Читать книгу Земля – Кассилия - Группа авторов - Страница 4

Март на Южном Урале фенологически вовсе не весенний месяц. Скорей он зимний, с тяжёлыми серыми тучами, обилием осадков и даже вьюгами. Но если выглянет солнце, то видно, что оно уже высоко над горизонтом, и жаркие солнечные лучи уже ласкают и греют, съедают гребни снега на обочинах дорог, делают их грязными и ноздреватыми. На полях снег становится плотным и серым, прижимается к мёрзлой земле, боясь с ней расстаться, а на мокром, чёрном асфальте дорог, во дворах, появляются мелкие, маленькие лужи талой воды, в которых так любят отмывать накопившихся за долгую зиму каких-нибудь блох вездесущие воробьи и голуби.

Виктор, чтобы не привлекать к себе внимания и не регистрироваться на автовокзале, поймал попутку, которая шла в Сатку через Златоуст. Шофёр, средних лет белобрысый мужчина с брюшком, чтобы не заснуть за баранкой всю дорогу что-то рассказывал Виктору, тот согласно кивал головой, но мыслями был возле своего деда в Златоусте.

Проехав чебаркульскую распутку, Виктор, вдруг, увидел новую дорогу, которая ответвилась от центральной магистрали и была перегорожена металлическим шлагбаумом, с домиком возле него и сторожем в камуфляжной униформе. Дорога эта была, не в пример общему для всех шоссе, ровной чистой, даже красивой и явно дорогой по цене. Виктор понял, что ездят по ней редко, и, повернувшись к водителю, спросил:

–– Что это за новая дорога? Раньше её тут не было!

Шофёр презрительно покривился, но охотно сообщил:

–– Олигарх Шаповалов лично для себя построил! Только он, да его гости по ней ездят на дорогих иномарках. Тянется эта дорога до его дворца на берегу озера. Дворец его окружён красивым сосновым бором. Есть там вертолётная площадка и автостоянка с заправкой, само собой обслуга и охрана.

–– А ты откуда знаешь? – удивился Виктор.

–– Ха! – усмехнулся водитель. – Знаю вот! Приходилось как-то фрукты туда завозить и ещё кой чего! К нему важные гости, словно вороньё на падаль, аж из-за границы иной раз слетаются. Могущественный олигарх, ему любая власть не указ, всех посылает куда подале, это они под его дудку пляшут…

*****

Дверь Виктору открыл довольно крепкий пожилой мужчина чисто выбритый, спортивного вида и на деда, в классическом понимании, совсем не похожего. Матвей Константинович Краснов, бывший инженер-конструктор Златоустовского машиностроительного завода, жил один, в однокомнатной «хрущёбе», и после выхода на пенсию занимался изготовлением механических игрушек, которые у него с удовольствием покупали знакомые.

Пропуская Виктора в прихожку, дед Матвей добродушно ворчал:

–– Ну, Витя, ты меня совсем забыл. Два месяца носа своего у меня не показывал. Может, наконец, влюбился? Давно пора свою семью заводить.

Виктор, обнимая деда, как-то неудобно чувствовал себя, а потому извиняюще промямлил:

–– Так ведь работаю, да ещё и учусь.

–– Ладно, внук! Я ведь понимаю. Давай раздевайся, да проходи в дом. Что в сумке-то? Поставь вон в угол.

–– Да провизия там кой-какая! – ответил Виктор, скидывая куртку. На кухне, выкладывая на стол продукты, сообщил:

–– Уволил меня Петр Иванович. Да как-то быстро. Из машины выгнал, как будто чувствовал что-то. Сам за баранку сел. Как только тронулся – сразу взрыв. Думаю, что радиоуправляемая мина. Когда подложили – ума не приложу? А тут ещё и одновременно метеорит над Челябинском взорвался.

В глазах деда промелькнул испуг. Он даже машинально перекрестил внука, заговорил каким-то деревянным голосом:

–– Садись, чаем напою, только что заварил. Извини, Витя, у меня к чаю кроме чёрного хлеба ничего нет.

Дед виновато посмотрел на внука.

–– Так вот же! – воскликнул Виктор, отодвинувшись от стола и показывая рукой на водку, колбасу, сыр, копчёную сёмгу и лимоны.

