Читать книгу Человек идёт в тайгу - Группа авторов - Страница 27

Раз в начале повествования рассказал про самолёт, и что мне раньше в Шуйском приходилось летать на «АН-2», то продолжу воспоминания, связанные с самолётом и с тем районом, где я начинал работать.

Вспоминается аэросев семян хвойных пород в Междуреченском и смежном Сокольском районах. В канун нашего с женой приезда в посёлок (мы приехали в 1972 году) Шуйское сильно горели леса. Тот год особенно чётко показал низкую культуру (а когда я побывал на пожарах – полное отсутствие культуры) у населения по отношению к природе и не готовность лесхозов к такой стихии.

Приходилось тушить лесные пожары. Был очевидцем, как через сорокаметровую противопожарную полосу в сосняке перелетала горящая вершина дерева и пожар продвигался дальше. Так как внутри такого пожара от высокой температуры возникало высокое давление, горящие стволики деревьев, вершины отлетали далеко в сторону, такой пожар было не остановить. Не дай Бог оказаться окружённым верховым пожаром… Делали встречный пал. Жаль было самим поджигать лес, но это единственная защита. Когда два огня встречались, был сильный хлопок. Когда вечером с пожара мы возвращались в вагончики, мужчины жадно пили воду и валились на кровати. Некоторые даже не снимали сапоги. Так и засыпали. А причина всех возгораний – человеческий фактор. Помню: трактором с плугом делали борозды, а рабочие ходили с лопатами и ветками и прижимали низовой пожар. Ранцевых опрыскивателей не хватало.

Один раз за всё время тушил с бригадой лесников лесной пожар, когда во время сильной грозы молния ударила в берёзу. Это было за рекой Судой напротив деревни Никольское в Бабаевском районе. Оперативно сработала наша лесная охрана (нам сообщили о пожаре жители деревни) и помог вологодский авиаотряд. Тот пожар быстро локализовали и ликвидировали. Хорошо поработал пожарный десант из авиаотряда. Я видел единственный случай возникновения лесного пожара от молнии. А в остальных случаях повинен человек! Хотя нередко встречал в лесу деревья, в которые попала молния.

Выгоревшие площади в тот год были огромные. Вологодское управление лесного хозяйства спустя год запланировало на этих участках, пока они не заросли травой и лиственными породами, аэросев хвойных семян ранней весной. Это вспоминаю уже более спокойно.

Меня назначили ответственным за проведение этого мероприятия. На самолёте из Шуйского долетел до села Биряково, там базировался наш самолёт. Всё вроде согласовали, по нормам рассчитали, сколько продлится аэросев. Лесники запаслись консервами, хлебом, сахаром, чаем. Кстати, для лесника в лесу хорошо заваренная кружка чая – самое ценное! И отправились в сторону намеченных работ. В том районе была лесная избушка, на удивление не повреждённая огнём, в ней и остановились. Роль лесников – с флажками стоять по границам участков и как только самолёт пролетит – перемещаться. Моя роль – расставить лесную охрану и постоянно закладывать на снегу пробы. Должен был подсчитывать количество высеянных семян. Если где-то до нормы не дотягивало, то возвращать лесников обратно, чтобы видели летчики. Сразу скажу, что проведение аэросева до конца было не продумано и я был на таком мероприятии впервые.

Весна. Погода разная: то день тихий, ровный, то ветряный. Конечно, в ветреный день лётчики могли сеять, но они хотели всё выполнить качественно. Тем более хорошо видели, что я по диагонали скрупулёзно пересекаю все эти прямоугольники с целью контроля. А вот в такой день, когда дул относительно сильный ветер, появлялся самолёт, а мы уже были на местах, он махал крыльями и улетал. Такой сигнал с их стороны не был обговорён, и мы, не поняв, что хотел выразить пилот, стояли на снегу и ждали. Рацию для связи с самолётом никто не предусмотрел. Думаю, что лётчики о том, что в этот день летать не будут, могли сообщить и запиской, привязав её к грузику с длинной тряпочкой. Но… Ветряные дни прибавились, работы по аэросеву затянулись. Продукты стали заканчиваться, и закончились. Получалось так: утро ветряное, появляется самолёт, машет крыльями и улетает. А я стою и думаю: как бы пилоту сообщить, чтобы хлеба скинул. До ближайшей деревни было далеко, и никто из мужчин не захотел идти (идти туда и с продуктами обратно). Все решили, что потерпим. Я разделил остатки сахара между участниками. Наказал, чтобы при чаепитии каждый кусок сахара ещё ножиком делили…

Ещё вспомнился такой случай. Вечер, мужики собрались в избушке. Кто затапливает сухостоем печку, кто ставит чай, набрав в ведро снега. Пересчитал всех, одного не хватает. На дворе темнота, в тот вечер даже луны не было. Спросил:

– Кто пойдёт искать пропавшего?

Вопрос слышали все, но он повис в воздухе. Конечно, мужики устали, так и я тоже устал. Уговаривать, приказывать не стал, одел лыжи и пошёл один. С трудом ориентировался, так как фонаря с собой не было и где-то на полпути к участку встретился с потеряшкой. От сердца отлегло. Он, оказывается, в избушке забыл часы и поздно ушёл со своего места.

Аэросев закончился. Попрощавшись с домиком, который нас приютил, вереницей отправились в Биряково. Надо сказать, что в последние дни дул тёплый ветер, снег садился и лыжи шли в провал. Всё это нас измотало здорово.

