Читать книгу Земля – Кассилия - Группа авторов - Страница 7

Закончив утреннюю трапезу, Краснов с Брауном отправились на Таганай. Пройдя Пушкинский посёлок, Белый ключ и каменные реки, они поднялись на Двуглавую сопку. Перевалив за неё, Браун повёл Виктора какой-то, ему одной ведомой, тропой на Откликной гребень, на самую его северо-западную оконечность. Подойдя к одной скале, Браун снял с себя рюкзак. Виктор увидел у основания скалы нишу, возле которой чернел след от костровища, обложенный плоскими камешками. В нише был заботливо разложен мох, который от времени пожелтел и примялся. В непогоду здесь можно было укрыться от дождя и снега, в особенности, если навесить плащ-палатку.

–– Располагайся, Витя! – заговорил Браун. – Здесь и заночуем, а завтра, по утру, я покажу тебе нечто удивительное. В эти места никто не заходит, даже егери. Неудобное место, завалов много, тяжёлый проход, кому охота ноги бить, колотить.

Виктор снял свой рюкзак и огляделся. Отсюда, с почти километровой высоты, открывалась изумительная панорама горных складок, покрытых лесом. В отблесках заходящего солнца то тут, то там высвечивались светло-охристые зубья скал, казалось, что это местные лешие ухмылялись в радостном ожидании закусить двумя путниками на ночь. Уже вечерний туман поднимался кое-где из лесных урочищ и жадно тянулся к скальным клыкам в надежде зацепиться за них, а потом и вовсе мягко задушить в своих объятьях этих каменных горных троллей. Картина живописная, сказочная.

Парень собрал порядочную кучу валежника, воткнул две рогатины и повесил на перекладину походный чайник, сваренный из нержавейки. Воды он набрал в пластиковую канистру ещё по пути в очередном ключе. Запалив костерок, он приготовился задать очередной вопрос Иоганну Карловичу, но тот заговорил раньше:

–– Я знаю, Витя, ты хотел спросить меня о той странной статуэтке! И что было дальше. Мы с проводником, вернувшись в лагерь, не сговариваясь, умолчали о том, что случилось с нами в том суточном походе в чёртово урочище. Статуэтку я спрятал в расщелине той скалы, с которой я накануне обозревал окрестности.… Ну, а лет этак через двадцать я вернулся в те гиблые места на Алтае, в то место, где была наша стоянка перед чёртовым урочищем. Но до того я успел отбыть срок на зоне за то, что раздал оставшуюся муку, сухари и консервы в качестве заработной платы рабочим и проводникам той экспедиции. Для них продовольствие было важнее, чем те деньги, которые им полагались. Но моё начальство рассудило иначе. Правда, на зоне я работал почти по специальности: штейгером на руднике, а потом были те же геологические партии. Вот тогда, на зоне, я просчитал месячный и годовой цикл фаз луны, ну, а когда вернулся, да заработал в этом городе квартиру, а ещё квартиру в Москве, стал академиком, тогда и полетел на Алтай. Поехал на УАЗике в то место, нашёл статуэтку в той расщелине, а потом на самолёт, и в Москву. Установил на постоянное место в квартире. Под фигурку подложил кусок шлифованного офикальцита. Это уж потом я определил диаметр поля поражения вокруг статуэтки. Жена и дочь не знали о поражающей силе поля, но оно их никогда, даже случайно, не трогало. А потом я привёз статуэтку сюда. Сам-то я узнал об этом поле уже здесь, в Златоусте, после случая с квартирным вором. Чем объяснить этот феномен не знаю! Почему такая избирательность, попробуй, пойми?

–– Сам я дома бывал редко, то в Москве, то в экспедициях. Кстати, за разведанные месторождения полиметаллических и железных руд, угля и горючих сланцев в районе Приполярного Урала, я получил орден Трудового Красного знамени. И ведь не посмотрели на мою судимость. Она, конечно, уже была погашена. Ты, наверное, знаешь: сейчас строят железную дорогу вдоль Уральского хребта: от Ивделя, через Северную Сосьву, до Лабытнаги и Салехарда, для разработок всех этих месторождений. По ним я и защитил кандидатскую, а затем и докторскую диссертации. Ну, а потом, сам понимаешь, стал академиком, получил квартиру в Москве. В ней сейчас живёт моя дочь Симона. Кстати, она защитила докторскую по древней истории. Она прибудет на днях, меня навестить.

