Читать книгу Хранители последнего часа - Группа авторов - Страница 4

Поезд, который они «уговорили» поехать, был не локомотивом, а старым товарным составом, застывшим в туннеле под Ла-Маншем. Алексей называл это «инициирование контролируемого движения в стазисной среде». Мейв называла это «пинанием ржавой банки, пока она не покатится».

Принцип, однако, работал. Стоило одному из вагонов с углём сдвинуться с места под их совместным напором (это было похоже на толкание гигантского, вязкого сугроба), как сработал какой-то закон сохранения – и весь состав, скрежеща и постанывая, пополз по рельсам в сторону Франции. Они ехали в полной, абсолютной темноте туннеля, освещая путь фонариком Алексея. Свет выхватывал из мрака застывшие поезда на соседних путях, лица пассажиров за стеклами, навеки застывшие в разговорах, сне, чтении. Это была галерея немых портретов, и Мейв чувствовала, как по спине бегут мурашки.

– Они всё чувствуют? – тихо спросила она, глядя на женщину, прижавшуюся лбом к стеклу.

–Нет, – так же тихо ответил Алексей, но без уверенности. – Скорее всего, их сознание находится в состоянии временной петли, бесконечно переживая последнее осознанное мгновение. Как сон без сновидений.

–Ужасно, – прошептала Мейв.

–Эффективно, – поправил её Алексей. – Минимальные затраты энергии.

Она посмотрела на него с отвращением, но промолчала. Он был нужен. Пока что.

Париж встретил их не светом огней, а гробовой тишиной. Эйфелева башня вздымалась в небо железным скелетом, лишённым привычного сверкания. Они сошли с поезда на застывшем вокзале и двинулись в сторону квартала, где, по смутным образам из послания, находился вход в катакомбы.

Воздух в городе был другим. Не лондонской, тяжёлой, влажной статикой, а лёгким, почти невесомым застоем, как в забытом вине. Их часы вели их не к официальному туристическому входу, а к неприметной чёрной двери в стене на одной из улочек Монпарнаса. Дверь была приоткрыта. Из щели тянуло холодом и запахом сырой земли.

– «Лабиринт костей», – произнесла Мейв, чувствуя, как сжимается желудок.

–Географически – парижские катакомбы. Исторически – оссуарий, место упокоения останков шести миллионов человек, – отчеканил Алексей, проверяя заряд фонарика. – Логично, что следующий Хранитель связан с памятью места. Входим.

Лестница уводила их глубоко под землю. Ступени были скользкими от вековой влаги. Тишина здесь была иной – не пустой, а насыщенной. Она давила на уши, как давление на большой глубине. И по мере спуска их начинало окружать молчание – не отсутствие звука, а его антипод. Стены, сложенные из аккуратных, геометрических штабелей белых костей – берцовых, черепов, – смотрели на них пустыми глазницами. Бесконечные коридоры, уставленные этим немым напоминанием о бренности, казались безвыходными.

Их часы пульсировали, но свет не мог пробить мрак дальше десяти метров. Они шли уже полчаса, петляя по коридорам, и Мейв начала чувствовать панику.

–Мы заблудились, – сказала она, голос дрогнул. – Он здесь. Должен быть. Но как его найти? Камни не говорят, Алексей.

– Говорят, – вдруг раздался голос сбоку. Низкий, спокойный, с лёгким французским акцентом.

Они вздрогнули, развернулись. Фонарь выхватил из тьмы фигуру, сидевшую на ящике у стены из черепов. Молодой человек, немногим старше их, в тёмной толстовке с капюшоном, накинутом на голову. В руках он держал не фонарь, а старую, потрёпанную книгу. Его лицо было бледным, глаза – тёмными и невероятно усталыми. На его запястье светились те же часы.

– Лукас, – представился он, не вставая. – Вы опоздали. Я начал думать, что вы тоже превратились в экспонаты.

– Ты… читающий камни? – неуверенно спросила Мейв.

Лукас усмехнулся, сухо, без радости.

–Я читаю то, что оставили в камнях люди. Историю. Боль. Глупость. Эти катакомбы – не просто могила. Это архив. – Он ткнул пальцем в стену. – Видите этот череп? С трещиной на лбу. Его владелец, вероятно, погиб во время июльской революции 1830 года. Вот эти, сложенные крестом – вероятно, из массовых захоронений времён Великой чумы. Каждый камень, каждая кость здесь – страница. Я их читаю. И я знаю, что вы ищете.

– Артефакт, – сказал Алексей, делая шаг вперёд. – Он здесь. И ты его уже нашёл.

Лукас кивнул, медленно поднялся. Он был выше, чем казался сидящим, но сутулился, будто тяжесть знания давила ему на плечи.

