Читать книгу Олег. Тени прошлого - Группа авторов - Страница 6

Я вынырнула из комнаты, словно задыхаясь от долгого заточения, едва заслышала, как проснулась мама. Сердце забилось тревожной птицей в груди.

– Привет,– прошептала я с опаской, наблюдая, как она трет заспанные глаза, пытаясь прогнать остатки сна.

– Доброе утро, Соф,– пробормотала она, переводя взгляд на кухонное окно, – Или вечер… – тихая усмешка тронула ее губы:

– С этой работой я совсем потерялась во времени…

– Мам, я…

– Стоп,– мягко остановила меня мама и приоткрыла дверь ванной. – Сначала душ, зубы, все такое.… А потом я буду готова услышать все твои объяснения!

«Ясно…»– пронеслось в моей голове с грустным эхом, но я лишь кивнула, провожая взглядом ее удаляющуюся фигуру.

Она скрылась в маленькой ванной комнатке. Вскоре послышался шум льющейся воды, а затем – тихое, воодушевленное мамино мурлыканье. Я понимала, что она переживала гораздо сильнее, чем пыталась показать, и это ее спокойное принятие моих проделок неизменно становилось для меня спасением, тихой гаванью в бушующем море моих проблем.

Вспоминается, как однажды я разбила стекло в классе истории – не нарочно, конечно. Просто Вахрин так достал своими нудными лекциями, что мне почему-то показалось отличной идеей надеть ему на голову этот проклятый глобус. И, как закономерный итог, он увернулся, а глобус, описав дугу, с грохотом вылетел в окно, оставив зияющую дыру в прозрачной глади стекла. Тогда мама спасла меня от гнева историка и от отчисления из школы, которым грозилась завуч. Я ждала дома взбучки, но ее снисходительность меня поразила. Слишком добрая она была для матери такого несносного подростка, как я. А теперь, когда мои проделки закончились ночевкой вне дома с совершенно незнакомым парнем, я впервые почувствовала себя настоящим дьяволом, причиняющим столько боли этой милой, бесконечно доброй женщине.

Мне невероятно повезло с ней,… а вот ей со мной… в этом я совсем не уверена!

Мама вышла из ванной, обмотав полотенце вокруг головы, словно тюрбан, а я, бросая на нее панический взгляд, нервно теребила края кухонной салфетки, ожидая ее материнского приговора.

– Ну-у,– протянула она словно напев, и уселась напротив меня на табурет, второй и последний в нашей крохотной кухне, где едва ли помещалось что-то, кроме кухонного гарнитура, двух табуретов и маленького обеденного стола.

– Прости,– прошептала я, стараясь смотреть куда угодно, только не в ее глаза. – Больше такого не повторится…

– Софи,– позвала она меня ласково, как в детстве, но я съежилась от жгучего чувства вины, думая, что недостойна ее любви и нежности. – Я знаю, что ты напилась…

От неожиданности я даже вздрогнула.

– Нет, мам!– запаниковала я. – Нет, я не…– но, увидев ее взгляд – всезнающий, проницательный, говорящий «врать бесполезно», я сдалась:

– Да, я напилась,– простонала я почти плача. – Но я не хотела…

– Угу,– кивнула она в ответ.– Это понятно…

Внутри все сжалось в комок отвращения, который я испытывала по отношению к самой себе.

– Знаешь, я почти поверила тому парню,– она вскинула взгляд к потолку, в котором, кажется, выискивала ответ. – Олег, кажется. Да, Олег! – я предельно внимательно смотрела в ее лицо, не понимая, что сейчас будет.

Мне казалось, я должна получить от нее как минимум тапком по пятой точке, но она, кажется, была слишком спокойной, чего я явно не ожидала. А мама продолжила:

– Но я слишком хорошо знаю свою дочь, которая бы не стала веселиться со своими подружками на очередной вечеринке своего парня, будучи в трезвом уме…

И это была правда! Мама слишком хорошо меня знала! Так хорошо, как, кажется, я даже себя не знала. Это позволило мне выдохнуть.