–– Так вот, Витя! – попивая чай, продолжал Браун. – В мире ведь много загадочного, только люди в своей повседневной суете, добывая эти проклятые гроши, погрязнув в бытовой сумятице, чего-то странного, загадочного и удивительного вокруг себя не замечают, не задумываются, не обременяют свои мозги разгадками необычного. Привёз я как-то сюда физика Лаптева, так, отдохнуть от столичной суеты. А он большой специалист по разным там сплавам. Осмотрел он мою находку, рук к ней не протягивал. Выдвинули мы две версии: квантовую и микроорганическую. Ну да ведь я геолог, узкий специалист, а Лаптев, хоть и физик с мировым именем, тоже, навскидку, ничего не придумал. Сказал, что надо статуэтку везти в его лабораторию, в Москву, без приборов и специальной электронной аппаратуры он ничего даже предположить не может. Посмеялся, мол, запах Нобелевской премии чует. Сам уехал, а тут известные уже тебе события грянули: развал Союза, передел власти, бессовестный дележ народного добра. На демократической волне, как пена, всплыли жадные до чужого добра всякие номенклатурщики, столкнули наше наивное общество с одной колеи на другую, воровскую. Народ словно взбесился, и вместо честного зарабатывания материальных средств, занялся тотальным рэкетом, убивая и калеча, друг друга. Ну и мой академик Лаптев тоже кинулся наживать деньгу. Пригласили его в Колумбийский университет на преподавательскую работу, он и уехал. Так вот и стоит моя находка дома, ждёт какого-то своего часа. И ведь дождалась! Как я уже тебе говорил – оттяпала шкодливую руку у квартирного вора. Тут-то я и понял природу поражающего поля статуэтки: оно возникает от дурных мыслей, от жадного желания украсть. А это означает только одно: статуэтка является каким-то уж очень сложным компьютером космического происхождения, реагирующим на мысли…

Старый геолог налил себе ещё кружку чая и задумался. Солнце уже скрылось за горными складками. Повеяло прохладой и Виктор, подбросив в костерок очередную порцию сучьев, и, отмахиваясь от редких, но злых комаров, спросил:

–– Иван Карлович! Но ведь несчастные совы и другая живность не имели дурных мыслей! Они-то в чём виноваты, что случайно попали в смертоносное поле, там, на Алтае?

–– Я, Витя, – живо откликнулся Браун – ещё не совсем понял, почему в том чёртовом урочище смертоносное поле активизируется при приближении живых существ к определённому центру, да ещё и при каких-то там природно-космических условиях. Видимо там создаётся временно какая-то сложная физическая среда. Тут какой-то другой подход нужен. И потом я пришёл к выводу, что в той, обширной местности когда-то, много тысячелетий назад существовала какая-то цивилизация. Те подземные залы, что я обнаружил, и сооружения над ними – это центр большого города. Там археологам надо хорошо поработать, там гигантское поле, заросшее тайгой и всякой органикой.

–– Да где там! – тут же засомневался Виктор. – Кто финансировать-то будет? На государство надежды мало, а частнику выгоду подавай.

–– Так вот, Витя, об удивительном! – продолжил академик. – Мы же тоже не можем понять, почему ежегодно, бесследно в России исчезает примерно по двадцать тысяч человек. И это кроме тех, кого тайно похищают, убивают, и они потом обнаруживаются, в неживом виде, естественно. Или вот тоже загадка: ты ведь знаешь, что молния при грозе очень редко поражает человека – это один на миллион, да даже гораздо реже, а этих молний, ежеминутно, вспыхивает на всей планете по сорок тысяч. Но вот одного американца молнии преследовали постоянно: пять раз, он подвергался ударам и всякий раз оставался, жив и цел, хоть и был обожжённ. Но вот шестая молния всё-таки доконала, прикончила его. Мало того, даже после похорон этого грешника, молнии не оставили его в покое, и седьмая молния расколола могильную плиту страдальца. Об этом писали все зарубежные газеты. Ну, вот и спрашиваю я тебя: что это за феномен? Почему именно этого американца преследовал какой-то злой рок? Кто, или какая сверхъестественная сила ненавидела его?

