Читать книгу Хранители последнего часа - Группа авторов - Страница 2

Лондон замер, прислушиваясь к собственному эху.

Мейв не сразу поняла, что случилось. Она была слишком поглощена процессом. Баллончик в её руке шипел, оставляя на кирпичной стене под аркой моста длинную, серебристую линию – очередную жилку в механическом цветке стимпанка, который она выводила здесь уже третий час. Она отступила на шаг, оценивая работу. Неплохо. Особенно удались шестерёнки в сердцевине. Она потянулась за баллончиком другого цвета, чтобы добавить тени, и в этот момент гудок парохода на Темзе, доносившийся обычно низким, грудным звуком, вдруг превратился в протяжный, бесконечный стон.

Он не оборвался. Он растворился в тишине. Но не в тишине пустоты – а в тишине наполненности, как будто сам воздух вдруг стал плотным, ватным, вобрав в себя все звуки.

Мейв замерла, прислушавшись. Исчез гул машин с набережной. Смолк далекий смех. Даже вечный лондонский ветер, обычно игравший в её растрепанных рыжих волосах, застыл.

«Интересно», – подумала она первым делом. Не «страшно». Именно интересно.

Она выглянула из-под арки. Картина, открывшаяся ей, заставила сердце пропустить удар, но не от страха, а от восхищения. Мост Ватерлоо был забит машинами, превратившимися в блестящие, цветные бусины, нанизанные на невидимую нить. Люди стояли, сидели, обнимались, целовались – идеальные, застывшие скульптуры. Пара на набережной замерла в танце, её партнёрша зависла в броске, развевающееся платье окаменело волнами. Фонарный столб неподалёку излучал свет, но он был статичным, не дрожал, не мерцал – просто был твёрдым конусом жёлтого сияния, в котором висели миллионы пылинок, будто в янтаре.

Мейв медленно вышла на мост. Её кеды негромко шлёпали по асфальту, и этот звук был таким громким в новой тишине, что казался кощунственным. Она подошла к ближайшей машине. За рулём сидел мужчина, уставившись в телефон. На экране горело уведомление. Она постучала по стеклу. Никакой реакции. Не та, что бывает, когда человек игнорирует, а полная, абсолютная неподвижность. Даже ресницы не дрожали.

Она попробовала открыть дверь. Она не была заперта. Поддалась легко, но само движение было странным, как будто дверь плыла сквозь густой сироп. Внутри пахло кофе и кожей. Мейв осторожно коснулась руки водителя. Кожа была тёплой, но неживой. Как у очень хорошо сделанной восковой фигуры. Она отдернула пальцы, чувствуя лёгкое головокружение от сюрреализма происходящего.

«Это инсталляция, – сказала она вслух, и её голос прозвучал одиноко и гулко. – Кто-то устроил самую грандиозную инсталляцию в истории».

Её художническая натура тут же начала анализировать пространство. Композиция. Свет. Статичные эмоции на лицах. Она достала из рюкзака не баллончик, а скетчбук и уголь. Быстро, несколькими жирными линиями, набросала сцену: застывшие автомобили, силуэты людей, неестественный свет. Рисовать движение там, где его нет, – это был вызов.

Потом она решила поэкспериментировать. Взяла баллончик с флуоресцентной розовой краской, встряхнула его и нажала на кнопку. Струя краски вырвалась и… не распылилась в облако, а вытянулась в длинную, яркую дугу, которая так и застыла в воздухе, сверкая неоновым светом. Мейв ахнула от восторга. Она провела рукой сквозь дугу. Краска была сухой и твёрдой, как стеклянная нить. Она отломила кусочек. Он хрустел на зубах, как сладкая вата, но был безвкусным.

«Материя, – пробормотала она, – подчиняется другим законам. Время остановилось, а я – нет. Почему?»

В этот момент её взгляд упал на Биг-Бен. Башня Элизабет, величественная и серая, упиралась шпилем в неподвижное небо. И тень от неё… тень была неправильной.

Она не лежала на земле, как положено. Она стояла. Колонной. И шевелилась. Не так, как движется тень от облака – плавно и цельно. Она колыхалась, как чёрное пламя, и из её глубины проступали очертания: стрелки, шестерёнки, циферблаты, которые начинали жить своей собственной, уродливой жизнью.

У Мейв по спине пробежал холодок. Не страх, а инстинкт. То, что она видела, было не частью инсталляции. Это было её нарушением. Анти-формой. Пожирателем пустоты.

Тварь – Мейв уже мысленно назвала её так – медленно оторвалась от основания башни и поплыла в её сторону. Не шла. Плыла, как пятно масла по воде, искажая пространство вокруг себя. Асфальт под ней темнел и покрывался мерзкой, быстро исчезающей инеевой паутиной.