– И давай пропустим тот момент, где я ругаю тебя за эту выходку и перейдем сразу к сути,– я лишь кивнула на ее предложение. – Так что произошло, Софи?

И я, вдруг сама не ожидая своей искренности, поведала матери всю историю вчерашнего вечера и этого утра. Хотя про утро я зря ей рассказала, ведь она смеялась так, как, казалось, никогда прежде.

– Кунг-фу Панда? Серьезно?..– спросила она, едва сдерживая смех между моими словами.

Я сперва не поняла, что может быть смешным в том, что твоя несовершеннолетняя дочь проснулась в машине какого-то незнакомого парня где-то на отшибе города, но вдруг сама рассмеялась нелепости всей ситуации. И меня отпустило!

– Олег определенно нравится мне еще больше!– вдруг заявила она и встала, потому что чайник прерывисто заскулил, высвобождая пар через узкий носик. – Ты должна нас познакомить!

– Нет,– быстро оборвала я, и мама вскинула на меня взгляд, в котором плескалось непонимание. – Он не такой милый, как ты считаешь!

Но мои слова звучали неубедительно, возможно, я пыталась ими переубедить себя саму, ведь весь этот день после нашего прощания я только и делала, что собирала его образ по частям и пришла к выводу, что он определенно мне нравится!

Мама поставила две чашки чая на стол, одну из которых подвинула ко мне, и вновь уселась напротив.

– Дочь,– позвала она меня, и я вскинула на нее взгляд уставших глаз. – Пора бы уже вычеркнуть Марка из своей жизни и идти дальше…

Я прикусила нижнюю губу и открыла рот, чтобы вновь по инерции начать защищать своего парня, но мама меня перебила:

– Знаю, что ты скажешь! Марк – часть твоей жизни, и я должна смириться с твоим выбором, и я смирюсь, обязательно смирюсь, если сейчас ты скажешь мне честно, что ты счастлива…

Мой долгий взгляд блуждал по ее лицу, выискивая в нем правильный ответ. Брови матери вдруг поднялись вверх, и она хлебнула чая, поставив чашку на стол:

– Я так и знала,– выдохнула она и вскоре продолжила:

–Пойми, Софи, ты не можешь всю свою жизнь играть роль его мамочки или делать вид, что ваши отношения – предел твоих мечтаний. Ты уже так слишком долго обманываешь себя…

– Но…

– Нет,– вновь оборвала меня мама и пристально посмотрела мне в глаза. – Раньше да, ты любила его, и он, возможно, тоже любил тебя, но вы уже не те дети. Вы выросли, в том числе и из этих отношений…

Я вновь удивилась мудрости этого человека. Она видела меня насквозь, хоть мне это не особо и нравилось, но я была ей безмерно благодарна за ее слова и поддержку.

– А этот парень,– вновь сказала мама. – Он красивый?

– Нет,– сморщилась я, но, как я уже сказала, мама знала меня лучше, чем я сама себя, поэтому ее лицо тут же озарила довольная улыбка, и я фыркнула себе под нос. – Разве только чуть-чуть…

– Я рада, что хоть кто-то, помимо твоего алкаша Марка, пробил брешь в твоей стене неприступности…

И я хотела сопротивляться ее мнению, но было бессмысленно. Она не ждала ответа, и это меня расстраивало, так же, как и правдивость ее слов.

Мама допила свой чай и уже сполоснула стакан, закинув его обратно в сушку, пока я следила за чаинкой, что кружилась на поверхности в моей кружке. Он давно остыл, но я так и не сделала ни одного глотка. На поверхности чайной глади я видела отражения янтарных глаз, что забирали мой разум, как только я попадала в их плен. По спине заерзали мурашки, но они были не противными, а восхитительными. Те мурашки, который я чувствовала всякий раз, когда янтарные глаза смотрели на меня внимательно.

