, ищут и будут искать возможности сопряжения и объяснения взаимообуславливающего чередования жизни и смерти, находя при этом разную степень гармоничности или дисгармоничности этих отношений. В этом контексте, гармония, понятая диалектико-полифоническим образом, вмещает в себя возможности разнонаправленных взаимодействий этих понятий, в пределе составляющих фундаментальное взаимодействие живого и мертвого.

Начнем с того, что смерть всегда определялась как естественный конец всякого живого существа. К примеру, в экзистенциалистских концепциях Ж.-П. Сартр, А. Камю проводится четкий рубикон между жизнью и смертью, когда жизнь категорически нетерпима к смерти и не содержит или, во всяком случае стремится не содержать в себе ничего конечного, смертного. Так или иначе смерть – это абсолютное ничто, исключающее даже намеки на живое. Мы – медики, как никто знающие смерть «вблизи» также понимаем, что смерть – это тотальный конец человека, когда он как биовид превращается в бесформенную онтологическую массу (труп) с окончательной и безвозвратной потерей своего «потенциала будущего». В этом аспекте, примечательная фраза Парменида: «Бытие есть, а небытия – нет». Итак, человеческое наше повседневно-экзистенциальное сознание, основанное на строгой оппозиции жизни и смерти, отражает антиномизм-антагонизм жизни и смерти.

Времена меняются, а вместе с ними меняется сама философия жизни и смерти, рушатся старые и формируются новые философские основания, появляются новые постулаты и парадигмы восприятия этих философских категорий. И если неклассическая наука, в сравнении с классической, в какой-то мере ослабил антиномизм традиционных оппозиций, снизил морализаторский пафос взаимосвязи жизни и смерти, то постнеклассическая наука, по сравнению с неклассической, проявил дальнейший либерализм и вовсе полифонизировал взаимодействие этих двух категорий, сняв однозначность понимания этих категорий.

С позиции современной гуманологии, когда наметился переход человека как биовида в техновид, началось дальнейшее переосмысление самой сущности «Жизнь» и «Смерть». К примеру, в настоящее время, танатология стала серьезной медицинской дисциплиной. В свое время нами выполнено диссертационное исследование (Туйбаев З. А., 2000) «Танатогенез и танатотерапия пострадавших со «смертью мозга» (с позиции трансплантологии), в котором получило продолжение мысль о том, что танатотерапия должна быть своевременной, интенсивной и комплексной, ибо, лишь в этом случае от трупа можно заполучить физиологически пригодные для пересадки органы и ткани. А ведь в таком случае речь идет о желании повысить результативность радикального излечения реципиента.

Смерть в своем присутствии, в своем пришествии фиксируется лишь косвенно и апофатически, то есть как отсутствие признаков жизни. С развитием трансплантационной медицины актуализировались проблемы критериев «Жизни» и «Смерти», появились спорные проблемы констатации как «Жизни», так и «Смерти». Сегодня, смерть можно сегодня представить в трех основных модусах: во-первых, смерть тела (биологическая смерть); во-вторых, смерть сознания (психологическая смерть); в-третьих, смерть как разрыв всех связей (социальная смерть). Ф. Ницще писал: «Жизнь – всего лишь род мертвого, причем весьма редкий род».

Что означает понятие «социальная смерть»? Это значит, что еще при жизни (тела и сознания) человек может переживать социальную смерть – смерть как итог социальной жизни. К примеру, религиозное (монашество) и философское отшельничество как явление осознанного разрыва с социальной жизнью, подведения итога мирским и философским исканиям. Человек стремиться к некоему духовному совершенству, цельности и завершенности жизненного задания, выбирая достойный исход своего духовного и социального творчества, то есть сгармонизировать собственную жизнь с собственной смертью.

Н. Трубников пишет: «Смерть предполагает жизнь, начинается с жизнью и с жизнью же – каким бы парадоксальным это ни показалось – заканчивается. Конец жизни есть конец смерти, то есть умирания. По существу, смерти нет, есть смертное, то есть живое». Смерть, в данном случае, обнаруживает качественно иной статус своей феноменальности, так как преодолевает здесь границу бытия и небытия. Иначе говоря, смерть в диалектико-аналитическом сознании обретает свой процессуально-динамический статус и предстает в модусе умирания – жизненного, бытийного существования. Жизнь и смерть в этом смысле становятся объемно совпадающими и взаимообуславливающими. «Смерть, – пишет М. Фуко, – таким образом оказывается множественной и растянутой во времени; она не является тем абсолютным и особым моментом, по отношению к которому времена останавливаются, чтобы обратиться вспять, она, как и болезнь, обладает неким кишащим присутствием, которое аналитик может распределить в пространстве и времени…».

