Читать книгу Олег. Тени прошлого - Группа авторов - Страница 8

Утро встретило меня такой же беспросветной тоской, как и бессонная ночь. И да, сон так и не пришёл. Лишь мимолётная дрёма перед самым криком ненавистного будильника. Сквозь зубы, проклиная его за столь ранний подъём, я механически чистила зубы, избегая встречи со своим отражением. Зелёные глаза сегодня были полны такой глубокой, всепоглощающей тоски, словно жизнь покинула их.

«Всё дело в бессонной ночи», – твердила я, пытаясь обмануть саму себя, хотя в самой глубине души знала – эта безрадостность пропитана болью вчерашнего, проваленного свидания.

К двум часам ночи во мне уже зрело отчаянное желание написать Олегу SMS с извинениями, но что-то меня остановило. Возможно, он мудрее меня, не тратит драгоценные часы на безумные мысли, а наслаждается сном. И я бы с радостью последовала его примеру, но вместо этого обречённо ворочалась в постели, то и дело, хватаясь за телефон, втайне надеясь увидеть там если не пропущенный звонок, то хотя бы короткое сообщение от него. Но телефон предательски молчал, и к четырём утра я окончательно похоронила надежду на новую встречу. И ещё глубже засунула надежду на то, что тайна той игры, что затеял Серёга, станет мне понятной.

Но во всем этом бессмысленном бреду мыслей я ощущала липкую и навязчивую тревогу. Да, Марк был говнюком, особенно в последнее время, но я не могла отделаться от пугающей мысли, что шайка Олега настырно втягивает его в очередную авантюру!

Наспех забросив учебники и тетради в сумку, я натянула классическую школьную форму: белую водолазку, серую клетчатую жилетку и такую же юбку чуть выше колен. Завершили образ капроновые колготки и высокие белые гольфы. Нельзя сказать, что я стремилась угнаться за модой, скорее подсмотрела этот образ у Нат… хоть на что-то сгодилось наше общение. И сейчас не удержалась от соблазна повторить его.

Выйдя из комнаты и собрав волосы в высокий хвост на затылке, я с обречённостью поняла, что мамы или уже нет, или ещё нет. С её работой сложно предугадать время прихода и ухода. Раньше это меня сильно огорчало, но теперь я, кажется, смирилась. Иногда мы видимся всего пару раз в неделю, но даже этого бывает достаточно. Особенно когда она заводит свою извечную пластинку про секс и предохранение!

Я кое-как выпила чай, лишь поковырявшись в овсянке, приготовленной мамой на завтрак.

– Чтобы день прошёл замечательно, нужно обязательно есть овсянку! – неустанно твердила она, но я редко могла заставить себя проглотить хотя бы ложку. И сегодня не стало исключением. Я размазала кашу по тарелке, затем вновь собрала её в кучку, не переставая думать о вчерашнем вечере.

Поняв, что аппетит ко мне не придёт, я оставила бесполезные попытки позавтракать и, накинув короткую чёрную куртку поверх формы и вскочив в любимые кеды, поспешно выскользнула из квартиры.

Мне отчаянно хотелось думать о чём-то светлом, но голова была забита разными, в основном мрачными, мыслями, в хаосе которых я даже не пыталась разобраться. Меня всегда пугала неразбериха, наверное, потому что я просто не знала, с чего начать. И сейчас было то же самое: я перебирала мысли, словно вещи в заброшенном чулане, но не находила даже полки, куда можно было бы запихнуть хоть одну из них.

Выйдя на улицу, я замерла в оцепенении. В первую секунду мне отчаянно захотелось нырнуть обратно в подъезд, но металлическая дверь за моей спиной предательски захлопнулась, отрезав мне путь к спасению.

Вчерашний вечер словно пытался повториться вновь. Серый, дождливый день, хмурые тучи, и Олег, с ожиданием смотрящий на меня, облокотившись на свой байк…

Единственное различие между этими двумя днями – он крепко сжимал в руках мою куртку, которую я забыла у Марка, покидая его дом в пьяном угаре.

– Привет, – услышала я его до чрезмерно счастливый голос.

Мне захотелось выругаться. То ли потому, что я вновь растворялась в его глазах, то ли потому, что он выглядел таким свежим, в отличие от меня – измученной и разбитой.