Я вздрогнула, когда мама чмокнула меня в макушку:

– Хотелось бы провести выходной с тобой, но, кажется, меня ждут сломанные рёбра и вывернутые голеностопы…

Сказав это, она отправилась в свою комнату, а спустя несколько минут (хотя я не знаю, сколько времени я просидела, пялясь на чаинку в своем стакане), она вышла. Одетая в свой рабочий костюм – серые штаны и рубашка с коротким рукавом, на груди которой был зацеплен бейдж с ее именем, и, попрощавшись со мной, умчалась на работу.

Я слышала даже, как закрывается за ней подъездная дверь. Так тихо было в нашем доме, словно в морге.

Когда я заставила себя уснуть, были уже глубокие сумерки. И я была выжата как лимон этими беспорядочными мыслями – об Олеге, о словах матери, о Марке и наших сломанных отношениях, которые с самого начала, кажется, были обречены на сокрушительный провал!

***

– Что ты сделала?! – вопль Дашки разорвал тишину класса, заставив всех обернуться и замолчать, словно их вдруг лишили дара речи.

– Нельзя хоть чуть-чуть потише извергать свои эмоции? – прошипела я сквозь зубы, вкладывая всю свою безысходность в этот шепот.

Она взмахнула руками, словно сдаваясь, но в её ошеломлённом взгляде я видела, как клокочет внутри буря, готовая вот-вот вырваться наружу.

Вахрин оторвался от учебника, его взгляд скользнул по нам с иронией:

– Если я правильно понял, то Белка решила проверить на себе рефлекторное извержение… содержимого двенадцатиперстной кишки. Вследствие чрезмерного употребления алкоголя, разумеется…

– Спасибо, Задрот, – процедила Верка, – Как будто мы сами не догадались!

Ромка лишь скривился в усмешке и вновь уткнулся в учебник. Знала я, что все эти формулы и теоремы ему сейчас до лампочки, и он слушает наш балаган не менее жадно, чем Дашка, застывшая в немом изумлении.

– Я, конечно, всегда подозревала, что с тобой что-то не так, – протянула Верка, буравя меня взглядом, – Но чтоб настолько!

– А что мне оставалось делать? – в отчаянии развела я руками, метаясь взглядом между Веркой и Дашкой, ища хоть каплю понимания.

– Учить физику, например, – буркнул Ромка, не отрываясь от учебника.

Я шумно выдохнула, зажмуриваясь. Знала ведь, не стоило им ничего рассказывать. И без того Верка в курсе всего. Я в панике перебирала в голове все возможные пути утечки информации. Откуда, чёрт возьми, она всё узнаёт?

Единственное, что грело душу – когда я очнулась в машине Олега, рядом не было никого, кто мог бы донести этой рыжей всезнайке каждую деталь. А Олег… он бы и разговаривать с такой как Верка не стал. Надеюсь!

– И что, что было потом? – не унималась Дашка, её глаза жадно ловили каждое моё слово.

– А потом её увёз какой-то очень симпатичный молодой человек, – ухмыльнулась Верка, её лукавая улыбка растянула тонкие губы, накрашенные розовой помадой.

Вахрин навострил уши, смотря на меня с прищуром. Я испепелила рыжеволосую взглядом, и улыбка тут же исчезла с её лица.

– Ну, это со слов Нат… – тут же ответила Верка.

– Нат! – выплюнула я это имя, пожалуй, как нечто противное, – Ты в курсе, что эта змея распустила слух, что мы с Марком расстались?

– Учитывая, что ты провела ночь в компании другого парня, – не унимался Ромка, и я почувствовала, как мои щёки вспыхнули под его насмешливым взглядом, – Смею предположить, что Нат уже успела растрезвонить об этом всему свету, так что ваше расставание вполне очевидно…

– Замолчи, – процедила я, впиваясь в него гневным взглядом.

– Ну, правда, Соф, – взмолилась Дашка, – Что ты теперь скажешь Марку?

Это был вопрос, который терзал меня последние два дня. Два бесконечных дня, которые я провела дома, закутавшись в одеяло. Меня атаковали мысли, одна безумнее другой. Сначала я грезила об Олеге, потом о Марке. Под вечер воскресенья я так устала от этих терзаний, что позвала Вахрина в гости. Он примчался почти сразу, но расспрашивать меня ни о чем не стал. За это я его и любила – за умение не лезть в душу, хотя он и не упускал возможности отпустить колкость в мой адрес. Вот прямо сейчас!

