Читать книгу Кто не хочет Леру? - Группа авторов - Страница 4

В кадре

Щелчок камеры в тишине.

Чуть слева, в верхней трети чёрного экрана, появляется вспышка «помех», которая разрастается до полного кадра, вместе с гулом метро. Низкий звук вибрирует, как пульс под кожей.

Медленно проявляется изображение. Камера плывёт вдоль бетонных стен, по которым стекает неоновый свет. Синие, белые, холодно-розовые блики. Они движутся, как мысли, которые не успеваешь поймать.

Быстро сменяются кадры: мерцание рекламных экранов, живая тень на бетонной стене, силуэт уличных музыкантов в просвете тоннеля.

Голос Леры за кадром звучит будто издалека, с лёгкой усталостью человека, привыкшего наблюдать.

– Все бегут… — пауза, – вверх по эскалатору, к следующему сезону, к «лучшей версии себя».

Слышен далёкий гул подземки.

– Никто не спрашивает: «Зачем?». Главное – не опоздать.

Камера движется вдоль витрин. В кадре уставшие лица прохожих, подсвеченные экранами телефонов, кричащие вывески на стенах и слова, которые невозможно разобрать.

– Я тоже бежала… — пауза, – хотела быть «в моменте». Но он всегда был где-то дальше, на шаг впереди.

Силуэты в отражении мельтешат и становятся неразличимыми. Бит ускоряется, почти срывая дыхание. Потом резкая тишина.

– Однажды я остановилась… — пауза, – и опоздала, — голос растворяется в нарастающем шуме приближающегося состава, – на поезд, который шёл не туда. И только тогда наконец пришла в себя.

Кадр гаснет и возвращается тихим светом. На экране асфальт после дождя, отражение звёзд в луже и след каблука. Слышится эхо приглушённых шагов.

– Есть тренды, которые я никогда не приму. Не потому, что они плохие, а потому что слишком удобные. Они обещают заполнить тебя целиком, если ты примешь их правила. Это как носить чужую кожу, делая вид, что она твоя.

На экране крупный план манекена без головы. Кадр смещается на стекло, за которым стоит человек в чёрной одежде с неразличимым лицом. В отражении мелькает свет фар проезжающего мимо автомобиля.

– Ты стареешь душой в погоне за чужими идеями и перестаёшь чувствовать себя живой. Не потому, что им много лет, а потому что они убивают спонтанность.

Переход кадра снова в метро: движущиеся ступени эскалатора, рекламные вывески, зеркальные двери. Свет мигает, музыка становится глуше, словно тонет в стекле. Голос Леры звучит тише, растворяясь в дыхании:

– Только когда останавливаешься, видишь, что тренды запускают не лидеры мнений, а страхи… — пауза. – Страх быть никем. Страх тишины. Страх остаться наедине со своей пустотой.

Кадры сменяются медленно. Рука скользит по запотевшему стеклу, оставляя влажный след. Из темноты проступает неясный силуэт.

Тишина становится плотнее. Лишь далёкий гул города, звук автоматически открывающихся дверей и одинокий скрип тормозов.

– Я научилась не спешить… — пауза. – Просто оставаться «в моменте», пока мимо несутся чужие сезоны. Это мой личный тренд. Молчание недооценено, — пауза. – Пока.

Камера неподвижна. В отражении витрин огни ночного города сливаются воедино, превращаясь в яркие соты, как цветные стёклышки в калейдоскопе.

Голос звучит тихо, почти шёпотно, с паузами между словами:

– Быть собой – это всегда риск. Но, может быть, именно в этом и есть стиль.

Свет тухнет. Остаётся только звук дыхания и слабое мерцание города вдалеке.

Последний кадр – неоновые огни мигают и гаснут, собираясь в маленькую точку «помех» в верхней трети чёрного экрана, чуть слева.

Щелчок камеры. Тишина.

За кадром

Я смотрю, как поезд идёт сквозь чёрный тоннель, словно мысль, исчерпавшая себя в поисках смысла.

Это странная, почти гипнотическая гонка. Люди сами создают правила и тут же бегут за ними, будто следовать тренду – единственный шанс почувствовать себя живым.

Почти никто не задумывается: «Зачем всё это?» Главное успеть показать, что ты «в теме» здесь и сейчас.