Виктор слушал, забыв про свой чай.

–– Или вот тоже странные вещи происходят уже на территории России! – геолог в упор посмотрел на собеседника. – На железнодорожном перегоне «Смоленск – Санкт-Петербург» есть один автомобильный переезд, где постоянно происходят трагедии. Опытный, казалось бы, водитель останавливается, как и положено, на красный свет светофора перед приближающимся поездом, что вполне нормально. Но, вдруг, ни с того, ни с сего, включает скорость и двигается прямиком под поезд. На этом переезде уже около сотни погибших. Мне-то, например, понятно, что в этом месте создалось импульсное магнитное поле, и оно воздействует на психику водителя, какой бы опытный он не был. Но как объяснить, Витя, – Браун многозначительно поднял свои кустистые брови, – что эти опытные шофера лезут не под всякий поезд, а только почему-то под один – пассажирский «Санкт-Петербург – Псков», который проходит в определённое время, да и днём? Тоже ведь загадка, и таких загадок великое множество на нашей грешной Земле….

Виктор, вдруг, совсем не в тему, вдруг, спросил:

–– Иван Карлович, а почему вы мало и редко едите, только пьёте воду или чай?

Браун слегка улыбнулся, но ответил как-то научно:

–– Клетки моего организма не нуждаются в большом количестве энергии для своего потребления, но наоборот вырабатывают больше энергии, чем, например, твои. Метаболизм при этом замедлен втрое против твоего. Мало вырабатывается инсулина, тестостерона, прочих гормонов и ферментов. Выведение шлаков и токсинов замедлено, но очищение организма идёт интенсивнее, чем у тебя. Если я буду принимать пищи столько же, сколько и ты, то интоксикация организма неизбежно возрастёт, а, значит, процесс старения, мутация клеток, усилится пропорционально. Да и аппетита у меня такого, как у тебя, нет. Я просто не нуждаюсь в большом объёме пищи, в то время как энергии у меня больше, чем у тебя. Странно, да? Метаболизм замедлен, а энергии больше! Физиологическое противоречие! И ты уже, наверное, догадался почему?

Виктор весело заметил:

–– Чёрт тебя, Иван Карлович, боронит!

На что тот ответил:

–– Тут всё гораздо сложнее, Витя! Года два назад я, почему-то, тяжело заболел. Врачи, приехавшей дочери, сказали, чтобы она забирала меня умирать домой. Никакое, мол, лечение положительных результатов уже не даст. Симона в ответ только усмехнулась. Села возле меня и уставилась своими глазищами прямо в мои зрачки. Я был в сознании. Через полчаса сильнейшая боль утихла, а еще через час исчезла совсем, и я впервые за эти дни спокойно уснул. На следующий день мне сделали томографическое исследование, и врачи не обнаружили даже следа болезни. Мало того, все остальные показатели оказались не только в норме, но намного превосходили по качеству показатели моей возрастной группы. Врачи не знали, что писать в моей истории болезни, терялись в гипотезах и выдвигали различные версии моего внезапного излечения. Симона забрала меня домой здорового и жизнерадостного, оставив лекарей в полной растерянности.

–– А вы-то сами, что думаете по этому поводу, Иван Карлович? – заинтересовался Виктор.

–– Да всё дело в дочери. Она изменила химизм и энергетическую составляющую в обмене веществ моих клеток. Больные клетки разрушились – остальное быстро доделал организм.

–– А почему «чёрт не боронил?» – удивился Виктор. К тому же его поразили ещё одни странные возможности Симоны.

–– Ну, видимо, сбой какой-то в организме произошёл! – пояснил Браун. – Зависает же иногда компьютер без видимых причин. А потом, видимо, «чёрт всё-таки боронил», коли, Симону прислал. Я ведь ей не успел сообщить о своей болезни.

–– Всё-таки здорово! – восхитился Виктор. – А методика такого лечения стала, наверное, достоянием всех врачей?