Матвей Константинович, поставив чайник с водой на плиту, равнодушно посмотрел на богатый стол и, шагнув к внуку, обнял, осторожно ощупывая его тело, пытаясь убедить себя, что тот цел, и невредим. Смахнув набежавшую слезу, он медленно заговорил:

–– Это чудо, внучек. Бог тебя хранил. И уж хоть я и презираю эту водку, но выпью за твоё здравие. Один ты остался из нашего рода. Женись, давай! Оставь хоть наследника! – в его голосе появились умоляющие интонации.

Виктор, нарезая и раскладывая на столе закуску, ухмыльнулся, мягко заявил своему непреклонному родственнику:

–– Дед! Опять ты за своё! Не могу я просто так. Не нравится мне никто, да и девушки сейчас пошли какие-то корыстные. Им всё богатенькие нужны. Им ведь невдомёк, что главное в жизни человека – не деньги, а любимая профессия, ради которой люди на любые лишения идут.

Дед с интересом посмотрел на своего разумного внука, выпил стопку водки, заев её лимоном и, вдруг, произнёс неожиданные слова:

–– Странно! А как же голос крови? Половые гормоны, тестостерон! Они ведь заставят даже самых упорных посмотреть на женщину в другой плоскости. Уж, поверь мне, устоять против них может только святой или инвалид. Может тебе к урологу обратиться?

–– Да здоров я, дед! – с улыбкой отрезал Виктор. – Давай замнем об этом! Если полюблю кого, так долго раздумывать не буду!

–– Эх, ты! – ворчливо заметил старший Краснов. – Да я умру спокойно, когда твёрдо буду знать, что есть продолжение рода Красновых.

–– Дед! Милый! Живи уверенно и с надеждой! Ты же еще крепкий мужчина.

–-Да…а! Живи! Как, если народ словно взбесился! Никакой ведь определённости, никакой перспективы в будущем из-за этого российского рынка. Цель у многих одна – деньги любой ценой. А я за тебя боюсь. Ведь на волосок от смерти ты тогда был. Видно кто-то тебя бережёт, для чего-то ты кому-то нужен. Уж очень случай-то непростой. А Петьку Мухина, видать, не зря уничтожили. А всё потому, что жадность сейчас правит Россией!

Матвей Константинович после выпитой рюмки водки начинал разогреваться и в голосе его появились гневные нотки:

–– Люди всю страну исковеркали, испоганили! Те, кто дорвались до власти, не умеют управлять Россией, не понимают, что такое государственное строительство, какая она рыночная экономика? Кое-кто возомнил себя этаким царём, Петром Великим, реформатором, преобразователем государства. Восхотел за несколько лет экономически сравняться с ведущими странами мира. А вводить рыночные отношения надо постепенно, не травмируя население и не нарушая устоявшихся хозяйственных связей. Советские чиновники, внук, были более ответственными, чем нынешние.

–– Время меняет людей, дед! – возразил Виктор. – Ты человек старого закала, скорей даже сталинист. Рынок представляет собой более свободные отношения меж людьми, особенно в экономике.

–– Да я понимаю, Витя! – Краснов вяло махнул ладонью. – Ладно, хоть дали некую свободу слова и теперь можно высказывать своё мнение, и не бояться преследования властей. Хотя, прямо могу сказать, что наша городская газета моё мнение не опубликовала бы, потому что редакторы всего боятся, да и зависима газета от местной власти, и я бы даже сказал, завистлива к инакомыслию, к неординарным взглядам своих подписчиков. Ты вот как-то спрашивал меня, почему я до сих пор не опубликую свою книгу об истории ракетостроения? При советской власти это было невозможно ввиду секретности, а сейчас никак не получается из-за отсутствия средств. Издатели рисковать не хотят, а я на свою пенсию как издам? Тебе говорит о чем-нибудь имя Юрий Кондратюк?

–– Нет, дедушка! – встрепенулся Виктор, заинтересовавшись.

