Читать книгу Темный страж пустоши - Группа авторов - Страница 1

Имя ей было дано при рождении, как бархатный звон колокольчика в морозном воздухе – Аэлиндрейя. Оно означало «утренняя звезда в тумане», и мать шептала его, укачивая дочь в колыбели из резного ольхового корня. Теперь же это имя обжигало губы, как проклятие. Оно было единственным, что осталось от той жизни, где существовали солнечный свет, запах свежего хлеба и тепло человеческих прикосновений. Теперь была только Пустошь. И тишина. Глухая, всепоглощающая, пульсирующая тишина, нарушаемая лишь шелестящими шагами не-тварей в пепельных сумерках.

Аэлиндрейя стояла на краю развалин, которые когда-то, возможно, были библиотекой или театром. Стены, сложенные из камня цвета тоскливой глины, тянулись к небу без звезд и луны. Там, в вышине, мерцала лишь тусклая, статичная марево, вечный фонарь этого проклятого места. Воздух был холодным и сухим, он не освежал, а лишь вытягивал последние силы.

Она посмотрела на свои руки. Кожа, которая раньше была смуглой и живой, теперь отливала странным перламутром, будто под поверхностью текла не кровь, а жидкий лунный свет. На тыльной стороне правой ладони, прямо над тонкими, все еще девичьими сухожилиями, горела печать. Не татуировка, а именно горела изнутри, мертвенным синеватым огнем. Знак Стража. Проклятый знак, выжженный в ее сущности в тот миг, когда мир перевернулся.

Это произошло три дня назад. Или тридцать? В Пустоши время текло иначе, оно было вязким, как патока, и столь же бесполезным. Аэлиндрейя шла по улице своего родного города Вериндара, несла из рынка связку сушеных трав для матери. Она думала о предстоящем фестивале огней, о бело-голубом платье, которое так и не успела дошить. А потом – резкая, разрывающая реальность боль в груди. Крик, который не мог вырваться. Мгновение абсолютной темноты, в которой что-то холодное и безгласное схватило ее за душу и потащило… сюда.

Ей не объяснили правил. Не было ни демонического голоса, ни скрижалей с пророчествами. Знание пришло инстинктивно, впилось в мозг вместе с печатью. Она – Страж. Она должна очищать Пустошь. Уничтожать порождения Тьмы, что плодятся в этих руинах. За каждую победу она получает «искру». Накопив достаточно искр, она сможет… что? Печать намекала лишь на возможность «перехода». Возвращение ли это? Или нечто худшее? Аэлиндрейя не знала. Она знала только, что если не будет сражаться, Пустошь поглотит ее саму. Или найдет того, кто займет ее место. А в правилах, привитых печатью, была и другая, самая ужасная строчка: если в мире живых умрет тот, кого она любит больше всего, ее собственная искра угаснет навсегда. Она станет частью Пустоши. Навечно.

Первого противника она встретила через несколько часов после появления. Это была бледная, текучая тень с слишком длинными руками и пустыми глазницами, полными шевелящегося песка. Страх парализовал Аэлиндрейю. Но печать на руке вспыхнула ледяным огнем, и в ладонь ей буквально вросла плеть из сгущенного сумрака – длинная, гибкая, с раздваивающимся жалом на конце. Тело двинулось само, подчиняясь древней, чужой мышечной памяти. Удар, вопль, больше похожий на скрежет камней, и тень рассыпалась в клубящийся пепел. К печати притек крошечный ручеек силы, холодной и горькой. Искра. Первая из многих.

Сейчас у нее было семь искр. Семь убитых тварей. И новый навык, открывшийся после пятой: «Призрачный шаг». Она могла на мгновение ускориться, стать почти неосязаемой, пройти сквозь слабые преграды. Это спасло ее вчера, когда из колодца выползло нечто, напоминающее сросшихся насекомых размера с теленка.

Аэлиндрейя глубоко вдохнула, пытаясь уловить хоть какой-то запах, кроме пыли и тления. В Пустоши были и другие. Она их не видела, но чувствовала. Чужие взгляды, скользящие по пепельным полям. Другие Стражи. Печать иногда слабо вибрировала, когда кто-то из них был рядом. Некоторые, как подсказывал инстинкт, могли быть опаснее местных тварей. Искру можно было отнять.

Шорох позади нее был едва слышен, но печать ответила мгновенной колющей болью. Аэлиндрейя рванулась в сторону, совершая Призрачный шаг. Ее тело на миг потеряло плотность, и коготь, острый как бритва, прошел сквозь плечо, лишь обдав ледяным ознобом.