–– Нет, Витя! Нынешняя медицина ещё не в силах освоить подобные методы лечения. Подобная методика зависит от возможностей человека, занимающегося врачеванием. Да и надо знать философские взгляды Симоны. Она, скажем так, довольно негативно относится к современной врачебной этике, к самой системе врачевания, да и к больным соответственно. Узнаешь позже от неё.

Виктор был несколько шокирован подобным резюме, однако, решился возразить:

–– Странно! А я по наивности считал, что больных, кто бы они не были, надо просто лечить.

–– Ты прости меня, Витя, но лечить надо общество, тогда и просто больных будет минимум. Обрати внимание, что советская власть, в лице нынешних чиновников, продолжает существовать. Она даже умножилась. Было шестьсот тысяч человек на весь Советский Союз, а стало 2,5 миллиона только в России. И, если раньше над чиновником была одна компартия, которая ставила перед собой и решала задачу социальную, то эти, советские чиновники, хотели они того или нет, заботились, худо-бедно, о населении. А в настоящий момент чиновник, имея другие нравственные рычаги, заботится только об одном, – о собственном кармане. И это они, нынешние чиновники, довели экономику и социально-политическое состояние России до полного абсурда, абсолютно не понимая, что псевдодинамика такого состояния ведёт к краху, деградации общества, развалу страны и поглощению её территории соседними государствами, которые, в свою очередь, сами стоят на пороге собственного краха. Ну, да ладно, Витя! Это я так, ворчу по-стариковски.

–– Я ведь до войны окончил Горный институт в Питере, – заговорил снова академик, – а, когда она грянула, я тоже, по примеру большинства молодых людей того времени, просился на фронт. Россия моя страна, моя Родина. В этой земле лежат мои деды и прадеды. Только посчитали там наверху, что я, немец по происхождению, и не имею права защищать свою родину – Россию. Мне тогда объяснили, и, может быть, это правильно, что я больше пользы принесу как специалист, занимаясь поисками рудных месторождений. Я и нашёл. Может быть, потому, и был награждён медалью «За победу над Германией». Ну, а ты, Витя, как мыслишь жить дальше?

Вопрос Брауна прозвучал как-то неожиданно, без какого-либо перехода, и, Виктор, поначалу, даже растерялся:

–– Да не знаю, Иван Карлович! Шефа моего убили какие-то отморозки, а делать деньги мне не интересно. Пускаться в какие-либо авантюры я не хочу.

–– Ты, Витя, заканчивай свой физмат, а там видно будет. Я найду применение твоим знаниям.

–– Мне ещё два года учиться.

–– Ничего, Симона поможет тебе сдать государственные экзамены за весь срок обучения в университете уже в этом году. Надо только подать заявление на сдачу экзаменов экстерном.

–– Разве это возможно? Я не хочу покупать диплом. У нас и так, как тараканов развелось слишком много «специалистов» с купленными дипломами: врачей, юристов, строителей. Потому, может, и бардак в стране.

–– Не беспокойся, Витя, недостающие знания будут в твоей голове. Давай спать. Завтра рано вставать.

Виктор залил догорающий костёр и улегся с Брауном в нишу на теплый мох, предварительно занавесив открытое пространство плащом. Заснуть, однако, он не мог. В голову лезли всякие мысли от сказанного геологом. Симона, вдруг, стала какой-то могущественной, а ведь раньше, когда она посещала Златоуст, Виктор ничего примечательного в ней не замечал: угловатая девчонка, да и всё тут. А может, он к ней просто не приглядывался, авторитет отца, академика Брауна, затенял… Кто-то мягко, ненавязчиво погрузил парня в сон….

*****

Рано утром Браун разбудил Виктора. Тот быстро очнулся, вылез из ниши, плеснул себе в лицо пригоршню ключевой воды из канистры и, размявшись несколькими упражнениями, начал было налаживать костер. Но геолог остановил его:

–– Это нам не понадобится, Витя!