«Плевать!» – подумала я и двинулась в его сторону. Между нами оставалось не больше метра. Я остановилась и сморщилась, словно от отвращения:

– Теперь будешь следить за мной?

– Вообще-то я думал – ты за мной, но потом вспомнил, что ты не знаешь мой адрес…

Он говорил это с долей смеха, что раздражало меня ещё больше. Как он может вести себя так, будто вчерашнего вечера и не было?

В голове промелькнула мысль, которую я тут же озвучила:

– Ты пришёл ответить на мои вопросы?

– Конечно, нет, – ответил он быстро, словно предвидел этот вопрос.

Я с раздражением тяжело выдохнула:

– Тогда нам больше не о чем говорить!

Я потянулась к краю своей куртки, согретой в его руках. Признаюсь, я ей позавидовала! И даже решила её наказать, когда мы останемся наедине! Может, распорю карманы или оторву пуговки, по одной!

Но Олег, не желая отпускать её, потянул куртку к себе, и я, потеряв равновесие, уткнулась лицом прямо в его объятия.

Его аромат был просто невероятным! Никогда бы не подумала, что запах сигарет может показаться мне таким приятным. Однако, смешиваясь с дурманящим ароматом сандала, он окутывал меня, лишая способности двигаться и думать.

– Подвезти тебя до школы? – прошептал он, обжигая меня своим дыханием, и я тут же почувствовала, как жар от его прикосновения проникает под кожу.

Неожиданно я вздрогнула, словно очнувшись от сна. Вырвалась из его объятий, отняла свою куртку и отступила на два шага назад, чтобы вновь не пасть перед ним ниц.

– Во-первых, до школы пять минут пешком, – злобно начала я, и даже сама заметила, как глупо это звучит, – А во-вторых, я с тобой больше никуда не поеду!

Он окинул взглядом двор и мой дом, словно ища свидетелей нашей встречи, а затем посмотрел на меня с весёлой усмешкой и лукавым блеском в глазах:

– Отлично, значит, прогуляемся…

Я вспыхнула от ярости.

– Вот ещё!

Олег отошёл с байка, приняв достаточно решительный вид. Я поняла, что не смогу его остановить. Целая гамма неприятных эмоций обрушилась на меня, словно ливень. Я чувствовала, как краснею от злости и раздражения, и всё, что смогла сделать, это выдохнуть сквозь зубы, развернуться и уйти.

Он шёл следом, я буквально чувствовала его присутствие за спиной. Его взгляд разглядывал меня с особым вниманием, и я даже чувствовала, где он задерживается дольше…

– Ты хотя бы можешь не пялиться так откровенно? – выплюнула я, краснея.

– Могу,– с насмешкой ответил он, – Но не хочу!

– Самовлюбленный придурок! – фыркнула я себе под нос.

Мне хотелось обернуться и влепить ему пощёчину, но вместо этого я, горя от гнева, продолжала топать в сторону школы.

– София, ты не сможешь дуться на меня вечно, – тихо сказал он, но достаточно громко, чтобы я услышала.

– Смогу, – заявила я, даже не взглянув на него.

Олег поравнялся со мной, видимо, вдоволь налюбовавшись на мою спину или на то, что пониже…. И выражение его лица стало довольным и даже масляным, как у кота, объевшегося сметаны.

«Отвратительно!» – мысленно выплюнула я, а вслух произнесла:

– А вот ты не сможешь вечно за мной таскаться!

– Это ещё почему?

Я усмехнулась:

– Поводок слишком короткий!

Я с удовлетворением заметила, как лицо парня помрачнело. Это было для меня огромной наградой. Пусть я и не могла причинить ему физическую боль, зато у меня был острый язык. Я знала об этом и пользовалась этим в подходящие моменты. Например, такие как сейчас.

И как только я подумала, что парень остановится, отказавшись от затеи провожать меня, он внезапно ускорился и нагнал меня в два счёта. Когда я украдкой посмотрела на его лицо, то, кроме нарочитого спокойствия, там ничего не было. Он упорно делал вид, что мои слова его не задели, но я-то знала, что это не так.

Олег повернулся ко мне, не снижая темпа ходьбы:

– Я знаю, что ты делаешь…

– Сомневаюсь, – без капли радости рассмеялась я, – Ты вообще меня не знаешь.