–Нашёл. Он у меня. – Он вынул из кармана небольшой предмет и показал им. Это был крошечный, идеально отполированный каменный маятник в форме Эйфелевой башни. Он светился изнутри тусклым, землистым светом. – Но я не знал, что с ним делать. Пока не пришли вы и эти ваши… циферблаты. Я не собираюсь его отдавать.

– Это не вопрос «отдать», – начала Мейв, но Алексей её перебил.

– Это вопрос выживания. Если мы не соберём семь артефактов за 25 дней, время останется застывшим навсегда. Ты хочешь провести вечность, читая мёртвые камни?

– Я провёл здесь четыре дня, – холодно ответил Лукас. – Четыре дня в полной тишине, с шестью миллионами скелетов. Я уже почти привык. Мир снаружи был сумасшедшим, шумным и несправедливым. Может, его остановка – это и есть справедливость?

– Это трусость, – резко сказала Мейв. Лукас посмотрел на неё, и в его глазах мелькнула искра интереса. – Ты прячешься здесь, в самой большой могиле мира, потому что боишься жизни. Мы предлагаем тебе её вернуть.

Лукас молчал, перекатывая маятник в ладони. Потом вздохнул.

–Даже если я соглашусь… вы не сможете уйти. Катакомбы изменились. С тех пор как я взял этот камень, они… ожили. Не кости. Само пространство. Оно ловит тебя.

Как в ответ на его слова, стены вокруг них дрогнули. Не физически. Дрогнуло воздух. И из тьмы впереди и сзади поплыли знакомые очертания. Хронофаги. Но не те, что были в Лондоне. Эти были бледнее, тише, состояли из полупрозрачных, блуждающих огоньков и теней, напоминавших человеческие фигуры. Они не нападали. Они просто появлялись, перекрывая коридоры.

– Они – эхо, – прошептал Лукас. – Эхо последних мгновений тех, кто здесь лежит. Страх, боль, растерянность. Они тянутся к живому. Хотят вспомнить, что это такое.

– Нам нужно к выходу, – сказал Алексей, его мозг уже работал, составляя карту их пути. – Где ближайший путь наверх?

– Бесполезно, – покачал головой Лукас. – Пути меняются. Катакомбы стали лабиринтом. Но… я знаю принцип. Он построен не на геометрии, а на памяти. Чтобы пройти, нужно… правильно вспоминать.

– Что? – не поняла Мейв.

В этот момент ближайший Хронофаг-эхо, похожий на дрожащий силуэт женщины, проплыл сквозь стену из костей прямо перед ними. И стена изменилась. Кости перестроились, сложившись в другую картину – не аккуратный штабель, а груду хаотичных обломков. Воздух наполнился запахом дыма и пороха. На секунду им показалось, что они слышат дальний гул пушек.

– Лабиринт из застывших моментов истории, – прошептал Алексей, очарованный. – Временные петли низкой интенсивности, материализованные через призму коллективной памяти места. Фантастично.

– По-человечески, пожалуйста! – крикнула Мейв, отступая от призрачной стены.

– Чтобы пройти, нужно отгадать, какое историческое событие показывает ловушка, и… сделать правильный шаг, – сказал Лукас. Его голос приобрёл уверенность эксперта. – Я провёл тут дни. Я изучал. Я видел, как эти призраки возникают. Они реагируют на знание. На понимание. – Он посмотрел на Алексея и Мейв. – Вы знаете историю Парижа? Не даты, а суть?

– Я знаю алгоритмы, – сухо сказал Алексей.

–А я – цвета и формы, – добавила Мейв.

Лукас усмехнулся, на этот раз с тенью надежды.

–Отлично. Значит, я буду глазами и мозгом. А вы… будете руками и ногами. Доверять вам я не собираюсь. Но альянс ради выживания – практичен. Идём.

Он двинулся вперёд, к перекрытому эхом-призраком коридору. Призрак был не один. Их было несколько, и они формировали сцену: толпу в лохмотьях, что-то яростно кричащую, клубы «застывшего» дыма.

–1789 год. Штурм Бастилии. Не буквально, конечно, но дух бунта, – быстро сказал Лукас. – Они блокируют путь. Чтобы пройти, нужно не сражаться, а… присоединиться. Показать, что ты на их стороне.

–Как? – спросил Алексей.

–Символом. Цветом знамени. Мейв, у тебя есть синий и красный?

–Всегда, – она достала два баллончика.

–Нарисуй на стене впереди нечто, что соединит белый королевский цвет с красным и синим парижан. Быстро!

Мейв, не раздумывая, бросилась вперёд, к границе призрачной сцены. Она чувствовала ледяной холод, исходящий от эхо, видела искажённые, беззвучно кричащие лица. Она распылила краску на камень – не картину, а абстрактное смешение белого, синего и красного, ставшее вдруг узнаваемым триколором.