Идея гармонии жизни и смерти, несмотря на заряженность определенным парадоксом, не нова. Тем не менее, философски продуманная, развитая на собственных основаниях, конкретизированная в свете новейших философских, научно-технологических, социально-психологических и культурологических стратегий, она может быть полезной для танатологических исследований, она может стать одним из философско-культурологических оснований постановки и решений современных проблем – проблем трансплантационной медицины, трупного донорства органов и тканей, эвтаназии, самоубийства, преждевременной и ли травматической смерти в результате технологических катастроф, отравлений и пр. В этом контексте, можно понять традиционную гармонию жизни и смерти не как застывшее в симметрии равновесие разнородных элементов, а как диалектико-полифоническое взаимодействие категорий «Жизнь» и «Смерть».

В условиях глобализации и экстропии гармония жизни и смерти предстанет как динамическое отношение, проявлением дисгармонии которого будет обостренная, непримиримая конфликтность, взаимная экспансия жизни и смерти. В этом случае смерть будет выступать даже как жертвоприношение. Между тем, жизнь с помощью новых технологий (трансплантация органов и тканей, клонирование, выращивание органов, танатотерапия, трансфера сознания, регенарационная медицина и пр.) будет отвоевывать у неживой субстанции все новые и новые территории и объекты. Так появляются новые явление и факторы гармоничного взаимодействия в виде тождественности «жизнь = смерть», олицетворяющее совместное умирание, совместное возвращение. Чтобы осмыслить и понять такую трансформацию категорий «Жизнь» и «Смерть» необходимо более глубже переосмыслить саму философию жизни и смерти.

Как известно, смерть и жизнь – это фундаментальные понятия человеческого бытия. С одной стороны, все понимают, что смерть отнимает у человека жизнь, но и жизнь возникает из ничего, а потому человек боится смерти, но не боится быть не рожденными вовсе. С другой стороны, человек не знает, что будет после смерти и что было до рождения. Но все, однозначно понимают, что уже с первого дня своего рождения человек пребывает на линии общепонятного всем процесса: «Рождение → рост и развитие → зрелость → постепенный упадок → смерть». Так, что человек в своей жизни всегда находится на стреле времени – «рождение → умирание». Время безостановочно отсчитывает его время, начиная от рождения и заканчивая смертью. М. Монтень писал: «Бытие, которым человек наслаждается, одной своей половиной принадлежит жизни, другой – смерти. В день своего рождения он в такой же мере начинаете жить, как и умирать».

Итак, смерть – это естественная составляющая жизни. Рождение и смерть – это два взаимно-соответствующие явления. Такой подход к смерти как закону, как необходимому элементу существования живого, которое, чтобы быть, должно умереть, есть атрибут преимущественно позитивистской картины мира вплоть до XIX века. Она не воспринималась как драма или трагедия, уход человека из жизни не воспринимался как полный разрыв. Ф. Арьес назвал этот период «смерть прирученная», считая такое отношение «нормальным, в отличие от современного – которое характеризуется как «перевернутая».

Нужно отметить, при разрыве естественного (гармоничного) единства жизни и смерти происходит усиление страха смерти (страх изменений, страх потерять близких, родных, страх за то, что исчезнет собственное «Я»). Важно подчеркнуть, что страх смерти напрямую связан с отношением человека к собственной жизни. Человек боится не только потерять всё, что у него есть здесь и сейчас, но прежде всего это боязнь неизбежности, бесконечной непознаваемости, непостижимости. Такое осознание смерти может оказать на человека неоднозначное влияние: с одной стороны, вселить ужас перед небытием и конечностью, что открывает дорогу к цинизму, жестокости, мизантропии из принципа «Если моя жизнь не имеет ни цены, ни достоинства, тогда и жизнь других людей тоже их не имеет». Так формируется философия глубокого пессимизма: «Мы живем, чтобы умереть».