Взгляд парня был пронзительным, но я старалась не смотреть в его глаза. Ведь это было опасно. Возможно, настолько же опасно, как добровольно прыгнуть в электрощиток с оголёнными проводами.

Мы уже подходили к школе, и тут я поняла, что зря не остановила его раньше. Зеваки на крыльце смотрели на меня и моего спутника с пристальным вниманием. Я сначала даже остановилась, ощущая, как десятки пар глаз одноклассников и ребят с параллели пригвоздили меня к асфальту.

Олег остановился следом, не понимая моего испуга.

– Пытаешься наговорить мне херни, чтобы я отвязался, – он смотрел прямо мне в лицо, а моя голова кружилась, – Но на самом деле ты этого не хочешь.

Меня реально начинало тошнить. Находиться в центре такого пристального внимания было не просто нежелательно, это вызывало у меня панику!

«Стоп!» – скомандовала настырная мысль, – « На что это он намекает?»

До меня вдруг дошёл смысл его слов, отодвинув панику на второй план. Я вскинула на него глаза, сузив их до узких щёлочек, через которые едва его видела.

– Чушь! – выплюнула я и поспешила к крыльцу.

Олег двинулся за мной. Я судорожно оглядела толпящихся на крыльце школы и мой рот сам собой открылся, как только я увидела Вахрина, Дашку и… Верку! В глазах рыжеволосой читалась сенсация дня!!!

Мне пришлось зажмуриться, и я упала бы, споткнувшись о камень, если бы Олег не подхватил меня за руку. Я отдёрнула её так быстро, надеясь, что это останется незамеченным. Как и мои щёки, вспыхнувшие ярким румянцем, словно спелые помидоры.

Олег с прищуром посмотрел на меня:

– А знаешь, почему?

– И почему же? Мистер Всезнайка, – я скрестила руки на груди, стараясь скрыть дрожь.

Меня всю колотило!

– Я нравлюсь тебе, – с ухмылкой произнёс парень.

Я пару раз открыла и закрыла рот. Все слова словно разбежались по тёмным углам моего мозга, оставив звенящую тишину и слабые отголоски голоса Олега.

– Что за бред?! – еле выдавила я из себя.

Парень сделал шаг ближе. Я машинально отступила назад, чем снова его развеселила.

– Я так и знал! – громко сказал он, растянув губы в самодовольной улыбке, а потом заявил ещё громче, – Я нравлюсь тебе, Белка.

На школьной площадке воцарилась гробовая тишина. Все, кто находился на крыльце, на лестницах и перед ней, замерли в ожидании продолжения этого представления, словно немые зрители, случайно купившие билеты на спектакль под названием «Позор Софии».

Я окинула взглядом всех вокруг, стараясь не смотреть на Верку, но втайне молилась, чтобы она забыла обо всём, вот прямо сейчас. Поняв, что мои молитвы бесполезны, я решила оставить рыжеволосую на потом, и вновь сверкнула гневным взглядом на Олега:

– Ты не мог бы потише…

Он словно машинально взглянул на крыльцо, видимо, чтобы встретиться глазами с моими друзьями, и моментально всё понял. Когда он вновь повернулся ко мне, янтарные глаза по-прежнему искрились чертовщинкой. Казалось, его не только не заботили посторонние взгляды, а даже наоборот, они подстёгивали его игривость!

Я зажмурилась, стараясь говорить как можно спокойнее и едва слышно:

– В этой школе слухи разносятся со скоростью света, – мой шёпот больше походил на мольбу.

Живот сводило от тошноты, а по спине пробежал рой мурашек и, поднявшись до макушки, вернулся обратно. Меня заметно передёрнуло. Олег наклонился ко мне, уменьшая расстояние между нашими лицами и привлекая к себе ещё больше внимания зевак.

– Подкинем дровишек в костёр школьных сплетен?

И в следующее мгновение он обхватил моё лицо горящими ладонями, припечатав меня к своим губам долгим, очень долгим поцелуем, скорее похожим на затяжной чмок!

В такие моменты, принято закрывать глаза, но я не смогла. Наоборот, они распахнулись до безумия, казалось, сейчас выскочат из орбит. Я видела всё: как время на школьном дворе замерло в немом изумлении, как челюсти моих друзей рухнули к их ногам, как нервно дёргается глаз Даши. Парочка зазевавшихся старшеклассников с грохотом посыпалась со ступеней. Олег отстранился, оторвался от моих губ и, словно ища ответы на невысказанные вопросы, впился взглядом в моё лицо.