Она приземлилась в низкой стойке, плеть из тьмы уже шипела в ее руке, как живая. Перед ней было… красиво. Ужасающе красиво. Существо, напоминающее женщину, выточенную из черного, полированного обсидиана. Длинные конечности, изящная шея, лицо без глаз, рта и носа – лишь идеально гладкая поверхность. Но от него исходила такая волна тоски и голода, что у Аэлиндрейи свело живот.

«Отраженница», – прошептало знание в ее мозгу. Тварь, питающаяся воспоминаниями. Она ловит жертв, показывая им мимолетные образы из их прошлого.

Обсидиановое создание двинулось, не шагом, а будто перетекая по развалинам. Аэлиндрейя взмахнула плетью. Раздвоенное жало со свистом рассекло воздух и лязгнуло о твердую, как алмаз, кожу твари. Отраженница даже не дрогнула. Ее гладкое лицо повернулось к девушке, и на нем вспыхнуло свечение.

Аэлиндрейя замерла.

Перед ней, будто на экране из тумана, возникла картина. Маленький домик на окраине Вериндара. Дымок из трубы. Мать, стоит на крыльце, зовет ее, Аэлиндрейю, домой. Голос такой живой, такой родной… Сердце сжалось от невыносимой боли. Она потянулась к видению, и шагнула вперед.

В ту же секунду ледяные пальцы обхватили ее виски. Боль ушла. Ушло все. Имя матери начало стираться из памяти. Вслед за ним поплыли в небытие запах ее пирогов с вишней, звук ее смеха, тепло ее руки на лбу в детской болезни… Паника, дикая и слепая, ударила в голову. НЕТ!

Печать на руке полыхнула ослепительным синим пламенем. Аэлиндрейя крикнула – впервые за все время в Пустоши, крик был не от боли, а от ярости и отчаяния. Она не позволит украсть это! Это все, что у нее осталось!

Плеть в ее руке вдруг изменилась. Тьма вокруг сгустилась, закрутилась вихрем, и оружие перестало быть просто плетью. Это был теперь клинок – длинный, прямой, из абсолютной черноты, с лезвием, которое, казалось, пожирало тот скудный свет, что был. Не думая, движимая чистой волей к жизни, Аэлиндрейя вложила в удар все: тоску по дому, ярость от несправедливости, отчаянную надежду.

Клинок из тьмы прошел сквозь обсидиановую грудь Отраженницы, как через воду. Не было звука удара. Было лишь чувство лопающегося пузыря. Гладкое лицо твари покрылось паутиной трещин. На миг в них мелькнули тысячи чужих, украденных воспоминаний: детский смех, слезы, поцелуи, солнечные зайчики на стене… А потом все рассыпалось в мелкий, сверкающий песок, который тут же почернел и обратился в прах.

В Аэлиндрейю хлынул поток силы. Не крошечная искра, а целая река. Она упала на колени, задыхаясь. Печать на руке пылала, а затем на ее поверхности проступила едва видимая отметина – риска. Первая из десяти. Уровень. Она стала сильнее. Знания в голове прояснились. Теперь она могла не только чувствовать приближение других Стражей, но и определять их примерную силу. И осознала кое-что еще: большие твари, вроде Отраженницы, привлекали внимание. И не только тварей.

Она подняла голову. На обломке колонны, в двадцати метрах от нее, сидел человек. Вернее, существо в человеческой форме. Оно было облачено в потертый плащ цвета ржавчины, а лицо скрывал капюшон. В руке он держал длинный, костяной посох, на вершине которого мерцал маленький, похожий на глаз, кристалл.

– Неплохо для новичка, – произнес он. Голос был скрипучим, сухим, как трение камней, но в нем звучал отголосок чего-то, что когда-то могло быть человеческим. – Особенно преобразование оружия. Интуитивное. Редкий дар.

Аэлиндрейя вскочила на ноги, новый клинок из тьмы все еще был в ее руке, хотя и дрожал, как живой. Она чувствовала исходящую от незнакомца мощь. Он был намного, намного сильнее. И печать вибрировала от его присутствия не как от чужой, а как от чего-то старого, укорененного в самой ткани Пустоши.

– Кто вы? – хрипло спросила она, удивляясь собственному голосу.

– Меня зовут Калхан, – ответил незнакомец, не двигаясь с места. – Страж Шестого Круга. Я наблюдаю за этим сектором. И за новыми… цветами на этой серой поляне.

