Читать книгу Наследство с сюрпризом, или Любовь по соседству - Группа авторов - Страница 2

Уэлбери – одна из тех идиллически красивых деревушек в Вестморленде, где время будто бы замерло еще несколько столетий назад. Над однотипными каменными домами с деревянными перекрытиями и соломенными крышами высилась церковная колокольня. У крылечек пестрели ухоженные клумбы, по стенам и аркам ворот плелись побеги бугенвиллеи и душистого горошка. В оконных рамах большинства домов все еще красовались старинные дутые с пузырями стекла.

Если бы не редкие автомобили, проезжающие по извилистой улочке или припаркованные у домов, можно было подумать, будто я на самом деле попала в прошлое!

С раннего утра зарядил дождь, и жители предпочитали сидеть в тепле и уюте. Пустовала даже притягивающая любителей посплетничать площадка у местного паба, где в теплое время года выставляли столики прямо под открытым небом.

Единственную путешественницу я повстречала только на каменном, выгнутом аркой мосту, отделяющему историческую часть деревни от новой, застроенной «всего лишь» сто лет назад. Бедняжка шла, низко опустив голову и не додумавшись накинуть капюшон. Полы плаща-дождевика хлопали за спиной экзотическими желтыми крыльями, длинные волосы слиплись и превратились в сосульки. Тонкие ножки едва волочили тяжелые ботинки на толстой подошве. Мне стало ее жаль, и я максимально замедлила скорость и опустила стекло.

– Эй! Садись, подвезу! – крикнула я, останавливаясь и распахивая пассажирскую дверь. И добавила, видя, что девочка медлит: – Я не краду детей, чем хочешь клянусь!

Трясясь от холода, девчонка окинула оценивающим взглядом мою «Ласточку» и остановилась на моей вполне респектабельной внешности. Хотя, я бы сказала, для исконных жителей исторической части деревни внешность моя не показалась бы такой уж респектабельной благодаря помаде оттенка темной черешни, лихо сдвинутой набок шляпке и туфель на шестидюймовых каблуках. Да и костюм из синего твида, пожалуй, сидел на фигуре теснее, чем предписывалось правилами деревенского этикета. Видимо, оставшись довольной увиденным, девчонка растянула губы в улыбке и, даже не потрудившись отряхнуть плащ, запрыгнула в салон и громко хлопнула дверью, невольно заставив меня поморщиться, а задремавшего в клетке попугая испуганно залопотать:

– Спасайся! Кар-раул! Инквизиция!

– Ух ты! Говорящий попугай? – Девочка обернулась, разглядывая моего питомца, расположившегося на заднем сидении. – Как его зовут?

Я никогда не отвечаю на такие вопросы – Фабрицио справляется сам.

– Фабр-р-рицио! – представился тот.

– Ничего себе! – восхитилась девочка. – Он понимает, что ему говорят?

– Вполне, – отозвалась я, трогаясь с места. – Лучшего собеседника я еще не встречала.

– Да? Здорово. А я Барбара. Скажи: «Бар-ба-ра»!

– Бар-р-рбара! – повторил попугай.

Девочка захлопала в ладоши.

– А еще какие слова знаешь?

Я невольно закатила глаза. Мою фразу о попугае-собеседнике почему-то все принимают за шутку.

Обычно Фабрицио в ответ декламировал какое-нибудь известное стихотворение – он был не совсем обычным попугаем, но сегодня, похоже, был не в настроении и начал цитировать «Хвалебную песнь Пресвятого Себастиана».

С минуту Барбара пребывала в культурном шоке, но затем оттаяла и закричала:

– Мне этого и дома хватает! Прекрати! Пожалуйста! – Она отвернулась от обиженно замолчавшего попугая. – А вообще, круто, конечно! Вот бы наш кот заговорил – цены бы ему не было! Это вы научили попугая читать псалмы?

– Я? О нет! Псалмы – не по моей части. У Фабрицио порода такая специальная. Экспериментальная.

– М-м, понятно.

– Я так понимаю, ты живешь в новой части деревни? – поинтересовалась я.

– Угу, – был ответ.

Девчонка с наслаждением откинулась на подголовник и протянула промокшие ноги. С ее плаща и волос потоками лилась вода, и я, любившая свою «Ласточку» трепетной любовью, пожалела было о том, что подобрала такого неблагодарного пассажира, но в следующую секунду упрекнула себя в черствости и эгоизме.