А я… я потеряла дар речи.

«Чёрт бы побрал этот день! Надо было есть овсянку!» – билась единственная мысль, все остальные я гнала прочь, не желая даже думать о последствиях.

И кто бы мог подумать, что этот самодовольный наглец, сотворив такое, нахально подмигнёт мне? И он подмигнул, и, развернувшись, пойдёт прочь, раздавая на ходу беспечные комментарии:

– Привет! Добрый день! Круто выглядишь!..

Мне хотелось провалиться сквозь землю, исчезнуть, испариться. Потому что если я не умру прямо сейчас, меня растерзают там, на крыльце, три пары глаз, полных укора и ошеломления. И я чувствовала, как неумолимо скольжу в ад, поднимаясь по ступеням школы.

– Это… что это было? – с трудом пробормотал Вахрин, сверля меня непонимающим взглядом. Стоит ли говорить, что я пылала краской до кончиков ушей?

– Ущипните меня! Мне, кажется, я сплю! – простонала Верка, адресуя это Дашке, но получила болезненный щелчок от Ромки. – Ауч!

Я застыла в метре от них, не в силах двинуться дальше. Сказать, что я сама была шокирована – это ничего не сказать!

– Теперь Марк точно с тобой расстанется! – заявила Дашка, и, клянусь всем святым, за всё это время она ни разу не моргнула!

На несколько томительных мгновений воцарилось гробовое молчание, нарушаемое лишь бьющейся в висках кровью. Но школьный двор постепенно оживал. Свидетели моего позора словно очнулись, возвращаясь к своим заботам. Все, кроме нас четверых!

Первой пришла в себя Дашка:

– Фу, Софи! Какая гадость, – она впервые за это время моргнула, – Как ты могла так поступить с Марком?!

– Это… это… – начала я, запинаясь, но слова застряли комком в горле, и мне пришлось зажмуриться, чтобы хоть что-то из себя выдавить, – Это не то, о чём вы подумали!

– М-да?! – усмехнулся Вахрин, скрестив руки на груди, – Нам всем показалось, что ты только что целовалась с каким-то незнакомым парнем?

– Я его не целовала! – мой голос сорвался на крик, снова привлекая внимание всего школьного двора. Я почувствовала, как все взгляды устремились на меня, и поспешила сбавить тон. – Не целовала! Ясно?

– Яснее некуда, – захихикала Верка, её озорные кудряшки заплясали на плечах, – Это было просто дружеское прощание…

Я испепелила её взглядом и пронзила воздух указательным пальцем, указывая на неё:

– И только попробуй растрезвонить об этом…

Она вскинула руки ладонями вверх:

– Белка, – ответила она обиженным голосом, но взгляд рыжеволосой был довольным, – Я – могила!

– Жаль, что вскрытая! – поддел её Вахрин.

Больше не в силах выносить это напряжение, я направилась в здание, ощущая на затылке тяжесть сверлящих взглядов.

Вахрин был прав, эта могила по имени Верка была болтливее всех живых! Мне страшно было представить, что школьные сплетни сделают из этой дурацкой выходки Олега. Похоже, он и сам не подозревал, какую бомбу он только что мне подложил.

Всю дорогу до класса я слушала, как Дашка и Верка обсуждают, как мне лучше всего поступить с Марком. Один план хуже другого. Верка настаивала, что нужно немедленно ехать к Марку и во всём признаться, каясь и моля о прощении. Дашка, возражая, утверждала, что лучше вообще ничего не говорить и молиться, чтобы этот инцидент не всплыл. Случайно.… Как будто Верка способна держать язык за зубами! Как и вся наша школа, больше напоминающая склеп, полный раздутых историй, ставших достоянием общественности.

Добравшись до парты, я немного успокоилась. Как загнанный зверёк, я съёжилась, пока класс заполнялся учениками. Я чувствовала их любопытные взгляды и слышала тихие смешки в свой адрес. Когда Ромка оказался рядом, я посмотрела на него почти умоляюще:

– Как думаешь, можно надеяться, что эта история не разлетится по всей школе?

Он плотно сжал губы в тонкую линию, и ответ был очевиден.

– Конечно же, нет, – произнесла я за него.