–– Ну, так вот! Этот неординарный человек, окончил гимназию с серебряной медалью еще перед 1-й мировой войной, а потому поступил без экзаменов в Санкт-Петербургский политехнический институт на государственный счёт. Чувствуешь, как царское правительство заботилось о своих студентах. Проучился Кондратюк два курса, а тут грянула война, и его отправили в школу прапорщиков. И вот, находясь в окопах, девятнадцатилетний студент, офицер царской армии, рассчитал, и разработал общую теорию ракетостроения, космической навигации и полёта на Луну при помощи многоступенчатой ракеты. И это задолго до разработок Циолковского и Фридриха Цандера. Вообще-то, фамилия Кондратюка – Шаргей, но так как он во время гражданской войны не хотел воевать ни за белых, ни за красных, пришлось поменять фамилию при помощи мачехи. Иначе бы всю семью расстреляли. Неугомонный, он в двадцатых годах прошлого века направил свои разработки в тогдашнюю Академию наук, и профессор Ветчинкин его поддержал. Это он, Кондратюк, изобрёл центрифугу для подготовки космонавтов и космический скафандр. Профессор Ветчинкин направил обоснование в соответствующие инстанции, чтобы дали возможность Кондратюку защитить степнь доктора технических наук. Но защиты диссертации у Кондратюка о космических технологиях не получилось. Понимаешь, Витя! Чиновники от науки возмутились. Как же! У Кондратюка, видишь ли, нет даже высшего образования. Кстати, с художником Марком Шагалом также поступили. Ведь и за художника-то его не считали в России. Это всё от зависти к талантливому человеку, внук. Зато Европа оценила Шагала по достоинству.

–– Я слышал про этот конфуз! – воскликнул Виктор. – До чего же дремучая у нас страна! В ней как-то странно уживаются гении и плебеи.

–– Хорошо! – продолжил дед. – Обрати внимание на такой факт. В 1930 году в стране не было даже гвоздей для строительства необходимых объектов. Кондратюк разработал, и построил огромное сооружение для переработки зерна без единого гвоздя. Так ведь посчитали, что это экономическая диверсия, что сооружение обязательно развалится. Арестовали гения, выбили ему все зубы, и он чудом остался жив, а сооружение стоит до сих пор. Вот так и преследовали, и затирали русского самородка.

–– Ты об этом написал в своей книге? – спросил Виктор.

–– Ну, конечно! – горячился дед. – Только что толку! Не опубликуют ведь!

Согласись, с таких людей пылинки надо сдувать, беречь всячески, а их топчут. А потому, что зависть многих людей заедает. Слушай дальше. Когда началась Великая отечественная война, Кондратюк при обороне Москвы вступил в добровольческий батальон ополчения. В первых же боях от взвода, где был Кондратюк, остались в живых только командир Романенко да два бойца. Но, что интересно, среди убитых и раненых Кондратюка не было. Возможно, он попал в плен, и возврат в Россию для него был равносилен смерти. Репрессивную систему своей Родины он знал преотлично. Зато в Германии, в 1942 году, появился генеральный конструктор ракетостроения Вернер фон Браун. И мы все, ракетчики, убеждены, что Вернер фон Браун и Юрий Кондратюк – это одно и то же лицо. Уж очень ракета ФАУ-2 была похожа на разработку Кондратюка. Ну, а когда американцы слетали на Луну, мы сравнили траекторию полёта Апполо с расчётами Кондратюка, взятыми из архива, и в один голос сказали: – «Это он и есть!» Ну не могли американцы с такой высокой точностью повторить расчёт траектории, высадки на Луну и возврата из заданного квадрата поверхности, который разработал Юрий Кондратюк ещё в 1916 году.

–– А что! – удивился Виктор. – Вполне возможно!

–– Я тебе больше скажу, внук! – разгорячился старший Краснов. – Может, и вертолетов-то у американцев не было бы, если б удержали Игоря Сикорского в России. У нас, в стране, всегда с людьми плохо обращались, не ценили их. Не ценят и сейчас. Российская экономика, во все времена, держалась на двух китах: на ограблении территории и на ограблении населения. Почему населения? Потому, что Народа у нас давно уже нет. Население безропотно переносит тяготы, Народ же не позволит никакой власти мордовать себя. Да все беды наши оттого, что лучших представителей населения, пассионариев по Гумилёву, выбили из наших рядов беспрестанные войны, репрессии, а теперь вот беспредел чиновников и криминальных элементов. Уж лучше бы государством управляла «кухарка» при помощи этих троечников с красными дипломами. Тупица, он ведь имея и три института за плечами, всё равно остается тупым исполнителем чьей-то воли..

–– Я тебе так скажу, внук! – сделав паузу, продолжил дед. – Всё-таки царские высшие чиновники были так воспитаны, что в первую очередь заботились о благе государства, а потом уж о своём кармане. Наши же современные чиновники, любого ранга, думают, прежде всего, о своем кармане, а потом о том, как сохранить «заработанное». Люди их не интересуют, хотя они насобачились красно говорить о благе народа, прикрывая словоблудием свою корысть. Народ должен управлять государством, используя этих троечников, как наемную рабочую силу. И никакой им высокой зарплаты. Платить надо этим «плехановцам» по их весомому вкладу в российскую экономику. И всю их деятельность – под жёсткий народный контроль. Только вот Народ-то ещё надо создать. Где они – эти пассионарии? Где эти знаковые фигуры с харизмой? А может быть, мы ослепли и оглохли? Так их голос должен быть громовым. Или мы оглохли, находясь в постоянной какофонии глупости, так тоже бывает?