Между тем мы миновали небольшой, заросший клевером и горечавкой луг и въехали в Уэлбери-новую, как называли эту часть деревни местные. Здесь располагались особняки, выстроенные по индивидуальным проектам и имеющим каждый свое название. Архитекторы будто бы соревновались между собой в эксцентричности и безвкусии. Была здесь прозрачная конструкция со стеклянными стенами, был и похожий на гигантский ананас дом, покрытый лиственничным гонтом. Из новых построек, возведенных за те несколько лет, когда я не показывалась в Уэлбери, появились дом-яблоко, дом-амбар, дом-холм и дом-маяк. Но основная часть зданий, к счастью, имела вид вполне нормальных, пригодных для жилья домов. Один из них отныне принадлежал и мне. Точнее, покойная тетушка Джоанна завещала «Три королевских дуба» мне и моему кузену Джошуа.

– Кошмар, да? – нарушила молчание Барбара, когда мы проезжали мимо особняка с покосившимися башнями и имевшего многообещающее название «Путь в небо». – Вы тоже живете в одном из этих недоразумений архитектуры?

Я улыбнулась. Кажется, девочка разделяла мои взгляды на сей вид современного искусства.

– Я еду в «Три королевских дуба».

– Правда? Так вы наша новая соседка? – оживилась она. – Как вас зовут?

– Аманда Осборн. Будем знакомы. А твоей семье, значит, принадлежит «Райский уголок»? Или «Магнолии»?

– Мои родители, точнее, моя мать и отчим живут в Фолкстоне. А меня отправили на каникулы сюда, к черту на кулички. Мы с братом живем у миссис Гэррети в «Магнолиях».

– Вот как. Значит, старая перечница Гэррети еще жива! – задумчиво отозвалась я, удачно вписываясь в крутой поворот. – Ой, прости, мне не следовало так говорить.

– А вы мне нравитесь, – бесхитростно сказала Барбара. – Можно на «ты»?

– Почему нет? – Я пожала плечом. – Не думаю, что я намного старше тебя.

– Ну, на самом деле намного. Мне скоро восемнадцать, а тебе, судя по всему, давно за двадцать. Ты по возрасту ближе к моему брату, чем ко мне.

– Эй, полегче! Если мне слегка за двадцать, это не значит, что я древняя старушка и место мне в глухой деревне с видом на кладбище. Но вам с братом, наверное, ужасно здесь скучно?

– Я умираю от тоски, а Оливеру нравится. Он ужасный зануда. Диву даюсь, как у одних родителей получаются такие разные дети. Мама все надеется, что Оливеру удастся меня перевоспитать, но это вряд ли.

Я бросила на нее оценивающий взгляд и обратила внимание на выложенный разноцветными стразами череп на футболке. Должно быть, родным с ней непросто.

– Чем ты занимаешься? – поинтересовалась девочка. – Дай-ка я угадаю! Ты – светская львица? Прожигательница жизни? Манекенщица? Писательница? Искательница приключений? Хотя, что тут искать в такой глуши!

Фабрицио тихонько пискнул в своей клетке, изображая смех. Я тоже улыбнулась.

– Ни одного верного ответа. Я художница.

– Да? А по виду и не скажешь.

– По-твоему, я должна была надеть берет, испачканный краской балахон и заткнуть за ухо немытую кисть?

– Разумеется, нет. Но я представляла себе художников как-то иначе. А что ты рисуешь?

– Художники пишут. Не рисуют.

– А какая разница?

– «Писать картину» значит «описывать», – объяснила я. – Художник с помощью красок и кисти описывает свое восприятие мира, стремится погрузить зрителя в созданное трехмерное пространство на холсте, понимаешь?

– Конечно, понимаю, я же не дурочка какая-нибудь, – обижено произнесла девчонка. – Так что ты пишешь? Пейзажи?

– Я передаю на холсте красоту живых цветов.

– Аманда непревзойденная мастерица в этом деле, – поддакнул попугай.

– Спасибо, Фабрицио, – отозвалась я.

– Как этот жанр называется? – задумалась Барбара. – Натюрморт?