Парень бросил своё занятие и медленно окинул взглядом окрестный ландшафт, который поразил его суровой, какой-то величественной красотой ещё вчера вечером. Те же зелёно-синие волны уральской тайги накатывались к подножью Откликного гребня, и так же скалили жёлтые зубы каменные столбы, возвышаясь из лесной пучины, будто проснувшиеся горные тролли. Седые ленты утреннего тумана, словно сказочные удавы ползли и жадно обнимали большие куски леса, пытаясь задушить и проглотить их, да только розовое, будто умытое росой солнышко, вылезшее из-за розово-пепельного горизонта, по-хозяйски загоняло этих белых драконов в тёмные урочища. Только они, медлительные, не успевали из-за своей неповоротливости быстро уползти туда, и, растворённые солнечными лучами-плетями, рассыпались мириадами разноцветного бисера по ромашковым полянкам внизу и куртинам розовых метёлок кипрея.

А Иоганн Карлович, раздевшись до пояса и поливая себе на спину холодную ключевую воду, думал, что зря он вчера наговорил Краснову о грядущих, тяжёлых испытаниях России. Ведь даже социального взрыва от этого инертного населения ждать не приходится. Ну, будут в отдельных местах бунтовать, ну будут громить супермаркеты – что это? Надо, чтобы люди почувствовали себя НАРОДОМ, тогда и преобразования в стране ощутимые будут.

Самого Иоганна Карловича мало заботили проблемы людей, потому что в глубине души он уже не чувствовал себя человеком, а так, – переходной биологической субстанцией… Хорошо, что он не сказал Виктору ещё об одной страшной мине, часовой механизм которой уже запущен и с неумолимой чёткостью отстукивает часы и дни, приближая Армагеддон. Браун имел в виду четыре миллиона беспризорников, которые, брошенные и обиженные людьми, с детства, познавшие страшную нужду и несправедливость, скоро возмужают и примутся за очередной передел мира, жестоко мстя сыновьям и внукам быстро разбогатевших и зажравшихся ныне россиян. Не имея всепрощающих тормозов веры в Спасителя мира, эти люди ввергнут не только Россию, но и всю Европу в пучину анархии и полнейшего беспредела. Придавив свои мрачные мысли, Иоганн Карлович бодро крикнул Краснову:

–– Витя! Оставь рюкзаки, и полезли вон туда, меж тех двух скал!

–– Вы хоть съешьте бутерброд с сыром, Иван Карлович! – заботливо ответил Виктор.

–– Нет, Витя! – весело усмехнулся геолог. – Сыр изготовлен из бруцеллёзного молока, а хлеб – из фуражного зерна с нарушением всех технологий. Мой желудок фальшивую пищу не принимает. У нас ведь семьдесят процентов продуктов поддельные, а лекарств фальсифицированных ещё больше. Всё это из-за жадности товаропроизводителей, а сдерживающих рычагов правительство ещё не придумало.

Виктор молча пошёл вслед за геологом. Скалы, к которым они подошли, походили на неряшливо сложенные из многотонных плит песчаника сооружения, словно какой-то огромный ребёнок играл здесь двести миллионов лет назад, да так и бросил. Меж этими скалами со временем накопился слой песка и глины смешанной с обломками камней и органики. Каким-то чудом здесь, на тощей почве, выросла кривая, с уродливыми наростами на стволе, сосна. Скособоченная, плоская крона её больше походила на крышу старого сарая для сена. Обычно на таких кронах очень уж любят ночевать лешие и плясать горные духи.

Подойдя к сосне, Браун сказал Виктору, показывая рукой вниз:

–– Смотри! Видишь там внизу, у подножия, поляну? Скажи, что ты углядел там необычного?

Виктор с любопытством стал разглядывать место, на которое указывала рука геолога. Вроде бы ничего необычного. С пятидесятиметровой высоты, с первого взгляда трудно рассмотреть какие-либо подробности. Обычно глаз охватывает всю панораму в целом. Поляна, как поляна. Размером, примерно двести на семьдесят метров, покрытая мохнатым ковром зелени. С трех сторон её окружали реликтовые ели. Они покачивали на утреннем ветерке мокрыми от росы плакучими ветвями, словно призывая Виктора спуститься на поляну. В это время из-за плоской, розово-белесой тучи выглянуло утреннее солнышко, сразу осветив всё вокруг. Вот тут-то Виктор, вдруг, и увидел вспыхнувшее от солнечных лучей ослепительным золотом нечто вроде небольшого озерка почти в центре поляны. В окружении зелени трав, привычных ромашек и лиловых, конусообразных цветов кипрея, победно сверкали золотом своих лепестков цветы, похожие на маки. Удивительное, необычное это озерко из странных цветов походило в какой-то степени на большого, спустившегося, словно с неба барашка с золотым руном, который спокойно пасся среди обычной зелени. Однако в этом сверкающем руне можно было заметить слабо выраженные концентрические круги, которые спирально сходились к центру. Виктор удивленно взглянул на Брауна:

–– Вижу какие-то золотые цветы, Иван Карлович! По форме они похожи на маки или на тюльпаны! Странно, но таких цветов не бывает в природе! Ну не из металла же они!? Наверное, это какая-то реликтовая разновидность, как и тутошние ели. Здесь же, на Таганае, всё древнее, много эндемиков. Но откуда они здесь взялись? Не с неба же! Может всё-таки эндемики?

Браун загадочно улыбался, глядя на взволнованного парня. Посуровев, сообщил:

–– Ты угадал, Витя! С неба! Именно с неба! Пыльцу этих цветов, принёс обычный метеорит, который упал здесь. Нет, это не осколок от челябинского болида! Этот был гораздо меньше и рухнул сюда восемь лет назад. Я нашёл его и отправил в Москву. А на месте его падения через год разрослись вот эти удивительные пришельцы.

–– И что? – вытаращился на геолога Виктор. – Их ещё никто не обнаружил?

–– Я ж тебе уже говорил, Витя, что сюда никто не ходит. Далеко и трудно добираться. Туристские тропы пролегают совсем в другой стороне. Хотя я совсем не исключаю, что кто-то уже их видел, и было бы очень хорошо, если бы побольше людей вступили с ними в контакт.

Последние слова насторожили Виктора:

–– Как это в контакт? Цветы, хоть и необычные, но всё ж не люди, не разумные существа?

–– Как знать, как знать, парень! – задумчиво произнёс академик, и неожиданно предложил: – Ты возьми, да спустись вниз-то, Витя, пообщайся с пришельцами. Я здесь тебя подожду, ты всё-таки гораздо моложе меня, ноги у тебя крепкие.

Спустившись, Виктор с каким-то трепетом подошёл к странным цветам. От ветерка головки их покачивались, стукались друг о друга. «Уж не звенят ли?» – пронеслось в голове у него, настолько цветы казались отлитыми из драгоценного металла. Виктор присел на корточки, чтобы рассмотреть цветы получше. Ближайшие головки потянулись к лицу, и он, испугавшись, отпрянул, было, но, тут же устыдившись, приблизился обратно. Потрогал лепестки – да нет, не из металла. ПОНЮХАЛ – на него дохнул странный аромат какой-то неземной жизни, добавив в его организм ещё один ген. Стебли и листья у цветов были окрашены в традиционно-зеленый цвет, но с выраженными синими прожилками по стеблю. Заросли этих золотых цветов, как уже и заметил Виктор сверху, располагались концентрическими кругами, с небольшим черным центром, как от костровища. Что-то удержало его, когда он, было, хотел сорвать один цветок. Поднявшись через некоторое время наверх, Виктор как-то растерянно заговорил:

–– Впечатление такое, Иван Карлович, что здесь поработал заботливый садовник.

–– Да садовник, Витя! – добродушно ответил Браун. – Только это космический садовник. Этому маленькому саду около восьми лет. Когда я, в поисках метеорита, совершенно случайно, обнаружил это место, – цветов не было. Росла только коричневая поросль, с синим отливом, но круги уже были чётко обозначены. И вот в центре, где, ты увидел нечто вроде костровища, я и нашёл самый настоящий метеорит. Величиной он был с кулак, но структура его поразила меня. С виду будто железистый, как и большинство космических пришельцев, очень тяжёлый, но почему-то пористый, как губка или пемза. Формой этот метеорит был похож на двустворчатую раковину какого-то моллюска. Я, конечно, обрадовался такой редчайшей находке. Принёс домой, показал жене. Та тоже подивилась находке, подержала в руках, понюхала. Я через день – на самолёт и в Москву, в Академию. Господи! Там его кто только не перещупал: и свои, и иностранцы. Резюме одно, – никакого железа, якобы, нет, да и кремния мало. В основе какие-то сложные органические соединения, хотя кое-какие минералы, сходные с земными, а также окиси каких-то полиметаллов в нём обнаружились. Ну, и само собой – углерод, ещё какие-то примеси.