Матвей Константинович, вдруг, опомнился, и извинился за свой пространный монолог, сославшись на то, что давно не принимал алкоголя. Однако разговор продолжил:

–– А как учёба-то у тебя, внук? Как знания даются?

Виктор, пригладив волосы на голове, криво усмехнулся, но заговорил энергично:

–– Дед! Учусь легко, третий курс закончил! Ты не беспокойся. А вот книжку твою надо бы издать.

Матвей Константинович как-то досадливо и неопределенно махнул рукой и равнодушно изрёк:

–– Миленький ты мой! Большим тиражом книгу никто издавать не будет, да это и ни к чему. Издатели сейчас за деньгами гоняются. Детективы всякие, «милорда глупого», издают. А у меня и на малый тираж средств нет.

–– Дедушка! – с жаром воскликнул Виктор. – Ты же с академиком Королёвым, с Янгелем, с Глушко, а в последнее время с доктором технических наук Макеевым работал. Вот как интересно про Юрия Кондратюка рассказывал, дедушку русского ракетостроения.

Виктор достал из кармана толстую пачку кредиток со словами:

–– Вот здесь двести тысяч долларов, да я тебе хороший тираж обеспечу! Мне издатели пятки лизать будут за такие деньги! Пётр Иванович мне расчёт выдал, благодетель.

Дед грустно улыбнулся, и мягко ответил, стараясь не обидеть внука:

–– Нет, Витя. Я в жизни, отродясь в долг ни у кого денег не брал. Да и невеликие это деньги. Такую книгу государство должно издавать. Тебе самому устраиваться надо, семью заводить, за учёбу платить. А книжка моя не для широкого круга читателей. Для студентов она, для людей образованных, думающих. А рукопись я тебе отдам. Издашь когда-нибудь.

Внезапно тень страха промелькнула по лицу старого ракетчика, и он жёстко произнёс:

–– Ты вот что, внук! Петьку Мухина, шефа твоего покойного, и тебя могли подорвать в то время, когда он сел в машину, а они дождались, когда ты вышел. Значит, ты им нужен, а зачем? Скажи-ка мне, не передавал ли Петька тебе каких-либо бумаг?

Виктор растерянно глянул на деда:

–– Да, дед, он отдал мне толстый конверт, и сказал, что пусть побудет у меня, и, чтобы я отдал его какому-то Филину.

Старший Краснов взбеленился:

–– Вот, гад! А! Хоть и нехорошо о покойниках, но он ведь тебе удавку на шею перед своей кончиной накинул! Ты хоть это понимаешь?

–– А кому он мог ещё отдать свои бумаги? – спокойно возразил Виктор. – Он только мне доверял. Я не смотрел этих документов, но, видимо это компрометирующие материалы на какого-нибудь нашего олигарха. Может, Мухин и многим навредил, но для меня он был как отец, и я, дед, обязан выполнить его последнюю волю, иначе буду чувствовать себя плебеем, мерзавцем, а я не хочу.

–– Слушай, внук! Я ведь не за себя беспокоюсь! – возмутился Матвей Константинович. – Я-то пожил и не зря. Меня вполне устраивает сознание того, что я непосредственно создавал ракетно-ядерный щит для моей горе-Родины. Переживаю-то я за мать твою, Анастасию, и за тебя, и даже за своего ещё не рождённого внука. Ведь прежде, чем вас ухайдакать, они же пытать будут. Страшно! Они же нелюди! Хоть я человек и добрый по натуре, но, клянусь, будь моя воля, я бы поступил с криминалом жёстко, чтоб другим жилось легче! По закону, разумеется…

Дед Матвей в смятении широко перекрестился и, подняв глаза к давно не белёному потолку, быстро заговорил:

–– Господи! Прости мою душу грешную! За слова, за мысли бесовские! Сам не знаю, что болтаю, а сатана только и ловит на слове! А всё ж лучше всех бы их отсортировать, да на Таймыр, и пусть они сами там создают свою криминальную, воровскую республику!

–– Вот ты, дед, и рассуждаешь по-сталински! – снисходительно улыбнулся Виктор.

