Читать книгу Олег. Тени прошлого - Группа авторов - Страница 1

– София, – привлек мое внимание Сергей Викторович. Я инстинктивно подняла взгляд на доктора. – С последнего твоего визита прошло две недели, – напомнил он. Я лишь кивнула. – Как ты себя чувствуешь?

Я устало выдохнула:

– Становится легче, – соврала я.

Доктор слабо улыбнулся, поправляя кудрявые темные волосы на затылке.

– Может, ты что-то вспомнила за это время? – упрямо продолжал спрашивать мужчина.

– Ничего, – на этот раз честно ответила я и вновь посмотрела в глаза мужчине. – Лишь ночные кошмары и…

– Расскажи мне о них, – попросил он и разлил воду по стеклянным стаканам.

Я смотрела, как заполняется сначала один, потом второй. Это было успокаивающе. Словно в плеске воды я могла уловить ту слабую нить, которую когда-то потеряла, но доктор поставил графин на металлический поднос, и я вздрогнула, вновь посмотрев ему в глаза.

– Что тебе снится?

Мне пришлось облизать пересохшие губы, прежде чем рассказать:

– Я помню только темноту… Она заполнила все вокруг меня, – руки мои машинально затряслись, хотя сейчас я не чувствовала себя в опасности, но эти сны беспощадно тянули меня в бездну страха.

– Что дальше?

– В этой тьме я видела только… – я споткнулась, не решаясь рассказать правду, но доктор привлек мое внимание, подвинул стакан с водой ко мне ближе и кивнул, словно давая мне понять, что ему можно доверять. В этом я была не уверенна, он был не просто психологом, а психотерапевтом, способным надолго прописать меня в клинике для душевнобольных.

Словно прочитав мои мысли, доктор вновь сказал:

– София, ты можешь мне доверять…

– Я видела только глаза, – выговорила я машинально и вжалась в кресло, потому что вновь почувствовала, как страх пробирает меня изнутри. – Это были нечеловеческие глаза… Цвета меда.… Они смотрели на меня, даже нет, не так, – я забегала взглядом по полу в поисках нужных слов и быстро ответила: – Они смотрели мне в душу…

– И чьи, по-твоему, это были глаза?

«Глаза волка» – промелькнула мысль у меня в голове, но озвучить это я не решилась.

Я взяла стакан и отхлебнула прохладной воды. Пересохшее горло больно сконфузилось. Доктор не отводил от меня внимательного взгляда темных глаз, пока я делала глоток, и поставила стакан на место.

– Я не знаю, – вновь соврала я.

Доктор хмуро выдохнул. Он, как и я, наверное, устал. Сегодня был солнечный день, лето в самом разгаре. Окно за моей спиной освещало белоснежный кабинет, стены которого были и без того беспощадно белыми, а сейчас даже ослепляющими. В такой день торчать здесь ему не хотелось. Это было понятно с самого начала.

– Итак, – словно подытожил Сергей Викторович, – мы с тобой работаем уже полгода, но не сдвинулись с мертвой точки…

Его слова показались мне упреком, но оправдываться было бессмысленно, ведь это была правда. Полгода, которые для меня промелькнули как один день. Один, сплошной и очень долгий день, который был скудным на яркость и эмоции. Каждая секунда, которого давила на меня, как надгробная плита. Эти полгода я провела как домашняя мышь, запертая в стеклянном шаре. Жизнь протекала где-то там, за окном моей квартиры, за дверью, но я в ней не участвовала. Мне было больно, больно жить после всего, что произошло.

А что произошло? – спросите вы.

В ответ я лишь пожму плечами, потому что не помню, что случилось со мной. Что случилось со всеми нами…

– Кажется, привычные методы моей практики с тобой не работают… – сказал доктор и уселся поудобнее, в мягком кресле.

– Кажется, так, – выдохнула я, ощущая себя безликим существом, лишенным возможности вспомнить прежнюю жизнь.

Сергей Викторович – мужчина средних лет, с одутловатым лицом и маленькими темными глазками, спрятанными за окулярами толстых очков. Сегодня на нем был синий кардиган поверх белоснежной рубашки, черные классические брюки и начищенные с особой педантичностью ботинки с круглым носом. Он сидел в кресле напротив меня, закинув ногу на колено и уложив морщинистые руки замком поверх своей ноги.

И он был отличным психологом, как говорила моя мама, которая не теряла надежды, что моя прежняя жизнь вернется с былыми красками. А всего лишь надо было вспомнить то, что случилось полгода назад.

Но время шло, а шансы уменьшались…

Полгода каждодневной пытки и вопросов. Все спрашивали: мама, полиция, доктор… и я спрашивала саму себя: как же так вышло, черт подери, что я потеряла память? И, не менее мучивший меня вопрос: что случилось?

После аварии, которая произошла со мной и моими коллегами, врачи разводили руками, не давая гарантии, что моя память вернется. А между тем полиция отчаянно хотела сложить пазл воедино и понять, что случилось там, на московской трассе и куда пропали ребята. Ну и, конечно, как я оказалась в лесу, спустя месяц, в пригороде родного города, хотя уезжала в Москву с ними вместе?

Как бы я сама хотела бы в этом разобраться.

Нас было трое. В Москву мы ездили по поручению босса. Мы работали журналистами в «ВГТРК Вести» и должны были отснять репортаж про съезд нефтяных магнатов. Я, оператор Петя по прозвищу Жук и Рома Вахрин. Он был не просто моим коллегой, он был моим другом со школьной парты.