С другой стороны, осознание смерти придает жизни смысл, делает ее более полной и содержательной. Умение находить, понимать и переживать смысл своего бытия является основой духовного бытия человека. Осознавая конечность своего земного существования и задаваясь вопросом о смысле жизни, человек начинает вырабатывать собственное отношение к жизни и смерти. В мировой философской традиции существуют три основных типа представлений о жизни после смерти. Во-первых, отображение смерти как продолжение этой, земной жизни, в которой человек занят своими повседневными делами, что отражено в характере захоронения и предметах, которые кладут в могилу с умершим. Во-вторых, посмертное существование – будущая жизнь проходит в ином мире (рай, ад), куда он попадает в зависимости от добродетели или злодеяния. В-третьих, переселение души умершего человека в другое живое существо в зависимости от праведности или зловредности.

Так или иначе абсолютное большинство людей все-таки верят в бессмертие, якобы после своей кончины человек лишь изменяет форму своего существования. То есть человек не находит в смерти абсолютного уничтожения, так как смерть не может уничтожить большего, чем дано было рождением. Смерть разъединяет две противоположности: во-первых, физическую очевидность тела, доступную ощущению, а, во-вторых, неуловимую тайну, благодаря которой тело только и может быть «присутствием». Смертью просто-напросто оканчивается существование эмпирической промежуточности. Тогда, как можно представить линию «Жизнь → Смерть»? В. В. Варава пишет: «Человек приобретает опыт смерти в самый невозвратимый момент умирания, в первый и последний раз в жизни. Это опыт умирающего- в-смерть и он не соизмерим ни с одним из состояний живущих-в-жизни».

Таким образом проблема смерти очень сложная, и однозначных и простых подходов к ее решению найти очень сложно. Кардинальное отличие от позитивистского подхода к определению жизни и смерти мы находим в русской философской традиции. И если в первом случае смерть – это обратная сторона жизни, с которой она неразрывно связана и которая ей предшествует, то во втором рассматривается трагичность смерти, её неприемлемость как естественного события. Н.Ф.Федорова подчеркивал необходимость правильного отношения к смерти – борьбы, борьбы того же порядка, что и преодоление прочих несовершенств человеческой жизни. «Смерть, – утверждал он, – есть свойство, состояние, обусловленное причинами, но не качество, без коего человек перестает быть тем, что он есть и чем должен быть». Н. А. Бердяев считает, что смерть и смертность – источник бессмыслицы этого мира и всего в нем происходящего. И если выше мы отмечали, что понятие смерти, осознание конечности и единственности человеческого личного бытия способствует прояснению нравственного смысла и ценности человеческой жизни, то в русской философии смерть не столько отбирает у жизни смысл, делая ее конечной внезапно и непредсказуемо, сколько выявляет бессмысленность человеческого существования. Смысл жизни обретается не через осознание своей смертности, а через примирение со страхом смерти. Страх смерти, являясь нравственной доминантой, одних сбивает с жизненного пути, других заставляет смириться с несправедливостью уничтожения, третьих побуждает нравственно преобразиться.

Позиция русских философов заключается в том, что для человека важно знать о неизбежности смерти, потому что отношение к смерти определяет отношение к жизни. Смерть невозможно противопоставлять ни жизни как таковой, ни идее бытия, ни сравнивать ее с небытием. Пытаясь познать смерть посредством естественно-научной, материальной или метафизической схемы, мы не можем определить ни ее причину, ни ее начало, ни ее конец. В силу этого смерть представляется парадигмальной сущностью живого. Небытие получает приоритет над бытием, подрывая онтологические основания. Логика смерти как объекта исследования не выстраивается. Да и сама природа жизни и смерти представляется человеку нелогичной.

Противопоставив эти категории, напрашивается «формула»: жизнь есть «не-смерть». И если в смерти как в «не-жизни» все люди и все «Я» индивидов равны, как гласит русская пословица «Смерть всех уравняет», то жизнь как «не-смерть» стирает эту грань равенства. Единственное равенство жизни – в факте явления человека в мир бытия. Но возможно, жизнь в теле обрывается посредством чего-то не соотносящего с тем, что данную жизнь детерминировало. Несомненно, это иное присутствует тем или иным образом в индивиде в процессе его жизнедеятельности. Это значит, что жизнь и смерть не противопоставляются без соответствующей на это причины. Момент противопоставления и есть сам процесс умирания как таковой. Но если есть что-то, что запускает механизм жизни, то должно существовать нечто, подавляющее развитие активизации смерти. В этом аспекте, есть над чем задуматься. Все факторы, направленные против жизни, исключая болезни, природные дефекты, представляют собой не что иное как «АнтиЖизнь».