Стремление к повторению стало самоцелью. И чем дольше смотришь, тем яснее видишь механизмы. Страх, любопытство и тщеславие – всё переплетается и создаёт иллюзию движения. Но эти манёвры не рождают смысл, а только повторяют паттерны, как «заезженные» пластинки.

Забавно наблюдать, как они торопятся за чужой энергией, бессмысленно копируя слова и жесты, словно это элемент их натуры. Естественное стремление быть частью чего-то целого превращается в униформу. Каждый следует чужому примеру, декларируя, что вырвался за границы системы.

Контент-мейкеры подражают друг другу и своим подписчикам, предпочитая популярность смыслу, а лайки стилю. Они делают вид, что управляют потоком, а на деле просто добавляют шум, который другие будут повторять, пока не устанут.

Больше всего меня раздражают даже не те, кто придумывает тренды, а те, кто их выбирает. Толпа без вкуса превращает посредственное в культ, а случайное в норму. Им не нужен смысл – только отражение самих себя. В итоге они получают те тренды, которых заслуживают.

Ирония в том, что эта погоня кажется захватывающей, будто каждый новый тренд – маленькая революция. Но на деле никакой революции нет. Есть только короткий миг, который забывается так же быстро, как и то, что ты ел в прошлый четверг.

Толпа хочет быть частью того, что упаковано в узнаваемые рамки. Вся прелесть подражания в том, что оно притягивает, как огонь, сжигающий внутренний ресурс, оставляя ощущение сопричастности.

Меня удивляет, как легко подчиняется сознание. Оно выбирает следовать, повторять, копировать. Не потому что хочет, а потому что нужно быть в потоке, диктующем свои законы: быстрее, ярче, заметнее, смешнее… И в этом хаосе почти нет места для собственного выбора.

Я испытываю смесь любопытства и раздражения. Это как наблюдать за живым экспериментом, где система сама себя поддерживает, а люди добровольно входят в свои клетки. Это красиво. Магнетически красиво. Несмотря на то, что каждый такой «эксперимент» содержит скрытую закономерность.

И, конечно, приходит тихая усталость от бессмысленных повторений, от потока, который не прекращается, от иллюзий, в которых так легко забыть о себе. Мне хочется верить, что я могу просто наблюдать за тем, как другие создают иллюзии, и одновременно быть вне их рамок, видеть их со стороны.

В конце концов, если кто-то стремится производить впечатление, значит должен быть кто-то, кто может это оценить.

Потому что красота имитации требует внимания, даже если она лишена смысла. Она завораживает, она учит видеть закономерности, она напоминает о том, насколько люди любят следовать по знакомому пути. И в этом есть почти поэтический хаос – упорядоченная суета, которая никогда не заканчивается.

Между кадрами

Пряный кофейный аромат наполнял маленькую кофейню, тепло кружки согревало её ладони. Лера сидела напротив своего спутника, чуть наклонившись вперёд. В её глазах мерцала смесь усталости и азартного ожидания. Свет лампы скользил по стеклу, отражаясь в её волосах, словно сотни тонких золотистых нитей.

– Всё, что кажется вечным, — воодушевлённо говорил Тоша, – звучит убедительно именно потому, что не теряет своей актуальности. Оно как бы существует вне времени и пространства, понимаешь?

Лера кивнула, и он продолжил:

– Например, в фильме «Касабланка»1 Рик любил Ильзу не за красоту, а за то, как она вписалась в момент.

Он сделал паузу, пытаясь перехватить взгляд её синих глаз, и когда поймал – начал задорно декламировать:

– «Скажи, откуда ты приходишь, Красота?

Твой взор – лазурь небес иль порожденье ада?

Ты, как вино, пьянишь прильнувшие уста,

Равно ты радости и козни сеять рада…»2

Лера ответила тихой улыбкой, и он смутился.

– И дальше по тексту – ты в курсе… – тихо сказал он.

Она медленно провела пальцем по краю чашки, ощущая шероховатость керамики.

– Вечность не в красивых образах, Тоша. Она в том, что ты чувствуешь прямо сейчас. В том, что заставляет сердце биться быстрее. Неважно, повторялось ли это уже тысячу раз Бодлером или нет.

Он кивнул, соглашаясь. Их разговор мягко скользил между взглядами, как свет по влажной от дождя брусчатке за окном. Каждое слово было отполировано. Но сквозь внешний блеск фраз, между ароматом кофе и тёплым светом ламп, чувствовалась настоящая жизнь.