Матвей Константинович, опомнившись и проклиная себя за нервы, предложил внуку, вроде бы, хороший выход из идиотского, как ему казалось, положения:

–– Вот что, Витя! Ты уж прости меня за эту болтовню. Скажи лучше, где этот мухинский пакет, а сам ложись, поспи. Я надёжно спрячу. Авось у меня искать не будут. Бог милостив, может, выкрутимся.

Виктор с бесшабашной улыбкой смотрел на своего разошедшегося от волнения деда, приобнял родственника за сухонькие плечи, заговорил успокаивающе:

–– Слушай, дед! Ну, чего ты разошёлся! Да ничего они сейчас предпринимать не будут. Им надо получить от своего шефа подробные инструкции. Так грубо они действовать не станут. Глупо это. Да и не знают они, что я в Златоусте. Меня ещё надо долго вычислять, я ведь нигде не зарегистрирован, а из челябинской квартиры выписан в чисто поле, Мухин позаботился.

Матвей Константинович поначалу был несколько ошарашен хладнокровием внука, а потом как-то сразу успокоился. Вышел в комнату и принес «Вальтер» с запасной обоймой.

–– Вот, возьми! Это подарок ещё от моего бывшего шефа и учителя, Сергея Павловича Королёва, он зарегистрирован. Понимаю, что нельзя этого делать, понимаю, что нарушаю закон, но как быть, если власть не желает и не умеет по-настоящему защитить простого человека?

Виктор хмыкнул:

–– Да у меня есть, дед! Посильнее твоего, наградного!

Дед уже ничему не удивлялся. За все эти бурные годы он ко многому привык. Налив себе ещё стопку водки, он опрокинул её в рот и, пожевав сыру, налил кружку чая. Успокоившись, он рассказал Виктору короткую, но довольно странную историю:

–– Помнишь, внучек, я как-то давно рассказывал тебе о нашем далёком родственнике, прадеде нашем, Евграфе?

–– Да, помню, дед! Он прожил 115 лет.

–– Вот, посмотри, что передала мне бабка Мария, – с этими словами Матвей Константинович вынул из нагрудного кармана маленькую серебряную шкатулочку. – Она сказала мне, что это древняя реликвия нашего рода Красновых. Эту, дорогую для нас вещь, передают только по мужской линии. Баба Маша прожила 100 лет без двух месяцев, и всё сокрушалась, что не разменяла сотенку, а передать реликвию было некому кроме меня. Отец мой, Константин, погиб на фронте где-то возле озера Балатон в Венгрии, а братья его умерли ещё до войны.

Виктор взял в руки серебряную шкатулочку, которая размером была в половину прежних портсигаров. С некоторым усилием, открыв её, он увидел на внутренней крышке в обрамлении золотого вензеля великолепную миниатюру. На ней была изображена молодая девушка, в форме погрудного портрета. Сложная прическа, со свисающими по бокам завлекалочками, напоминала барышень из Смольного института времен царицы Екатерины. Полувздернутый носик, легкая улыбка и какие-то очень уж выразительные глаза, они завораживали.

–– Кто это, дедушка?

–– Думаю, внучек, что это наша далекая прапрабабушка. Прадед Евграф крестьянин, но имя и звание у него были другими до ссылки сюда, на Урал. Чем-то он не угодил царю Николаю 1. Он ведь современник Пушкина и, вероятно, был как-то связан с декабристами. Однако никому ничего не рассказывал. Я из-за огромной занятости не мог порыться в государственных архивах, но уверен, что царские писцы-крючкотворы, наверняка, оставили какие-нибудь записи. Раскрой тайну, внучек. Я уже никуда ездить, а тем более рыться в архивах, не хочу и не могу. Возьми эту реликвию рода Красновых. Считай, что я официально тебе её передал, а ты передашь своему сыну. Понимаешь, Витя, видно этот Евграф, который и вовсе никакой не Евграф, очень сильно любил эту женщину. Это как у Высоцкого, если не любил, так, значит, и не жил, а Бог кого любит, того награждает долгой жизнью и подвергает большим испытаниям. Ну, а уж кого Спаситель не любит, того быстро прибирает с этого света. Вон криминальные авторитеты кончают друг друга. Ведь уже целые кладбища вокруг городов, всё братки лежат.

–– Погоди, дед! – остановил Виктор. – А как же новорождённые, которых дуры-мамашки выкидывают, как мусор на помойку? Куда Спаситель-то смотрит?