Для того, чтобы осмыслить этот новый феномен, важно познать эволюцию взглядов на проблему жизни и смерти. Смерть есть тайна, жизнь – загадка. Где ж решенье? Цель? Конец? Впереди – исчезновенье или бессмертия? Вопросы жизни и смерти, проблема бессмертия всегда волновали человечество, так как связаны с постижением глубинных основ человеческого существования, с целым комплексом не только медицинских, но и моральных, философских и нравственных понятий. Генеральной линией с социально-нравственных позиций является проблема смысла жизни, ориентация человека на определенную систему ценностей, регулирующую его жизнедеятельность, осознание своего места в мире с соотношением конечного бытия мира в целом, смертности и бессмертия.

Профессиональным долгом и гуманной общечеловеческой задачей медиков, и прежде всего реаниматологов, является борьба не только за сохранение полноценной жизни каждого человека, как единственного, уникального и неповторимого, но и борьба со смертью в перспективе, что требует понимания феноменов «Жизнь» и «Смерть», в том числе как в плане их эволюционных изменений на основе обобщения ранее накопленных знаний, так и в свете современных технологических достижений в области медицины, теоретической физики, динамики философских мировоззренческих взглядов.

Эволюция биологического понятия «жизнь» четко отражает поэтапное появление новых естественно-научных знаний. В Большой медицинской энциклопедии обозначено: «Жизнь – одна из высших форм движения и организации материи». Патофизиолог Г. Селье определял жизнь как «процесс непрерывной адаптации организмов к постоянно изменяющимся условиям внешней и внутренней среды для поддержания структуры и функций всех ключевых систем организма». В. А. Энгельгардт, опираясь на достижения квантовой физики, считал, что «жизнь – это интегрированный поток энергии, материи и информации». Не менее важно остановиться и на общечеловеческом понимании этого понятия. Морис Моруа писал: «Мне представляется, что жизнь превыше всего жизнь для нас имеет не только биологическое значение, но это еще и жизнь духа». Жюль Верн отмечал, что «жить означает не только удовлетворять материальные запросы организма, но и главным образом сознавать свое человеческое достоинство».

Существует много определений и понятия «смерть», поскольку со временем изменялись представления о ней по мере совершенствования научных данных и ее философского осмысления. В Большой медицинской энциклопедии указано: «Смерть – необратимое прекращение жизнедеятельности организма, неизбежный конец существования всякого живого существа». М. С. Гончаренко, подчеркнув, что «смерть – необратимое прекращение жизнедеятельности организма, неизбежная заключительная стадия индивидуального существования (белкового, но не энергетического)», тем самым указывая на необходимость учета духовных и душевных составляющих организма человека и возможность его существования в новой энергетической форме.

Еще Платон (IV в. до н.э.) писал: «Смерть есть разделение бесплотной части живой личности, души, от ее материальной части – тела. Душа не подвержена времени». Д. Уолтон в своей книге «Об определении смерти: аналитическое исследование смерти в философии и медицинской этике» (1978) пишет: «С позиции материализма смерть – это полное и необратимое прекращение деятельности сознания и органов чувств, уничтожение того, что называется личностью, а с позиции религии – смерть – это продолжение существования личности, ее чувственной и сознательной деятельности после дезинтеграции физического тела. С позиции философии – смерть – это полное и необратимое прекращение всех жизненных функций организма.

Позицию медицины отразил Г.А.Рябов: «Смерть – это сумма необратимых состояний, возникающих в отдельных клетках, органах, системах и достигающая такого уровня, когда обратимость жизни становится невозможной». С точки зрения психологии центральным звеном в проблеме жизни и смерти является человек. Именно здесь раскрывается глубокий и трагический смысл этих понятий, возникает целый ряд острейших проблем существования: бытие человека на грани жизни и смерти, так называемые пограничные состояния. Есть много факторов современности, которые прямо или косвенно противодействуют жизни.

Речь идет о биоэкологических, биотехнологических, климатологических и пр. факторах, снижающих жизненный потенциал человека и всего живого, осознание которых приводит к тому, что человек чувствует себя обреченным на «недожизнь», теряет смысл жизни, теряет жизненный порыв. Между тем, общество продолжает бороться с явными противожизненными недугами в виде болезней, в то же время игнорируя противожизненный ресурс некоторых критических биотехнологических, технократических нововведений или явлений. Пока они не оформлены в качестве осмысленного «врага», пока общество не осмыслит их суть в таком качестве с помощью философии, морали, этики, права, сломать привычные границы нашего сознания невозможно.