Призраки замерли. Потом, медленно, словно успокаиваясь, начали расступаться, пропуская их сквозь сцену бунта. Запах дыма исчез.

Так они и шли. Лукас расшифровывал ловушки: вот эпоха Наполеона – нужно идти чётким, строевым шагом, глядя прямо перед собой, не обращая внимания на призраков в треуголках. Вот Первая мировая – в воздухе висели призрачные звуки разрывов; Лукас велел им двигаться перебежками от укрытия к укрытию, коими служили настоящие каменные колонны. Вот Вторая мировая – тьма, шепот; нужно было идти, держась за стену, как потайной тропой Сопротивления.

Алексей фиксировал закономерности, пытаясь вывести алгоритм изменения пространства. Мейв помогала, создавая нужные визуальные сигналы, которые успокаивали или перенаправляли эхо. Они были странным трио: циник-историк, логик-программист и художник-эмпат. Но это работало.

В одном из залов их ждала настоящая ловушка. Пол под ногами внезапно начал осыпаться, превращаясь в яму, на дне которой шевелились тени Хронофагов настоящих, а не эхо. Каменные глыбы с потолка поползли вниз, угрожая раздавить.

– Паника 1897 года, обвал в катакомбах! – крикнул Лукас. – Нужно не бежать, а найти точку опоры! Самую старую кость в этой стене!

Но стена была в десяти метрах, через зияющую яму. Глыбы падали всё ближе. Мейв увидела, как одна из них направляется прямиком на Лукаса, который, уставившись на стену, не замечал опасности.

Она не думала. Она действовала. Рванулась вперёд, оттолкнула его в сторону так, что он кубарем покатился по каменной пыли. Глыба рухнула на то место, где он стоял секунду назад, разбившись с оглушительным грохотом.

Лукас поднялся, отряхиваясь. Он посмотрел на Мейв не с благодарностью, а с холодным, аналитическим интересом.

–Зачем? – спросил он просто. – Ты меня не знаешь. Я был бесполезен. Сейчас ты рисковала собой.

–Потому что ты – «читающий камни», – отрезала Мейв, ещё дрожа от адреналина. – И без тебя мы здесь сгнием. Теперь вытаскивай нас, книжный червь.

Уголок рта Лукаса дрогнул. Он кивнул, подошёл к краю ямы, присмотрелся к стене напротив.

–Там. Череп с резным крестом на лбу. Священник, XV век. Самая старая «память» в этом зале. Нужно в него попасть.

Алексей, оценив расстояние, достал из рюкзака альпинистскую верёвку и карабин (он, как выяснилось, был готов ко всему). Сделал петлю, несколько раз раскрутил и метким броском набросил её на выступающий камень рядом с черепом. Проверил натяжение.

–Кто первый?

Первой пошла Мейв. Потом Алексей. Лукас колебался секунду, глядя на ненадёжную переправу и на яму внизу. Потом пересилил себя и перебрался. В момент, когда он коснулся стены и приложил ладонь к старому черепу, осыпание прекратилось. Яма заполнилась призрачным камнем, и перед ними открылся проход, ведущий вверх.

Через несколько минут они выбрались через аварийный люк на тихую, застывшую парижскую улицу. Ночной воздух показался им сладким и лёгким после подземной давильни.

Лукас, всё ещё сжимая в руке каменный маятник, смотрел на них. Его отчуждённость дала трещину.

–Вы… эффективны, – признал он неохотно. – Куда дальше?

–Рим, – сказал Алексей, сверяясь с часами. Новые образы уже формировались: колокольный звон, шестерёнки, запах старого дерева. – Там следующий. Тот, кто понимает механику.

Лукас кивнул, сунул маятник в карман.

–Тогда нам нужен транспорт быстрее поезда. Я знаю, где на соседнем аэродроме застыл частный самолёт. Пилота, думаю, можно… уговорить поделиться местом.

Он сделал шаг, чтобы вести их, и в этот момент его взгляд упал на стену здания, где чьей-то застывшей рукой было нацарапано в свежей штукатурке несколько цифр и букв. Не граффити. Скорее, след от отчаянного когтя. Лукас замер.

– Что это? – спросила Мейв.

–Координаты, – тихо сказал Лукас. – Но не места. Даты. И… пометка. «C.R.O.U. Искал здесь. Не нашел. Продолжает искать.»

Он посмотрел на них, и в его глазах впервые появилось что-то, кроме усталости и цинизма. Появился страх.

–Мы не первые, кто ищет артефакты. Кто-то был здесь до нас. И он не Хранитель. Он… охотник.