Мейв отступила на шаг, потом на другой. Её рука инстинктивно сжала баллончик. «Бежать? Куда?» Весь мир был ловушкой. Но в этой ловушке она, похоже, была единственной мишенью, способной двигаться.

Она повернулась и бросилась прочь по мосту. Её дыхание стало громким и рваным в тишине. За спиной она чувствовала не звук погони, а изменение давления. Воздух становился гуще, тяжелее, как перед грозой. Она рискнула оглянуться. Тень-Хронофаг (это слово пришло само, из глубин интуиции) была уже ближе. Она не просто двигалась – она втягивала в себя пространство, как червоточина. Фонарные столбы, мимо которых она проплывала, начинали тускнеть, их свет становился бурым и мёртвым.

Мейв свернула с моста в узкий переулок, надеясь сбить её со следа. Она металась между застывшими мусорными баками и почтовыми ящиками. И вдруг – запястье вспыхнуло жгучей болью.

Она взвизгнула, зажала его. Сквозь пальцы пробивался голубоватый свет. Она разжала руку. Под кожей, точно татуировка, светился циферблат. Без цифр. С точками. Шесть по краям, одна – в центре, пульсирующая. И координаты.

51.4778° с.ш., 0.0015° з.д.

Гринвич. Она знала это место. Нулевой меридиан. Сердце всего этого безумия.

Информация влилась в сознание не словами, а образами, как вспышка. Поломка. 25 дней. Хранители. Артефакты. Она всё поняла. Не логически, а всем своим существом художницы, привыкшей видеть суть в образах.

Она – не случайная выжившая. Она – часть чего-то. Часть механизма, который сломался. И другие, такие же, как она, сейчас просыпаются в своём застывшем аду.

Мысль пришла яркая и ясная: она не одна. В этом было и утешение, и новая ответственность.

Хронофаг вплыл в переулок, заполняя его собой. Тени сгустились, поползли по стенам. Мейв прижалась спиной к кирпичной кладке. Бежать было некуда. Она посмотрела на баллончик в своей руке. На светящиеся часы на запястье. И на тварь, которая была воплощённой тьмой.

«Ты питаешься застоем? – подумала она с внезапной дерзостью. – Получай перемены».

Она встряхнула баллончик, выбрала цвет – ядовито-желтый, цвет предупреждения, цвет энергии – и нажала на кнопку, направив струю не в тень, а перед ней, на асфальт и стену. Она рисовала не граффити. Она рисовала вспышку. Яркий, хаотичный, взрывной узор, полный резких линий и ломаных углов – полную противоположность плавному, пожирающему движению тени.

Хронофаг замедлился. Казалось, он «смотрел» на это яркое пятно, которое нарушало монотонность его мира-паутины. Мейв не стала ждать. Она метнулась вдоль стены, продолжая брызгать краской, создавая за собой след из неоновых всплесков, как диверсию против самой тишины и статики.

Тень дрогнула, отклонилась к яркому пятну, будто пытаясь поглотить и этот диссонанс. Это дало Мейв несколько драгоценных секунд. Она вырвалась из переулка на набережную и, не раздумывая, побежала на юг, по пустынным, замершим улицам, по направлению к пульсирующей точке в центре её новых часов.

Где-то в мире:

· Сидней. Джейк стоял на доске на гребне волны, которая не падала. Она была стеклянной горой, залитой утренним солнцем. Он кричал от восторга, потом от ужаса, пытаясь понять, как спуститься с этой вечной, неподвижной высоты. Его часы вспыхнули на загорелом запястье, когда он в отчаянии бил кулаком по водяной стене.

· Кения. Кимани присел на корточки, осторожно касаясь зависшей в сантиметре от земли пыли, взбитой копытами его коз. Животные стояли, как изваяния. Он шептал им успокаивающие слова на языке масаи, но они не слышали. Небо было неподвижным. И только странное тепло на запястье говорило ему, что мир не умер, а… затаил дыхание.

· Токио. Сакура зависла в прыжке между двумя крышами Сибуи. Её тело, подчиняясь мышечной памяти, уже готовилось к приземлению, но земля не приближалась. Она висела в двадцати метрах над застывшим неоновым морем, и единственное, что двигалось в её поле зрения, кроме её собственных глаз, были слёзы, медленно ползущие к вискам. А потом зажглись часы, и в её панике возник первый луч направления.

Мейв бежала, и её дыхание вырывалось белыми клубами, которые тут же застывали в воздухе, отмечая её путь. Она думала о точках на своих часах. О шести других. О том, что кто-то, возможно, так же, как и она, только что сражался с тенью в своём городе.

«Держитесь, – мысленно прошептала она в пустоту, обращаясь к незнакомцам. – Держитесь. Я иду».

И Гринвич, тихий и застывший, ждал её впереди, обещая ответы на вопросы, которые она ещё не успела полностью задать.