Многие сотни лет внимание философов привлекает вопрос об отношении человека к смерти. В. Милев и И. Слаников выделяют следующие виды: во-первых, безразличие или неосознанное примирение; во-вторых, страх (танатофобия); в-третьих, стремление к смерти (танатофилия); в-четвертых, презрение к смерти. У большинства людей наблюдается выраженный страх перед смертью и не имея личного опыта своей собственной смерти, он формирует в своей психике структуры такой символики, которая получила название «бессмертие» или «иммортализация». По Р. Лифтону выделяется несколько его категорий: во-первых, биологическое (надежда на продолжение жизни в потомстве); во-вторых, творческое (надежда на продолжение жизни в результатах своей деятельности; в-третьих, теологическое (различные религиозные формы трансцендирования смерти путем установления связи с вечными духовными ценностями, идея Бога, души); в-четвертых, натуралистическое (надежда на бессмертие путем слияния с природой); в-пятых, чувственная трансценденция (основана на непосредственном опыте и связана с достижением различных субъективных состояний, таких как потеря чувства времени, просветление, экстаз, расширение сознания).

Каждый из этих способов иммортализации базируется на соответствующих ценностях и связан с этической проблематикой. Однако все они свидетельствуют об одном: этические проблемы смерти выражают в своей сути проблемы утверждения подлинных ценностей и обоснования смысла жизни. Особенно наглядно видна важность этических аспектов жизни и смерти в условиях научно-технико-технологического прогресса (НТ-ТП), когда значительно выросла власть врача над жизнью и смертью человека в условиях сочетания технологического прорыва (ТП) и экономического кризиса (ЭК), суммарными (ТП+ЭК) последствиями которой являются тотальный гуманитарный кризис (обнищания духа, снижения морально-нравственного уровня общества, низкая научно-мировоззренческая культура).

В условиях повсеместного внедрения трансплантационных технологий актуализировалась проблема продолжение сознания в коматозном состоянии («Смерть мозга») как критерий, приравнивающий отсутствие сознания к биологической смерти. Между тем, новые методы реанимации, достижения нейрорегенерации, крионики, позволили приподнять завесу над тайной смерти и увидеть несколько больше, чем было возможно до сих пор. Нас не интересует трансформативные постэффекты, так как, будучи не только хирургами, но физиологами и философами-материалистами мы отрицаем факт, что какая-то часть человека, которую называют по разному: «личность», «сознание», «душа», «я», будто бы покидает умершее тело и продолжает жить в новых условиях. Если психологи присмертные и посмертные состояния сознания объясняют деперсонализацией, то мы, как физиологи считаем основной причиной всего описываемого у пациентов в условиях клинической смерти – аноксию головного мозга и постишемические компенсаторные механизмы. Имеется множество достоверных естественно-научных объяснений описанных трансформативных постэффектов.

Мы согласны с тем, что полученные данные ряда ученых могут дать новую информацию непосредственно врачам-реаниматологам по уточнению той грани, за которой обратный переход – возвращение к полноценной земной жизни – становится уже невозможным, а также по широко обсуждаемому в настоящее время вопросу прекращения поддержания жизненных функций организма критических больных, у которых отсутствует реальная надежда на восстановление осмысленной жизни.

В чем заключаются ключевые аспекты гармонизации и осмысления понятий «Жизнь» и «Смерть» в условиях глобализации и экстропии? Во-первых, смена парадигмы, когда глобализация и экстропия (устремление к технологическому «выходу за пределы») разрушают классическую дихотомию «Жизнь → Смерть», заменяя её динамическим континуумом, где границы размываются благодаря медицине, трансплантации, переносу сознания и аватаризации. Во-вторых, гармонизация через диалектику, когда вместо жесткого антагонизма речь идёт о диалектико-полифоническом взаимодействии, где Жизнь и Смерть не исключают, а взаимно обуславливают друг друга, образуя единую систему бытия. В-третьих, технологический фактор, когда трансплантология, крионика, регенеративная медицина делают смерть процессуальной (умеренность умирания) и переводят её из абсолютного конца в фазу, где возможно возвращение. В-четвертых, этический сдвиг, когда центральная задача смещается от борьбы со смертью к сохранению подлинной Жизни как качества существования, чтобы технологическая «АнтиСмерть» не превратилась в «АнтиЖизнь».