Ромка уронил учебник на стол и сложил руки на груди так театрально, что меня даже передернуло.

– Знаешь, Марк, – он попытался изобразить мой голос, вызвав у Верки приступ смеха, – Кажется, я напилась и нашла себе парня получше! А все твои цацки и мерседесы – это не для меня…

Я не сдержалась и ткнула его локтем в бок. Он отшатнулся и расхохотался, словно это была самая остроумная шутка на свете. Но мне было не до смеха. Только липкое чувство раздражения ко всему, что творилось в моей никчёмной жизни!

– Ну, а что, – выпалила Верка, – Помнится, ты давно уже хотела с ним расстаться, может, это и к лучшему?

– Верка! – вспыхнула Дашка, – Если она с ним расстанется, то, как же мы будем ходить на его вечеринки?!

Мой рот открылся в немом изумлении, словно не веря своим ушам. И я не могла вымолвить и слова, кроме как:

– А?!

Ромка наклонился ко мне и прошептал на ухо так, чтобы слышали все:

– Вот она, ваша женская дружба во всей красе.

От его злорадства меня уже подташнивало. А от Дашки и Верки и подавно. Я, словно обиженный ребёнок, уселась за парту и надула губы. Вернее, они надулись автоматически. И весь оставшийся урок, пока наш преподаватель по русскому языку отсутствовал, надеясь, что мы будем читать главы из учебника, я старательно запихивала обиду куда подальше. И когда прозвенел звонок, я уже почти не чувствовала злости.

– Сходим куда-нибудь? – предложил Ромка, пока мы шли к гардеробу.

Я задержалась, глядя на его веснушчатое лицо, которое светилось то ли от радости, что учеба закончилась, то ли от того, что он смог задеть меня побольнее на уроке.

– Не сегодня, – прошептала я и вновь заторопилась вниз по лестнице.

Толпа одноклассников вопила что-то невнятное, и я не сразу расслышала вопрос Вахрина:

– Какие планы? Может, побежишь обратно под крылышко Марка, встанешь на колени и будешь молить о прощении?

– Как бы ни так! – усмехнулась я, его слова меня не задели.

Во-первых, я знала, что он как никто другой понимает мои чувства. Он только казался надменным придурком, а на самом деле у него было больше человечности, чем у моей мамы. Хотя куда уж больше? А во-вторых, чем ближе был вечер, тем сильнее я ощущала странную дрожь под коленками. Предстоящее свидание почему-то вводило меня в состояние тревоги.

– Ну и что собираешься делать? – вновь спросил Ромка, когда мы остановились у гардеробной, не пытаясь пробиться сквозь толпу. – Я бы мог предположить, что ты будешь читать Каренину, ведь я тайком подсмотрел оценку за эссе, и знаешь…

Я остановила его взмахом руки:

– Каренина подождёт!

Непонимание в его глазах показалось мне забавным. Я была рада увидеть хоть что-то, кроме желания подколоть меня. Но тут же моя радость мгновенно угасла, и я ответила:

– Кажется, я нарвалась на свидание…

Он вполне мог бы рассмеяться над моим перекошенным лицом, должно быть, я выглядела так, словно съела тухлую селёдку.

– Кто сказал свидание? – за моим плечом появилась Верка.

– Что, что? – Дашкина голова вынырнула следом, – У тебя жизнь динамичнее, чем в голливудских сериалах!

И это было правдой! Безжалостной, не оставляющей надежды на спокойствие правдой!

– Это с тем парнем? – послышался вопрос Ромки.

Отчего-то его глаза стали грустными, как у собачки, которую собираются надолго оставить в пустой квартире.

– Да, – ответила я, пытаясь понять, что это за грусть отразилась на лице моего вечно озорного друга. – Кажется, у меня не осталось выбора…

– Вот это новости! – пропела Верка.