Пришли в Биряково. Мужики были местные, сразу разошлись по домам, а мне надо было добираться до Шуйского. Об этом тоже расскажу. За то время, пока мы находились на задании, резко потеплело, местные аэродромы самолёты не принимали. На автобусе добрался до Вологды. Получилось так, что у меня закончилось всё: и еда, и деньги. Зашёл к товарищу, который проживает в Вологде, и остановился у него на пару дней. Товарищ – Евгений, помог созвониться мне с директором лесхоза, где я работал. Я доложил обстановку: задание выполнено, но в Шуйское мне не попасть – аэродром самолёты не принимает, река ещё подо льдом, а по дороге автотранспорт уже не ходит. Суворов Андрей Андреевич, директор лесхоза, был из местных, и ситуацию с попаданием в Шуйское в этот период хорошо знал. Знал, что в распутицу туда не попасть. На мой вопрос: «Как быть?», хорошо помню его совет:

– Ну, что-то, где-то, как-то попадай…

Совет прозвучал тепло, но не очень конкретно. Когда я положил телефонную трубку, Женя произнёс:

– Тэкс, печатям заверить и к ёй отправить!

Это он скопировал директора, когда, будучи у нас в гостях, он зашёл к нам на работу и стал свидетелем, когда Андрей Андреевич просматривал бумагу, напечатанную секретаршей.

Стали с Женей прикидывать, действительно, как быть? Товарищ сказал так:

– Реально тебе попадать по реке на пароходе или теплоходе «Заря», но навигация откроется через месяц. Дороги и аэродром просохнут тоже не скоро.

И пришёл к заключению:

– Живи пока у нас. И мне будет веселее!

Но я настроился иначе. Там, в Шуйском меня ждала жена Нина и назавтра был день моего рождения. Решил так: сорок километров доезжаю по асфальту на рейсовом автобусе до отворотки на Шуйское, а там уже пойду пешком (в надежде, что подвернётся какая-нибудь попутка, хотя бы между деревнями). Тамара, жена Евгения, приготовила мне с собой в дорогу бутерброды, чай. Товарищ снабдил меня деньгами. Я одел на спину рюкзак (он удобен тем, что обе руки свободные) и пошёл на автобусную остановку. Доехал на рейсовом автобусе до отворотки на Шуйское и пошёл пешком.

День выдался солнечный. Пока шёл, всё ждал, что какая-нибудь машинёшка догонит. Нет! Тепло пришло резко и грунтовые дороги «упали». По пути встретилась девушка верхом на лошади. Помнится, она удивилась моей смелости отправляться в эту пору в Шуйское. От места, где я вылез из автобуса до села Шуйское, было больше шестидесяти километров. Прошло полдня. Так как шёл я по бровке довольно быстро и периодически подкреплялся, запасы еды и питья закончились. Раз день стоял жаркий и на ходьбе сильно потел, захотелось пить.

Встретилась деревня. Подошёл к первому дому, во дворе была женщина. Поздоровался и попросил у неё воды. Её ответ меня поразил: «Вон впереди река. Пей сколько хочешь». Сказала и ушла в дом. Я понимал, что вид за время командировки у меня был не очень: весь обросший, возможно и осунувшийся, в сапогах, на рюкзаке, свёрнутая под клапаном, фуфайка. Спортивная шапка на голове от пота была уже непонятной формы. В таком виде меня можно было принять за бежавшего из определённых мест. Отказ напоить водой меня обидел. Захотелось найти на оттаявшей земле камень и запустить ей в окно… Во втором доме воды мне дали, но лицо хозяйки было настороженное, не радушное. И я, уточнив, правильно ли иду, отправился дальше.

Портянки в сапогах отпотели и намокли, я стал натирать ноги, особенно одну. Наконец за спиной услышал долгожданное урчание машины. Меня догнал грузовик с людьми в кузове. Оказалось, что едет в Шуйское. Залез в кузов. Поехали. Через какое-то расстояние движок заглох. Думаю, что перегрелся, так как ехали внатяг. Водитель копался с ним, как мне показалось, долго. Конечно, я торопился и водителю сказал:

– Я, пожалуй, пойду.

И пошёл. Шёл долго, день сменился вечером. Уже Шуйское было недалеко, меня опять догнал тот грузовик. Махнул рукой, машина притормозила. Водитель, как я понял был очень недоволен, что я покинул его машину. Снова залез в кузов, спустя время показалось Шуйское. Не добавляю, что долгожданное. С трудом передвигая ноги захожу в дом. Там застал празднично накрытый стол и… зарёванную жену Нину. Пока я путешествовал и было сообщение с Вологдой, из Москвы пришла посылка от моей тёти Марии: коньяк, икра, различные паштеты, консервы. Всё это было на столе, а в то время это было редкостью… Так закончилось это путешествие. Стёртые ноги заживали, правда, долго. Воспоминания тоже зажили, но не все…

Только не покидают думы: «Неужели мы не научились думать и принимать правильные решения на районном и областном уровне?! Не научились поступать так, чтобы и природе, и человеку было выгодно и комфортно».

Всё это – вкрапления из моей жизненной школы. И я очень хочу, чтобы наши замечательные внуки и внучки в жизни поступали, по совести. Пишу и хочется ещё добавить, чтобы и по жизни они несли себя гордо! (Не заносчиво, а с достоинством). Вот, как-то так…