– Если хочешь знать моё мнение, – я кивнула, хотя он и не ждал моего согласия. В глазах друга читалась невероятная поддержка, в моих – вселенское отчаяние, – Тебе и правда стоит поговорить с Марком и поставить точку в ваших отношениях…

И он, как всегда, был прав. Все эти дни я тайно мечтала пережить этот хаос, но не смела надеяться о продолжении отношений с Марком. Тот вечер на его последней вечеринке стал финальным аккордом нашей пьесы. И тянуть дальше не было смысла.

В кабинет вошёл преподаватель географии, вместе с надрывистым школьным звонком, сообщающим о начале урока. Класс машинально затих, лишь шелест тетрадных листов по-прежнему напоминал о жизни в этом душном помещении.

– Здравствуйте, дети, – весело произнёс он, – Сегодня мы перенесёмся в мир Древней Греции…

«Отлично!» – подумала я, – «А нельзя ли мне бессрочный билет? Возможно, там я смогу переждать, пока весь этот кошмар, в который превратилась моя некогда спокойная жизнь, не закончится!»

***

После уроков, оттолкнув от себя липкое сочувствие подруг, я отважилась встретиться с Марком, и наконец, поставить точку там, где она уже стояла несколько лет, только вот я все никак не решалась в этом признаться.

Дашка и Верка жаждали вовсе не поддержки в мой адрес, а зрелища спектакля, которое, им казалось, непременно будет. Одна лишь мысль о том, что они могут стать свидетелями и без того тяжелого разговора, заставляла меня содрогаться. А Ромка…

Вахрин был единственным лучом света в этом гнетущем ожидании. Всю дорогу до остановки он трещал без умолку о пустяках: о выходных, об учебе, о Верке и Дашке… лишь бы отвлечь меня от этой надвигающейся бури.

– Позвонишь?.. потом… – прозвучал его голос с надеждой.

– Конечно, – отозвалась я, ныряя в распахнутые двери автобуса, словно в бездну, обратного пути из которой не будет.

Забившись у огромного заднего окна, я вцепилась в поручень, словно только он мог остановить меня от желания выпорхнуть из салона автобуса, стараясь оттянуть неминуемое. Ромка долго смотрел мне вслед, пока автобус не тронулся, и я видела в его глазах ту же мучительную смесь чувств, что разрывала и меня. В них читалось:

«Что, черт возьми, творится с моей жизнью?!» и одновременно: «Наконец-то!».

И вопреки этой пульсирующей тревоге, где-то в глубине души я понимала, что расставание с Марком – это необходимость, как глоток воздуха умирающему от удушья.

Неожиданно в сознании всплыл образ Олега.

Что он подумает, когда узнает? Решит, что я сделала это из-за него? Самовлюбленный эгоист!

«А разве не из-за него ты расстаешься с парнем, с которым встречалась столько лет?» – прошептал предательский голос разума. Я встряхнула головой, отгоняя эти крамольные мысли.

Разрываемая сомнениями, я выскочила на уже знакомой мне остановке, она была конечной в маршруте этого автобуса, поэтому, подъезжая к ней, я сразу ощутила, что в салоне, помимо водителя, только лишь я и кондуктор (женщина с растрепанными волосами мирно дремала на своем месте). И когда я, как одинокий странник, покинула салон автобуса, он с грохотом захлопнул двери за моей спиной, недовольно фыркнул и двинулся прочь, на площадку, где обычно дожидался времени отбытия.

Я смотрела ему вслед, а мысли уже тщательно, панически планировали побег, в котором я запрыгиваю в тот же автобус и мчусь обратно домой.

И я вдохнула полной грудью, словно воздух мог придать мне храбрости, но она утекала сквозь пальцы, как песок. С каждым шагом к дому Марка я чувствовала, как меня покидают силы. В окнах роскошного особняка царила тьма, и я на мгновение подумала, что он забыл о нашей встрече, умчавшись навстречу друзьям.

Примерно после второго урока, изъеденная укорами девчонок и не менее тяжкими взглядами Вахрина, я написала Марку. Он, как ни странно, ответил, что внушило мне, возможно, ложную надежду, что он еще не в курсе случившегося сегодня на школьном крыльце. Конечно, я не спускала с Верки глаз, следя за каждым ее движением, чтобы она нарочно не позвонила Марку и не выдала ему всю правду, которая распирала ее, и я это видела по ее выпяченным глазам. И я с уверенностью могу сказать, что у Верки не было и шанса сообщить Марку последние подробности, а вот у всех остальных… Марк давно не учился в нашей школе, но здесь у него оставалось немало приятелей, с которыми он поддерживал отношения.