– Теперь тебе точно не помириться с Марком… – выдохнула Даша, словно потеряла последнюю надежду. А вместе с этим и надежду на тусовки в особняке Марка.

Больше я не проронила ни слова. Мы попрощались вначале с Ромкой (я обещала позвонить ему, как освобожусь), дальше Верка и Дашка отправились по своим домам, оставляя меня наедине со своими мыслями.

В пустой квартире я почувствовала себя особенно одинокой. Уселась напротив зеркала и внимательно изучала свое отражение.

Может, подстричь волосы? Сделать каре, например? Я слышала, что девушки часто меняют прическу, когда расстаются с парнями.

– А вы уже расстались? – спросила я свое отражение, но оно предательски молчало, и я моментально вспыхнула:

– Тогда сиди и молчи!

Тут же я решила, что неплохо было бы сделать домашнее задание. Вспомнила слова Ромки, и рука сама потянулась к роману Толстого. Анна Каренина не входила в список моей любимой литературы, но вряд ли этот аргумент убедит нашу русичку! Стоит признаться, что я не осилила и десяти глав этим летом. Да и сейчас, пока я пыталась уловить нить сюжета, мои веки слипались. И я задремала. Не то чтоб я этого очень хотела, даже наоборот, я старательно следила за стрелкой часов, что стояли на тумбочке у моей кровати. Но они так убаюкивающе тикали, что я сдалась и веки сомкнулись.

Когда я проснулась, было уже восемнадцать часов двадцать минут.

– О Боже! – крикнула я и резко вскочила на ноги.

На телефоне несколько непрочитанных сообщений, которые я даже не открыла, понимая, от кого они. И было даже пять или шесть пропущенных вызовов от Марка. Не то, что я вдруг об этом вспомнила, но всё же… стало как-то мерзко от того, что я иду (и, кстати, жду!) свидания с Олегом, когда всё еще нахожусь в отношениях с Марком.

Я нервно почесала лоб, стараясь унять дрожь в руках.

Экран мобильника засветился, я взглянула на него и прочитала новое сообщение:

«Пиздец ты вредная! Если ты не спустишься, то я поднимусь сам!»

Так быстро я еще никогда не собиралась. Я влетела в джинсы со скоростью света, с трудом натянула узкую кофту, первое, что попалось мне под руку. С носками всё вышло еще быстрее. Прошло несколько минут, и я уже стояла в холле, натягивая кеды, потом принялась за куртку, которая путалась в рукавах. Спустя минуту я уже летела вниз по лестнице, завязывая волосы в хаотичный пучок.

Перед дверью я остановилась, пытаясь представить, что меня ждет там, за ней.

Вдох. Ещё один. Я открыла металлическую дверь. В нос ударил прохладный воздух, и я обрадовалась тому, что на улице было по-осеннему холодно. Возможно, этот холод скроет моё волнение, ведь под сверлящим взглядом янтарных глаз меня тут же затрясло, как листву на берёзе возле моего дома. А может быть, и сильнее.

Олег лукаво усмехнулся, разглядев мой вид.

– Ты всегда опаздываешь? Или так ты высказываешь свое пренебрежение? – услышала я его на удивление спокойный голос, от которого по спине пробежали мурашки.

Он, как и прежде, воплощение уверенности, облачённый в кожанку поверх белоснежной водолазки, прислонившись к сиденью спортивного мотоцикла, разглядывал меня слишком внимательно. Я нерешительно поплелась к нему, словно каждый шаг приближал меня к чему-то неизбежному.

Я остановилась, машинально заправила прядь волос за ухо и, наконец, нашла в себе силы взглянуть ему в лицо. Бронзовая кожа почти сияла в тусклом свете подъездной лампы. А глаза… они словно два магических кристалла, в которых отражалась моя растерянность…

Он усмехнулся, улавливая нелепость моего молчания и смущения. Я вздрогнула, словно очнулась от наваждения.