– О нет. Натюрморт – это изображение неживой природы, например, цветов в вазах или живописно разложенных на столе фруктов и овощей. Я изображаю цветы непосредственно в их природной среде обитания, можно сказать, работаю в жанре пейзажа.

– Интересно. Покажешь мне свои рисунки?

– Непременно. Заходи в гости.

– Будем рады видеть тебя, Бар-рбара! – каркнул Фабрицио.

– Я тоже буду рада с тобой поболтать, красавчик! – ответила девочка.

– Вот ты и дома, – сказала я, останавливаясь у кованых ворот с табличкой «Добро пожаловать в «Магнолии»!» – Была счастлива познакомиться, Барбара.

– Я тоже. Ты прикольная. Надеюсь, ты тоже как-нибудь зайдешь к нам на чай. – Она неуклюже выпрыгнула из автомобиля. – Пока, Фабрицио!

Попугай крикнул в ответ:

– До встречи, красотка!

– И да, спасибо, что подвезла! – махнула рукой соседка.

– Всегда пожалуйста, – улыбнулась я.

Я проводила девчонку взглядом, удостоверившись, что она попала-таки в дом.

– Фабрицио, впредь будь, пожалуйста, повежливее с людьми, – попросила я, продолжая путь.

– А что я такого сказал? – возмутился тот.

– Не фамильярничай и не выпячивай свою эрудицию. Мы все-таки в деревне, здесь тебя не поймут.

– Ты недооцениваешь деревенских жителей! Но конкретно Барбара живет в столице, так что твои претензии не по адресу. И вообще, с каких пор ты стала образцом благовоспитанности?

– Не тебе указывать мне, какой быть и что делать, – припечатала я и, проехав еще несколько ярдов, остановилась на подъездной аллее у «Трех королевских дубов».

Некогда могучие и стройные красавцы дубы, в честь которых и была названа усадьба, превратились в покосившиеся развалины. Сам дом представлял собой сильно вытянутое в длину двухэтажное здание из темно-красного кирпича с многочисленными ассиметричными надстройками, эркерами и фронтонами. В облике дома угадывалось смешение нескольких архитектурных стилей, однако при этом он не выглядел странным, скорее, уютным и органично вписывающимся в пейзаж. Главный вход находился между двумя массивными колоннами, заросшими плетистыми растениями.

– Ну, вот мы и на месте, – молвила я, держа клетку таким образом, чтобы попугаю открывался наилучший обзор на наши новые владения.

– Уж-жас! – вынес вердикт пернатый, и я была с ним отчасти согласна.

Со времени моего последнего визита сад сильно разросся и буквально молил о хорошем садовнике. Ограда покосилась, а от почтового ящика остался лишь обгоревший остов. Некоторое запустение прослеживалось и в фасаде самого дома. Крыша просела, краска на оконных рамах облупилась, а входную дверь изрядно изрешетил жук-короед. Я помнила это место совсем другим, красивым и ухоженным. А я всего-то не показывалась в «Дубах» три с половиной года! Это время я провела в солнечной Гориции, изучая историю пластических искусств, и лишь ненадолго возвращалась в столицу туманной Шерландии, чтобы поздравить родителей с очередной годовщиной совместной жизни.

Тетушку Джоанну в последний раз я видела еще до отъезда на юг, но мы регулярно присылали друг другу открытки на именины и Рождество. Насколько я знала, в последнее время тетя страдала сердечной болезнью, тем не менее, ее смерть меня шокировала. Своих детей у нее не было, и мы с кузеном Джошуа считались ее ближайшими родственниками и наследниками. Согласно завещанию, мы наследовали дом и все, что в нем скрывалось, пополам, если один из нас не откажется от своей доли в пользу другого. Несколько странная формулировка, но уж какая есть. Джошуа заявил, что не собирается жить у черта на куличках, и торопился избавиться от недвижимости, превратив ее в солидный счет в банке. Как по мне, привести дом и сад в надлежащий вид уже требовало немалых вложений, времени и трудов, но иные варианты не рассматривались. Я не относилась к деревенским жителям от слова «совсем». Моей страстью были путешествия. Два месяца на одном месте – максимум, который выдерживала моя непоседливая натура, затем я паковала чемоданы, заводила любимую «Ласточку» и уезжала покорять новый курорт.