Робко постучала в металлическую дверь. Я знала, что стоит дернуть за ручку, и она откроется, но переступить этот порог после всего, что случилось или должно случиться… было выше моих сил! За дверью раздались шаги, и вот, наконец, он – Марк, словно сияющий в полумраке, появился на пороге. Как обычно, он провел рукой по непослушным кудрям, пытаясь зачесать их назад, но они упрямо падали ему на глаза.

– Как же я соскучился, Белка!!!

Он шагнул вперед, чтобы поцеловать меня, но я увернулась, и его губы коснулись лишь моей щеки. Неловкость пронзила меня, словно ледяной иглой. Мое тело отчаянно противилось не только его прикосновениям, но и самому присутствию рядом.

– Привет, – прошептала я взволнованно и дрожаще.

Марк отстранился и жестом пригласил войти. Я замерла, рассматривая его, словно пытаясь сохранить в памяти образ того, кто еще недавно был для меня всем, а стал… просто мальчишкой, с которым когда-то было хорошо.

Он был чуть выше меня, с квадратным лицом и волевым подбородком, разделенным глубокой ямочкой. Большие каре-зеленые глаза в редкие моменты просветления светились озорным блеском. Сегодня на нем были рваные джинсы и белая футболка, небрежно заправленная за пояс. Он был красив, очень красив. Мечта многих девчонок, не только моей школы, судя по одноклассницам Марка и его подругам.

Я уверена, как только весть о нашем расставании облетит город, у его дома выстроится целая очередь желающих занять мое место.

Но эта мысль больше не причиняла мне прежней боли. В душе поселилось странное, болезненное спокойствие. Раньше расставание казалось мне предательством: я выбрасываю беззащитного домашнего кролика на улицу. Теперь же – я отдаю его в руки, которые будут любить его больше, чем я.

Улыбнувшись этой мысли, я прошла за ним в гостиную через холл, где находилась та самая уборная, в которой я спасала свой организм от алкогольных последствий в объятиях Олега. Пожалуй, единственное место в этом доме, вызывающее светлые воспоминания!

Марк развалился на диване, закинув ноги на журнальный столик, я машинально села рядом, но, опомнившись, отодвинулась. Его рука легла мне на плечи тяжелым грузом, вызывая острое желание убежать.

– Слушай, Соф… – устало начал Марк, и я украдкой взглянула на него. Он прижался ко мне корпусом. – То, что произошло…

– Я как раз хотела поговорить об этом, – запинаясь, прошептала я. – Но сперва… – я развернулась к нему всем телом, поджав под себя ногу. – Что от тебя хотела та компания?

Марк сдвинул брови к переносице:

– Ничего, – заторопился он с ответом, и я почувствовала фальшь в его голосе. – Правда, ничего!

Но я-то знала, что он лжет, и это было отвратительно. Словно эта ложь просачивалась под кожу, струилась по венам, покрывая меня мерзкими мурашками.

– Ты не должен иметь с ними никаких дел! – четко проговорила я, не отрывая взгляда от его лица.

– Это еще почему? – возмутился он.

– Марк, – выплюнула я его имя, и меня чуть не стошнило. – Неужели ты не понимаешь, что Серега и его шайка – мерзкие подонки, которые подставят тебя, не раздумывая…

Но Марк, словно не веря мне, грустно усмехнулся и отвел взгляд. Я бы могла подумать, что он любуется своим отражением в черной зеркальной стене с огромной плазмой, но его вид был измученным.

– Если речь идет о бизнесе твоего отца, то ты тем более не должен туда лезть!

– Бля,– выдохнул он устало.

– Отец убьет тебя!

– София! – огрызнулся Марк. Впервые за все время, что мы были вместе, он назвал меня полным именем, и я застыла, разглядывая его глаза, в которых больше не могла прочесть ничего. Прежде все его мысли отражались в этих каре-зеленых омутах. Марк облизнул пересохшие губы:

– Ты не понимаешь, что происходит, – проговорил он, и я поняла, что его голос срывается в измученный стон. – И я очень прошу тебя, перестань лезть в мои дела!