–– И что же дальше? – нетерпеливо спросил, поражённый такой информацией, парень.

–– И вот стал теперь бродить этот космический пришелец по лабораториям и институтам. И я, Витя, теперь уж и сам не знаю, то ли этот загадочный метеорит назло нам всем появился, то ли в нём заключено открытие вселенского масштаба. Правда, недавно звонил мне академик Валериан Рогов, сообщил, что найденный мной метеорит у него в лаборатории.

–– А кто этот Рогов? – полюбопытствовал Виктор.

–– О – о – о! Это великий человек, Витя! – воскликнул Браун. – Только о нём мало кто знает, потому что он старается держаться в тени. Он историк.

–– Тьфу ты! Зачем историку изучать физическое тело, да ещё космического происхождения? – недоумевал Виктор.

–– У него свои методы, парень. Он кассилиец. Ладно, пошли, попьём чаю, что-то прохладно стало. Сам знаешь, утром всегда так.

Виктор про кассилийцев вообще-то слышал, а ещё про каких-то там квакеров, но не придавал этому значения, мало ли теперь развелось всяких сект. Мало того, тележурналисты наперебой вдалбливают своей оболваненной клиентуре, что все эти секты находятся на содержании спецслужб США и Великобритании.

Вернувшись в свой временный лагерь, Браун уселся на обросший мохом валун, и, пока Виктор разводил костерок, грел воду для чая, рассказал ему ещё кое-какие подробности из своей жизни:

–– Я ведь, Витя, женился поздно. Всё как-то не до того было. Жена тоже была геологом, хотела ребёнка, да почему-то всё не получалось. Правда и лет ей уже было за сорок. Десять лет прожили и никаких результатов. Посчитали, что кто-то бесплоден из нас, махнули рукой, да и работа у нас такая, что в экспедиции могли и яичники застудить, да мало ли причин, всё-таки современные люди плохо приспособлены к природным климатическим условиям. А вот когда я принёс ту статуэтку в свой дом, опять случилось нечто: жена забеременела. Обнаружился при осмотре трёхнедельный плод. И что ты думаешь – эта беременность затянулась на десять лет. Обследовались, конечно, но гинекологи ничего понять не смогли. Плод есть, живой, но не растёт в общепринятом смысле. И вот по истечении десяти лет плод, вдруг, начал расти, развиваться, а через пять месяцев родилась дочь. Я не оговорился, именно через пять месяцев, – не через девять как обычно. Причём младенец совершенно здоровый, крепкий, никаких отклонений от нормы. Жена, правда, отдала Богу душу, но и это объяснимо: ведь ей уже было шестьдесят лет, и беременность едва ли была ей полезна…

Почему-то я сразу заподозрил в этой трагедии мой давний палеоконтакт с чуждой для землян культурой, там, в чёртовом урочище, хотя прошло уже много лет после того. Потому и заподозрил, что после того контакта, хоть и времена наступили тяжкие, я не впал в уныние, а наоборот стал бодр, жизнерадостен. Меня постоянно грело ощущение встречи с чем-то величественным и наши земные дела, суета, разные там огорчения и заботы, казались мне просто какой-то глупостью, чем-то никчёмным. Здоровью моему мог позавидовать любой. Я ведь забыл, что такое поликлиника, за исключением того случая, о котором я тебе рассказывал. И вообще у меня с годами стала улучшаться память, интеллект, значительно прибавилось сил, выносливости, хотя ведь с возрастом всё должно быть наоборот.

Виктор молча зачерпнул из котелка походной кружкой настоявшегося на брусничнике горячего чая и поставил рядом с академиком. Осторожно и даже как-то робко спросил:

–– И какой же вывод, Иван Карлович?

Браун не торопясь, взял кружку с чаем, слегка отхлебнул, внимательно посмотрел в глаза ожидающему ответа Виктору, сказал просто:

–– Удивительный, но закономерный, Витя. Я понял, что та огромная статуя в подземелье не какой-то там каменный колосс, а сложнейший робот-компьютер внеземного происхождения. И сооружение то, не что иное, как приёмо-передающая станция, осуществляющая связь с другим, звёздным, миром, или миром пятого-седьмого измерения. Робот за короткое время воздействовал на моё подсознание, изменил в какой-то мере генетическую составляющую в цепи, облучив клетку, заложил новую информационную программу, и даже метаболические процессы в моём организме пошли иначе, со временем конечно.

