Читать книгу Любовник леди Давенпорт - Группа авторов - Страница 2

…Смерть наступила от остановки сердца, как и предсказывали. Рядом с телом нашли папку с протоколом. На одной странице было нарисовано лицо. Здесь же, под рисунком – вопрос о смысле жизни. А другая страница была исписана ответом. И это только одно слово – «утешение».

Тело писательницы пролежало в квартире пару недель, прежде чем в дом смогли попасть. Курьер принёс корзину с цветами, но никто не открыл.

Прах простоял у кого-то много месяцев, прежде чем наконец-то отправился туда, где должен был быть. Но в тот год мир захлопнулся на карантин, и его опять не развеяли.

Больше всего в этой истории повезло куклам. Ну, тем, которые ещё уцелели к тому моменту. Когда распродавали барахлишко, их купили одной девочке. Она таскала их за волосы, усаживала за игрушечный столик и заставляла вести светские беседы. По ночам куклы вспоминали все свои приключения: мастерские, пахнущие лаком, душистые магазины и розовые детские, потом – много-много пыли и снова комната за стеклом, иногда даже ссоры. Они вспоминали скрип пера в блокноте, где день за днём записывалась одна и та же история о любви, которая не получилась.

Девочка ставит их в ряд у зеркала, и они видят свое отражение – яркое, новое, без памяти и прошлого. Это, пожалуй, к лучшему: куклы должны быть красивыми и молчаливыми. Слушать детские секреты, а не хранить взрослые. Они теперь просто игрушки и, возможно, это самое милосердное, что с ними случилось за всю их фарфоровую жизнь.

Однажды кукла с трещиной упала с полки и разбила голову. Девочка плакала целый день, а потом склеила её. Теперь кукла всегда изображает маму, которая не прочь пропустить стаканчик хереса. Она разговаривает сама с собой, а другие куклы шепчутся у неё за спиной. Порой она до сих пор падает со шкафа, будто кто-то невидимый всё ещё швыряет её в стену.

Из всех игрушек не разговаривала только одна.

Матросский костюм на нём пах нафталином и чужим детством. Пуговицы на его кителе были пришиты неровно, как будто кто-то торопился поскорее закончить работу перед сном. Его, в общем-то, никто никогда не собирался покупать, однако он почему-то всегда вляпывался в какие-то истории. Ещё до того, как всё это приключилось и он жил совсем в другом городе, его брали в руки, он по-удалецки кивал головой, будто сочиняя себе новую историю. Вот, мол, как я качался на волнах в каюте какого-то русского графа, который подарил меня любовнице перед тем как пустить себе пулю в лоб. Враньё! Никакого моря, и уж тем более графа, не было, но сказка всё равно получилась интересная. Через десять лет, прямо перед переездом, он упал с полки и… потерял ногу. А хозяйка сделала перевязку и с нежностью сказала: «Держись, моряк». Потом она сунула его в коробку с надписью «Не открывать».

В общем, сначала морячка не любили. Он к тому моменту стал совсем некрасивым – с выцветшими бровями, странным выражением лица. Его сажали в угол и не звали пить чай. С ним играли в кораблекрушение и заставляли тонуть в ванной. Потом забыли под кроватью, и он лежал с пылью во рту. И всё равно взгляд его был немного надменно, как будто он и не прожил столько лет.

Теперь морской волк сидит на полке между томиками Шарлотты Бронте и Жаклин Уилсон. Когда девочка наводит порядок, она трясёт его немного небрежно: «Ну что ты молчишь?». А он молчит, как молчал, когда бывшая хозяйка кричала в подушку, как молчал, когда тот человек в чёрной шляпе в последний раз хлопнул дверью.

Он смотрит в сад, где только-только начинают распускаться розы, которые больше никогда не будут пахнуть так сильно. Девочка уходит в школу, и на секунду ей кажется, что синие рукава шевелятся, будто маленькие фарфоровые руки сжимаются в кулачки, а стеклянные глаза блестят по-особенному. Может, это память или утренний свет из окна, а может, ветер, который шепчет что-то о море, которого этот матрос так и не увидел.