– Твои дела…

Он наклонил голову набок, прервав меня:

– Я сказал, не лезь!

Напряжение между нами стало невыносимым. Воздух словно покинул это пространство, хотя раньше эта огромная зала с высоченными потолками и панорамными окнами казалась мне стеклянным кубом, переполненным кислородом.

Я еще немного смотрела ему в лицо, пытаясь пробиться сквозь стену, которая никогда еще не была такой непроницаемой. Стало понятно, что рассказывать о «своих делах» он не станет.

– Ясно, – выдавила я, оставляя последние надежды на спасение Марка, и скрестила руки на груди, словно воздвигая между нами барьер. – Как хочешь!

Меня злило и неимоверно терзало то, что ни Марк, ни Олег не давали мне ни единого шанса понять, что происходит! А я ведь сгорала не просто от праздного любопытства, а от всепоглощающего желания докопаться до сути этой запутанной истории!

Отец Марка был не просто крупной шишкой в нашем городе, прежде всего он был крупным бизнесменом. И я четко понимала, что за таким грязным бизнесом, как нефть, скрывается нечто ужасное. То, куда лучше не то что не соваться, а даже думать про это было опасно!

– Соф, – уже тише позвал парень и прильнул к моему плечу. – Давай не будем об этом! Пусть тот вечер и Серега катятся ко всем чертям, а сейчас…

Он подался вперед и коснулся губами моих губ. Сначала едва ощутимо, а после прижался так, словно искал живительную влагу в иссохшей пустыне. И я сразу почувствовала эту фальшь.

Даже невзрачный поцелуй Олега на школьном дворе был наполнен большей чувственностью и теплом, чем то, что происходило между мной и Марком в эту секунду. От этой мысли мне стало жутко, и я, собрав последние силы, отпрянула от Марка, дрожащей рукой вытирая губы от его влажного прикосновения.

– Значит, ты все-таки обиделась…

Да, я действительно была обижена, но почему-то соврала:

– Я не обиделась, – фыркнула я, злясь на себя за нерешительность сказать правду. – Просто… я…

– Просто ты опять пряталась со своим приятелем-педиком где-нибудь подальше от шумной вечеринки, пока я заливался виски… – грустно выдохнул парень, словно констатировал давно известный факт, и меня даже обрадовало, что он хоть как-то понимает, насколько меня раздражает его поведение.

Жаль, что это уже ничего не меняет!

– Не надо так про Рому!

Марк устало откинулся на спинку дивана, хмуро разглядывая серый день за окном своего особняка, а потом снова посмотрел на меня.

– Да, к чему это вранье, – шепнул парень, – Я знаю, что Вахрина не было на вечеринке, – заключил он уже громче, и я заметила, как дрожит его подбородок, а на скулах от напряжения играют желваки. – И Нат рассказывает какие-то удивительно странные истории про тебя… и про какого-то парня…

– А еще она говорит, что ты расстался со мной, Марк! – словно в обвинение произнесла я.

– Нет! – скривился он, словно я сказала что-то отвратительное. – Она все не так поняла…

И добавить ему было нечего. Я вновь ощутила огромную пропасть между нами, которая сейчас напоминала зияющую черную дыру, куда я медленно, но верно падала.

– К черту, Нат! – быстро оживился он, натягивая улыбку, от которой было мерзко. – Давай сделаем вид, будто ничего не было, и…

– Нет! – почти вскрикнула я и почувствовала, как он вздрогнул, даже жилы на его скулах перестали нервно подергиваться.

Кажется, впервые за долгое время я смотрела ему в глаза так долго. Пристально. Не знаю, что я там искала, может быть, свое мужество, с которым шла в этот дом, а может, отголоски прежнего парня, которого когда-то любила. А может, просто хотела верить, что любила, а на самом деле прикрывалась фальшивыми отношениями, чтобы не быть одной.

Внутри на мгновение стало невыносимо больно, словно что-то разорвалось, хотя оборвалось уже давно, а сейчас просто ныло.

Я так громко выдохнула, что, кажется, Марк все понял по этому выдоху и уронил голову, прижав подбородок к груди. Кудряшки скрывали его лицо, а мне больше не хотелось на него смотреть.