–– Вот здорово! – воскликнул восхищённый Виктор, даже не заметив и не почувствовав, что пролил на колено горячий чай. – И что же теперь? Кто ж тогда Симона?

–– Кассилийка чистой воды, парень! – как-то просто и буднично сообщил геолог. – И я кассилиец!

Браун, вдруг, встал с валуна, выпрямился и несколько торжественно объявил вставшему тоже Виктору:

–– И ТЫ ТОЖЕ КАССИЛИЕЦ!

–– Как это? – растерялся Виктор. – Я ничего не чувствую!

Академик сел обратно на валун, махнув рукой:

–– Садись! Не пугайся! Ничего плохого в этом нет. Наоборот, ты стал на порядок выше любого землянина. Всё очень просто, Витя: ты понюхал цветок с другой планеты, получил дополнительный ген и новую программу своего развития. Только проявятся твои способности не скоро, не вдруг.

–– А как же реакция отторжения? – сразу же возразил Виктор. – Любой чужеродный ген тут же разрушится в организме?

–– Да ты что Витя!? – усмехнулся Браун. – Забыл, с кем ты вступил в контакт? Это же высокоразвитая инопланетная цивилизация! Они же знают, что делают! Это мы только наобум что-то производим, авось получится. Нет, брат, здесь подход научный!

–– Но тогда ведь любой может вступить в контакт с внеземной жизнью через эти цветы? – удивлялся Виктор, находясь в смятении. Сумбур противоречивых мыслей, словно рой гудящих пчёл, вертелся у него в голове, не давая сосредоточиться. Он растерянно смотрел на Брауна.

–– Совершенно верно, парень! – усмехнулся академик. – На это и рассчитывали инопланетяне. Люди бессознательно нюхают любые цветы, особенно женщины. Только вот упал метеорит в неудобном месте, в глухом углу Таганая.

–– А как же Симона? – недоумевал Виктор. – Ваша дочь? Она же не нюхала эти цветы?

–– Но родилась-то она от меня, молодой человек! Ладно, хоть твоя мать, дай ей Бог здоровья на долгие годы, выходила на первом году жизни мою дочурку Симону. Вы ж тогда жили в Златоусте, – это уж потом переехали в Челябинск. Я-то всё время в командировках, занят был делом, хотя, прямо тебе скажу, выхаживать Симону особо-то, и не пришлось. Она долго не говорила, я уж было забеспокоился, а в два года неожиданно заговорила, да сразу на нескольких языках. Мало того заявила, что в няньках не нуждается, и, что, мол, я могу без какой-либо опаски за неё ездить в свои командировки. Якобы она сама себя накормит, и бельё постирает, и за домом присмотрит. Я-то уж ничему не удивлялся. Хорошо, что матери твоей не было при этом разговоре, а то бы она умом тронулась. Ну, а потом я увёз дочь в Москву. Там она и училась, там и живёт. А я вот прикипел к Уралу, и меня, честно говоря, в Москву не тянет. Работать-то, Витя, хоть где можно, но здесь как-то спокойнее, да и друг у меня, твой дед, под боком. Между прочим, мы с ним в одной экспедиции вместе все лето провели. Догадайся где? На Камчатке! Заказ Министерства обороны нас объединил. Мы там обследовали огромный полигон для ракетных стрельб. Небось, ты в курсе о межконтинентальных пусках? Ну, так вот я оборонщикам сделал подробные топографические картоны, ну, а дед твой занимался какими-то своими вычислениями. А может, и ничего не делал, – просто отдыхал. Он ведь в отпуске ни разу не был. Все работа, да работа, ну вот и заработал грошовую пенсию. У меня, конечно, такая же мизерная пенсия, но я, по крайней мере, получаю гонорары из Европы за свои научные труды. Спасибо хоть им – не дадут помереть с голоду, образно, конечно, выражаясь. Свои-то, сам ведь знаешь, никогда не оценят….