– Я… – слова застряли где-то в горле, потерялись в лабиринтах смущенного сознания. Я зажмурилась, пытаясь укрыться от обжигающего взгляда. – Я проспала…

– Неужели,– выдохнул он с еле заметной иронией.

– Это все Толстой виноват, – выпалила я по-детски, заметив, как уголки его губ тронула саркастичная улыбка. – Точнее… Анна Каренина…

Я закусила губу, умоляя себя прекратить этот поток бессмысленных оправданий.

– Значит, Каренина, – я глупо кивнула в ответ. – А я-то думал, ты от меня прячешься…

– Нет! – вырвалось у меня прежде, чем я успела опомниться.

Олег отделился от своего мотоцикла и шагнул ко мне, сократив расстояние до неприлично близкого, учитывая, что мы едва знакомы… да что там, мы вовсе не знакомы!

Он долго смотрел на меня сверху вниз, словно пытаясь прочитать мои мысли, разглядеть мою душу. А я, раздавленная этим взглядом, собирала себя по кусочкам. Неужели это происходит на самом деле? Или это всего лишь плод моего воображения, и его здесь нет?

Отчаянно ища спасения, я уставилась на серый асфальт под ногами.

– Ты определенно очень смешная, – услышала я его голос и, повинуясь непонятному импульсу, подняла глаза. Он улыбался, нежно и чуть насмешливо, а затем в его улыбке промелькнуло что-то другое… теплое и обезоруживающее. – Если бы я не видел твою решимость, с которой ты хлебала виски, решил бы, что тебе сейчас страшно…

– Ничуть, – выпалила я, не зная, откуда взялась смелость снова встретиться с его парализующим взглядом. И, собрав остатки мужества, прошептала:

– Я тебя не боюсь.

Он снова усмехнулся, но на этот раз в этой усмешке сквозило что-то другое… предвкушение? Интерес?

– Ну, тогда держи, отважная Белка! – он протянул мне черный блестящий шлем, и я машинально приняла его. – Посмотрим, что ты мне скажешь в конце нашего пути…

В его словах прозвучало что-то настораживающее, но я лишь глубоко вдохнула пропитанный осенним холодом воздух, ощущая терпкий аромат опавшей листвы и предчувствие надвигающегося дождя. Олег шагнул к мотоциклу, ловким движением закинул ногу через сиденье и быстро спрятал лицо за темным стеклом шлема. Мотор взревел, пробуждая спящего зверя, но даже сквозь этот рев, даже сквозь затемненное стекло его взгляд продолжал сверлить меня. И сейчас, когда я видела лишь отражение собственных испуганных глаз в черной поверхности шлема, я чувствовала, как по коже бегут мурашки, поднимая дыбом волосы на руках.

– Запрыгивай, – скомандовал он. – Раз не боишься.

Я еще раз бросила вопрошающий взгляд на свой старый, обшарпанный подъезд. Правильно ли я поступаю? Я ведь совсем не знаю этого парня, не знаю, что у него на уме. Может, это очередная игра, в которую я ввязываюсь по собственной воле? Но от его пристального взгляда становилось дурно, и я торопливо натянула шлем, застегнув ремешок под подбородком с такой поспешностью, будто делала это миллион раз, хотя на самом деле это было впервые.

Два шага… и я решительно запрыгнула на мотоцикл, устраиваясь за спиной Олега, не зная, куда деть руки. Под моими бедрами рычал двигатель, и я чувствовала его мощь, словно сидела не на куске металла, а на диком коне, готовом сорваться с места и унести меня в неизведанную даль.

Олег, не без усилий, нашел мои руки и прижал их к своей груди. Его тело обжигало даже сквозь плотную ткань куртки, словно я прижалась к раскаленной печи, в которой бушует дикое, всепоглощающее пламя. Пламя, в котором я боялась сгореть дотла.

– Держись крепче, Белка, – услышала я его голос сквозь рев мотора, и в следующее мгновение мы сорвались с места. Земля ушла из-под ног, и я зажмурилась, чувствуя, как дикий адреналин захлестывает меня, заставляя сердце бешено колотиться в груди.