Сначала, как говорит полиция, они нашли машину со следами аварии. На месте катастрофы они так и не обнаружили следов ребят. Спустя почти месяц нашлась и я. Странно, но полиция сделала вывод, что ребята мертвы. Первое время я отказывалась в это верить. Это не могло быть правдой. Но вскоре я задалась, хоть мне и было невероятно больно, с ними согласиться.

– Ты выжила, София, – упрямо твердила мне мама, – и надо научиться жить с этим…

И это была правда. Все эти полгода я училась заново жить. Ведь, в отличие от Ромки и Пети, я была жива. Жива, вопреки всему, что бы, черт возьми, с нами ни произошло!

Я до сих пор не могла поверить, что их больше нет…

На глазах навернулись слезы, я сморщилась, чтобы не дать слезам прорваться. Доктор вдруг встал, я вздрогнула, посмотрев на него. Его глаза почти с вызовом смотрели на меня сверху. Наверное, он злился на меня, ведь мы и, правда, не продвинулись ни на миллиметр. Возможно, я была единственной его пациенткой, стену которой пробить у него не получалось. Его злость читалась на его лице, собственно, как и моя собственная злость на саму себя.

Он еще минуту смотрел мне в лицо, а после подошел к дубовому столу. Открыл верхний шкафчик и вынул оттуда что-то, что сжал в кулаке.

Сначала я решила, что это возможно таблетки, чем он пичкал меня первые месяцы нашей работы. Но, когда он сел обратно, то раскрыл сморщенные пальцы и, подцепив за веревочку небольшой металлический кулон, вытянул передо мной.

– Знаешь, что это? – спросил он.

Я отрицательно замотала головой.

– Это маятник, – пояснил доктор, смотря на меня глазами, в которых мелькнул странный и даже пугающий блеск. – Его используют для гипноза. Мы можем попробовать расшевелить твою память…

Я заглотила ком в глотке. То, что он не предлагает мне препаратов, это было, конечно, замечательно. От таблеток у меня часто болела голова и тошнило. Но гипноз…

– Как это работает?

– Я погружу тебя в транс, который позволит нам приоткрыть ту дверцу, которая захлопнулась после аварии…

Словно поняв его слова, я единожды кивнула. Страх, очевидно, проявился на моем лице, и доктор слабо улыбнулся, наверное, считая свою улыбку добродушной, но он ошибался. Она больше походила на оскал доктора Зло.

– Тебе не стоит бояться, София, – будто вновь прочитав мои мысли, отозвался доктор, – это, пожалуй, наш последний шанс узнать, что случилось с твоими друзьями…

Я зажмурилась, ощущая себя теперь не просто мышью в стеклянном шаре, а подопытной крысой. Про гипноз я слышала лишь из сериалов, и все они заканчивались плохо. Очень, очень плохо. В памяти вновь возникло лицо Ромки, отчего я вжалась в кресло и сцепила вспотевшие руки в замок, так крепко, что вскоре они онемели.

Я не могла оставить все как есть. Это было не просто несправедливо, а абсолютно нечестно. Мне удалось выжить, им нет! Я здесь, а мои друзья… Я даже не знаю где мои друзья! Я видела, как убиваются их родственники. Кто-то до сих пор не верит в версию полиции. Другие скорбят, не имея возможности даже похоронить их. И их пропажа, а точнее смерть, стала не просто трагедией, а жуткой и необъяснимой трагедией, свет на которую я просто обязана была пролить.

– Я готова, – я поразилась, каким решительным стал мой голос.

– Отлично, – отозвался Сергей Викторович, а когда я открыла глаза, он продолжил: – Тебе не стоит волноваться. Просто слушай мой голос и попытайся расслабиться…

Я, конечно, попыталась, но мое тело было больше похоже на камень. Через силу я расцепила руки и положила их на подлокотники кресла.

– Мы начнем с момента отъезда в Москву? – спросила я, оттягивая время.

– Давай начнем с самого начала, – предложил доктор и подался вперед, уперев руки на свои колени.

– А где то самое начало?

– Вот и узнаем, – ответил он. От его взгляда было не по себе, но я продолжала смотреть в его глаза, ища там хоть малую надежду на то, что после сеанса я не сойду с ума, – а теперь расслабься и закрой глаза…

Я плотно сжала рот и спустя секунду закрыла глаза. Веки мои подергивались то ли от нежелания такого метода то ли от волнения, но я старалась их не открывать.

– Сейчас сделай глубокий вдох, – тихим и умиротворяющим голосом попросил мужчина, и я повиновалась. – А теперь выдох…

Шумно выдохнув, я зажмурилась, ощущая, как мое тело сопротивляется.

– Услышь, как бьется твое сердце…

И правда, мгновение, и я почувствовала ритмичное биение своего сердца, поначалу оно билось быстро, словно торопилось, но с каждым новым вдохом и выдохом оно успокаивалось.

– Открой глаза и смотри на маятник, – попросил доктор.

Когда я распахнула глаза, то увидела, как металлический медальон ритмично покачивается из стороны в сторону. Я, не отводя взгляда, следила за его мерным движением.

– На счет три твои веки сомкнуться и ты погрузишься в сон…

Периферийное зрение ускользало, размазывая комнату и пухлое лицо доктора в серую массу. Я почувствовала, как мое тело онемело, а пальцы рук била паническая дрожь. И мне становилось страшно. Страшно, что я вновь провалюсь в тот сон и встречусь взглядом с хищными глазами. Я хотела оторвать взгляд и запротестовать, но у меня не получалось. И я услышала тихий, словно отдалённый, голос доктора:

– Раз… два… три…

Веки безвольно сомкнулись, и последнее, что я помню – это темнота, окутывающая меня и парализующая мой разум.