Официант появился, как тень, и так же быстро исчез, оставив за собой запах свежеобжаренного кофе и тёплых булочек.

Лера заметила перед собой сложенный лист бумаги, но не стала открывать его сразу. Её пытливый ум ухватился за этот маленький повод отвлечься, наслаждаясь интригой и томительным ожиданием.

– Какой у нас план на сегодня? — мягко спросил Тоша.

Его спутница отвела глаза в сторону, пытаясь не выдать внутреннюю борьбу.

– Сначала кофе, потом всё остальное, — подмигнула она.

Когда кофе был допит, Лера развернула листок, быстро скользнула по нему взглядом и отложила в сторону.

В выражении её лица мелькнуло напряжение. Как избавиться от Тоши, не привлекая внимания?

Повод не заставил себя долго ждать. Короткий звонок от заказчика, которому нравилось вносить изменения в последний момент, пришёл ей на помощь.

Лера сообщила Тоше об изменениях.

– Сможешь проверить студию? — мягко спросила она, заглядывая ему в глаза – А здесь я справлюсь сама.

Он не возразил. Впрочем, как и всегда. Лишь его обеспокоенный взгляд чуть задержался на ней перед тем, как он вышел.

Тоша ушёл. В воздухе осталась мягкая тишина. Аромат кофе смешался с лёгкой прохладой вечернего города.

Лера была воодушевлена. Ещё один шаг и эта игра может превратиться во что-то настоящее. Она пересела за другой столик, где в полутени её уже ждал автор записки.

Мягкий свет скользил по строгим чертам его лица, подчёркивая острые скулы и чёткую линию подбородка. Ухоженная щетина, аккуратно уложенные волосы и серебристые часы на запястье создавали впечатление полной уверенности. Их размеренное тиканье будто подчиняло пространство, заставляя время рядом с ним идти медленнее.

– Валерия, — произнёс он, не скрывая своего интереса, – рад видеть вас здесь.

Он расстегнул серебристый ремешок и положил часы рядом с собой, словно хотел, чтобы время остановилось.

Лера почувствовала странное волнение. Его взгляд был оценивающим, сканировал её медленно, но без очевидного нарушения границ. Казалось, каждое действие, в том числе и её, было под его контролем. Как игра, в которой темп задавал он.

– Интересно, что мы оба оказались здесь, — тихо сказала она, не поддаваясь искушению выглядеть слишком дружелюбно.

– Случайность… или нет, — ответил он, откидываясь на спинку кресла.

И с обезоруживающей улыбкой добавил:

– Кто знает…

Её внимательный взгляд пробежал по его позе. Как он мастерски владел собой и пространством: не спрашивая разрешения, размеренно, почти ритуально, протянул ей свою визитку.

– Вы привыкли получать то, что хотите, не так ли? — спросила Лера, машинально принимая карточку из его рук, словно её пальцы двигались по его воле.

– Иногда, — ответил он после короткой паузы. – Но внимание, стоящее уважения, нужно заслужить, даже если кажется, что покупаешь его.

Лера всегда чувствовала, когда мужчина хотел её. Искра, которая вспыхнула между ними, была видна невооружённым взглядом. Внезапно она почувствовала себя бабочкой, что летит к огню, но не смогла устоять перед соблазном.

– Мы уже встречались раньше или я ошибаюсь? — осторожно спросила она, словно примеряя воспоминания к его лицу.

– В формальных обстоятельствах, — небрежно ответил он и немного наклонился в её сторону. – Рад, что теперь между нами нет протокола.

Лера ответила азартной улыбкой. Здесь не было камер, не было внешнего давления, только ощущение наблюдения и взаимного интереса.

Его присутствие одновременно возбуждало и пугало её. Она ловила каждое его слово, пока мужчина говорил, легко играя тоном, паузами и силой взгляда, словно дирижировал невидимым оркестром.

Он был реальностью, в которой она вдруг увидела альтернативную версию себя. Лера понимала: здесь и сейчас, в этом моменте, каждый их жест имеет цену, которую пока никто не озвучил.

1

«Касабла́нка» (англ. Casablanca) – голливудская романтическая кинодрама 1942 года, поставленная режиссёром Майклом Кёртисом, с Хамфри Богартом и Ингрид Бергман в главных ролях.

2

Фрагмент стихотворения Шарля Бодлера «Гимн красоте» – это программное стихотворение из его знаменитого сборника «Цветы Зла» (фр. Les Fleurs du mal).