– Марк, – начала я, и он нервно затряс головой. Я замерла.

За окном разразился дождь, словно сама природа оплакивала мое разбитое сердце.

– Я знаю, что ты хочешь сказать…

– Тогда дай мне это сказать, потому что я больше не выдержу! – простонала я, и едкая злость раздирала меня на части.

Злость на Марка, на его жизнь, но больше всего злость на себя. Когда он поднял на меня глаза, они были полны грусти, как у котенка, которого оставили под ливнем, но я не могла отступить:

– Все, что происходит между нами, уже давно потеряло всякий смысл, – он замотал головой, и я вновь вспылила. – Да, Марк! Да! Вся эта гламурная жизнь, вечные тусовки и…

– Давай больше не будет тусовок? Давай?

Я больно прикусила губу, стараясь унять скопившуюся в груди боль.

– Нам ничего уже не вернуть! – быстро сказала я и поднялась, потому что заметила, как его рука потянулась ко мне, пытаясь заключить в объятия (он всегда так делал, и раньше это работало, а сейчас нет!).

– Я прошу тебя, Марк, – умоляюще прошептала я, и он снова скривился, словно вот-вот заплачет. – Посмотри на нас, ты – парень из богатой семьи, любящий выпячивать все напоказ и развлекаться, а я…

Стоило ли говорить, кто я? Кажется, я слишком долго молчала, так долго, что сейчас голова гудела от желания высказаться.

– Я простая девчонка, которой это не нужно! Мне не нужно излишнее внимание всех вокруг, мне не нужны подарки, рестораны и вот это вот все, – я обвела пальцем, словно заключила эту гостиную в круг, – Это все не мое!

– Так вот просто, Соф? – он встал следом, а я, не в силах больше смотреть ему в лицо, отвернулась. – Ты так просто расстанешься со мной после всего, что было? – и я хотела ответить, но он не давал мне шанса вставить и слова. – Мы же с тобой с самого детства вместе! Ты просто не можешь бросить меня! Это же… это же просто нереально! И я люблю тебя!

Наконец-то он замолчал. В сотнях хрустальных подвесок на огромной люстре еще долго звенели отголоски его голоса. А я смотрела в мерцание этого хрусталя и пыталась перестать чувствовать себя виновницей всего, что случилось с нашими отношениями. Но именно так я себя и ощущала. И это было хуже всего.

– Ты любишь себя, Марк, – выдохнула я, собирая остатки сил. – Не меня…

И прежде чем он пришел в себя от моих слов, и прежде чем очнулась я сама, я решила сбежать. Быстро и решительно я буквально пронеслась сквозь гостиную, едва не перевернувшись через кожаное кресло, а дальше – холл, дверь, воздух…

Кажется, он что-то крикнул мне вслед. Зная Марка, это было что-то отвратительное и болезненное, но я не разобрала этих слов за четкими ударами сердца прямо в моих ушах.

Но он не пытался меня остановить, и только заодно это я была ему безмерно благодарна, ведь если бы он побежал следом, ему бы хватило слов, чтобы остановить мою решимость. Ему всегда было что сказать, останавливая меня перед прыжком в бездну. И наше расставание было действительно этим прыжком.

Прыжком не просто в бездну, а в неизвестность.

«Сверхбессмысленнейшее слово: расстаемся. – Одна из ста? Просто слово в четыре слога, за которыми пустота», – прочла я однажды слова Цветаевой. И тогда это была лишь фраза, написанная поэтессой, а сейчас это стало символом точки в долгих, очень долгих отношениях.

Когда я остановилась, я уже была в своем районе. Меж серых хрущевских пятиэтажек. Дождь поливал, словно стараясь утопить меня в своем адски холодном океане. Волосы мои, как хлысты, пропитанные влагой, шлепали по лицу в очередном порыве ветра. Но я почти не чувствовала холода, внутри клокотало что-то больное и чрезвычайно неприятное. И я не старалась отбросить эти чувства, наоборот, я жадно впитывала их, как и моя одежда впитывала дождь.

Мне было крайне важно чувствовать хоть что-то, пусть даже эту боль, потому что только это напоминало мне, что я жива.

Жива… и свободна! Впервые за эти годы я почувствовала настоящую свободу, не обремененную отношениями с Марком, свою собственную жизнь, в которой Марку и его мнению больше нет места.