–– Полагаю, внучек, – пояснил дед, – что пока у младенцев ещё нет сознания, Бог не хочет, чтобы эти детишки подверглись в будущем соблазну и связанным с этим гораздо большим испытанием, а мамашкам, как ты говоришь, он уже уготовил страшный конец. Сатана делает людям разнообразное и подчас странное благо, и люди легко поддаются соблазну, и не замечают, как попали в сети, наивно считая, что им просто везёт в жизни. Бог даёт людям защиту: от болезней, от ДТП, к примеру, да мало ли от чего, а Сатана подсовывает соблазн.

–– А как же некоторые мерзавцы живут себе припеваючи в этой жизни и творят своё чёрное дело, людей обижают, а, дед? – засомневался Виктор.

–– А за их дурные поступки, Витя, отвечать будут дети их, и внуки. С ними обязательно произойдёт что-нибудь плохое. Хорошо, если эти внуки осознают, что натворили их деды, и добрыми делами хоть как-то нивелируют, оправдают, сведут на нет, злые дела своих предков. Ты, Витя, в философию, в богословие меня не толкай. Я в этих вещах мало что смыслю. Одно знаю твёрдо: совершишь зло – оно для тебя умножится, а сделаешь добро кому-нибудь – оно тебе прибавится, и будет тебе, и потомкам твоим, великое благо и удача…

–– Что-то ты, дед, какой-то набожный стал! – развеселился Виктор.

–– Станешь, пожалуй, при жизни такой, скотской, – проворчал Матвей Константинович. – На Спасителя мира теперь только и уповаю, внук. Как видишь, жаловаться некому стало. Не продажным же чиновникам плакаться?

Виктор участливо погладил деда по плечу, коротко заметил:

–– То, что ты дожил до этих лет, дедушка, уже подвиг!

Матвей Константинович, посмотрев в окно на медленно падающие, уже весенние, снежинки за стеклом, подытожил:

–– У меня работа была увлекательной и значимой для страны, а потому, внучек, я не замечал ни времени, ни закулисной возни тогдашних, советских чиновников. К тому же они были под контролем партии, всегда можно было пожаловаться в горком КПСС на какого-нибудь чиновника и к нему применяли определённые меры. Ну, а вышел на пенсию, так меня этот проклятый рынок заманал. Например, дома, в квартире, я и со свечкой проживу, а как сэкономишь на уличном освещении, оплату за которое тоже на жильцов взвалили? Счета приходят такие, что взвоешь не хуже волка, а энергетики кладут себе в карман огромные бонусы. Контроля-то нет, кто воткнёт кляп заслона от корысти в жадные рты этих дядей? Прокуратура-то помалкивает! Изменить надо в корне эту систему оплаты жилья. Упразднить всяких посредников. Упростить нормативы потребления услуг без каких-либо коэффициентов, сделать эти нормативы прозрачными, доступными. Зачем все эти сложности? Ведь не знаем, за что платим. В магазине же вон проще: там цена на товар показана на ценнике – вот и здесь надо сделать так, чтобы потребителю было просто и удобно оплачивать услуги ЖКХ. Да чтобы в одно окно без дополнительной оплаты за пересылку денег, а там пусть эти ведомства делят мои деньги меж собой как им угодно. А то ведь оплату жилищных услуг специально сделали для нас какой-то мутной, чтобы легче было воровать. Перерасчёта, в случае недопоставки этих услуг, не добьёшься, а в суд идти, себе дороже. Если б в суде принимали решение со слов потерпевшего, и немедленно, и только в пользу квартросъёмщика, может, тогда какой-то порядок и обозначился бы. Так закона соответствующего нет. Любое дело, внук, – это искусство, а оно заключается в простоте, так говорили ещё древние мастера. Важнее всего в жизни человека ни деньги, не обладание материальными вещами, но творческая работа, великая цель, которую ты наметил в молодости, и поднимаешься ты планомерно к вершине, которую может, никогда и не увидишь, но энергия цели всегда будет толкать тебя вперёд, укреплять твой дух, держать в сладостном напряжении поиска…

Заканчивая свой длинный монолог, Матвей Константинович вывел довольно жёсткое резюме:

–– Я так считаю, внук, что коли, в этой жилищно-бытовой путанице порядка навести не могут, значит, в правительстве сидят некомпетентные люди. А впрочем, ну их к чёрту, все эти проблемы! Учти, внук, если чиновники хорошо, чётко и грамотно работают на благо общества, то о них плохо не говорят, их просто не замечают…