Нас с Фабрицио никто не встречал. Пришлось трижды взяться за медное кольцо на двери и хорошенько постучать, прежде чем в глубине дома послышались шаркающие шаги. Неужели старый Люскомб, верный дворецкий тетушки Джоанны, все еще живет здесь?

И правда. Бедняга Люскомб!.. Годы не пощадили его. Некогда высокий и статный, он сгорбился и стал будто бы меньше ростом. Шевелюра совсем побелела, лицо прорезали глубокие морщины, глаза выцвели.

– Если вы хотите продать мне пылесос или чулки, убирайтесь прочь! – прошамкал старик и собрался было захлопнуть передо мной дверь, но я предусмотрительно подставила ножку в красной туфельке, а Фабрицио возмущенно захлопал крыльями, мол, какой такой пылесос, если в руках у хозяйки самая лучшая в мире птица!

– Неужели вы не помните меня, Люскомб? – как можно дружелюбнее произнесла я. – Я мисс Аманда Осборн, новая хозяйка «Трех королевских дубов», племянница покойной Джоанны Гилмор. И не говорите, что вы не получали от меня телеграммы!

Люскомб нахмурил косматые брови и в его поблекших глазах мелькнуло узнавание.

– Мисс Аманда? Простите, я совсем стал стар и слеп. Входите, прошу вас.

Умолчав об оставшихся в автомобиле шляпных коробках и чемоданах (не нагружать же старика!), я шагнула внутрь и, ожидая худшего, была приятно удивлена.

Холл представлял собой длинное просторное помещение, оклеенное темными обоями. Пол выложен коричневыми и бежевыми плитами, расположенными в шахматном порядке. Над головой угрожающе нависла массивная латунная люстра, но пространство освещалось лишь боковыми светильниками, позволяющими разглядеть уходящую на второй этаж широкую мраморную лестницу. В памяти одна за другой воскресали сценки из далекого детства, связанные с этим домом. Тогда он казался мне нарядным и очень уютным.

Пока я бродила по комнатам с клеткой в вытянутой руке, Фабрицио благоразумно молчал. Пусть интерьеры устарели и обветшали, но выглядели не такими запущенными, как сад и стены снаружи. Вырвать сорняки с корнем, поправить крышу, переклеить не представляющие исторической ценности обои на первом этаже, перетянуть кое-какую мебель, почистить люстры – и можно выставлять на продажу. Мое счастье, что любителей старины и деревенской тишины еще хватает.

Отдельного внимания удостоились развешанные на стенах картины. Рамы потемнели и явно нуждались в реставрации, но сами полотна казались намного моложе рам и были написаны в манере не самых известных художников эпохи застоя шерландской живописи – уж я-то немного разбираюсь в искусстве.

– Позвольте поинтересоваться, мисс Аманда, как вы намерены поступить с наследством? – раздался за спиной старческой голос.

– Для начала приведу все здесь в порядок, – оптимистично заявила я и опустила клетку на столик у дивана, – а там посмотрим.

– Ну что ж… – Дворецкий неодобрительно покосился на пестрого попугая. – Я приготовил вам вашу старую комнату с видом на сад.

– Спасибо, Люскомб. Я намерена пробыть здесь с неделю, не больше. Разумеется, на время ремонтных работ я вернусь в Фолкстон. Я не собираюсь вас выгонять, но… вы решили, где будете жить на пенсии? У вас есть родственники?

– Выходит, вы все-таки решили продать дом, – хмуро проговорил он. – Леди Джоанна так любила его.

– Я знаю. Но ни я, ни Джошуа не собираемся жить здесь. Может быть, какое-то время придется сдавать дом в аренду, пока не найдется покупатель.

Люскомб поджал губы. Весь его вид говорил о том, что он скорее умрет, чем покинет «Дубы».

– В доме есть слуги? – осведомилась я.

– Кроме меня, только приходящая служанка. Она убирается по вторникам и четвергам. Готовлю я сам.

О нет, только не это! В памяти еще свеж «фирменный омлет от Люскомба» с подгоревшей корочкой и сырым беконом.

– Мне нужна помощница по хозяйству, – заявила я. – И садовник. И как можно скорее. Пожалуйста, займитесь этим.

– Как скажете, мисс Аманда.

Тогда я еще не знала, во что выльется эта невинная просьба.