– Вы тоже хотите мои искры? – Аэлиндрейя приняла боевую стойку. Отчаяние сменилось холодной, обостряющей чувства решимостью. Она не сдастся.

Калхан странно щелкнул – возможно, это был смех. – Если бы я хотел, ты бы уже была пылью. Нет, девочка с именем, похожим на песню. Я предлагаю сделку.

– Какую сделку?

– Отраженница была не случайной гостьей. Она пришла по следу. По следу сильной эмоции – твоей тоски. Здесь, в Пустоши, эмоции – это маяки. Ты светишься, как факел в ночи. Скоро придут другие. И не все будут столь милы, как я. Я могу научить тебя скрывать свой след. Основам выживания. Правдам о Пустоши, которых нет в примитивных подсказках печати.

– А что вы хотите взамен?

– Информацию, – просто сказал Калхан. – Ты – новая. Свежая. Твоя связь с миром живых еще не порвана окончательно. Иногда… очень редко… Стражи видят сны. Отголоски того мира. Если ты увидишь что-то, что касается определенных мест или людей… ты расскажешь мне. И еще. Время от времени мне нужна будет помощь в сборе… артефактов. В опасных местах.

Аэлиндрейя смотрела на него, пытаясь прочитать хоть что-то под капюшоном. Это была ловушка? Возможно. Но он говорил правду насчет ее уязвимости. Она чувствовала это. Без знаний она здесь погибнет. И тогда прощай надежда вернуться, прощай мать, прощай все.

– А как насчет возвращения? – спросила она, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Вы знаете, как это работает? Сколько нужно искр?

Калхан на мгновение замер.

– Возвращение, – произнес он, и в его скрипучем голосе прозвучала бездонная, тысячелетняя усталость. – Это легенда, которую печать вкладывает в нас, чтобы мы продолжали бороться. За все мое время здесь я не видел никого, кому бы это удалось. Но, – он поднял костяной палец, – накопление силы – реально. С каждым уровнем ты получаешь больше контроля. Над собой. Над этим местом. Возможно, однажды ты сможешь… договориться.

Договориться. С Пустошью? С теми, кто управлял этим кошмаром? Мысль была чудовищной. Но она была семечком. Зернышком надежды, пусть и черным.

– Хорошо, – тихо сказала Аэлиндрейя. – Я согласна.

Калхан кивнул. – Мудрое решение. Тогда первое правило: оружие. Оно – часть тебя, но не ты сама. Не позволяй ему диктовать форму. Ты почувствовала ярость, и оно стало клинком. Попробуй почувствовать что-то другое.

Аэлиндрейя закрыла глаза, отпустив хватку. Клинок рассыпался. Она вспомнила не боль и страх, а тихий вечер дома. Чтение книги у камина. Чувство защищенности. В ее руке что-то потеплело. Она открыла глаза. Теперь она держала не плеть и не клинок, а круглый щит из темного, но теплого на вид металла, с едва заметным бархатным блеском по краю.

– Интересно, – пробормотал Калхан. – Очень интересно. Защита вместо атаки. Твое ядро иное… Это может быть полезно. И опасно.

Он спрыгнул с колонны, не издав ни звука. – Пойдем. Это место теперь помечено смертью Отраженницы. Нам нужно двигаться к Бастиону.

– Бастиону?

– Убежищу. Такому же временному и ненадежному, как и все здесь. Но там есть другие. Некоторые могут стать союзниками. Другие – врагами. Запомни, Аэлиндрейя, – он произнес ее имя, и оно прозвучало как древнее заклинание, – здесь нет друзей. Есть временные попутчики и интересы. Не доверяй никому. Даже мне.

Он повернулся и зашагал прочь, не оглядываясь. Аэлиндрейя на мгновение задержала взгляд на месте, где рассыпалась Отраженница, украшавшая чужие жизни. Потом бросила последний взгляд на серое, беззвездное небо – туда, где где-то далеко, за невообразимой гранью, жила ее мать, возможно, уже оплакивающая пропавшую дочь.

Она сжала руку в кулак. Печать слабо пульсировала. Семь искр. Первая отметина уровня. И странный союз с существом по имени Калхан.

– Я вернусь, – прошептала она в беззвучную тишину Пустоши. – Что бы мне ни пришлось сделать. Кого бы мне ни пришлось убить. Я вернусь.

И, превратив щит обратно в легкую, невесомую плеть, обвившуюся вокруг ее запястья как браслет, Аэлиндрейя, Утренняя Звезда в Тумане, пошла следом за Темным Стражем, углубляясь в бескрайние, безжалостные просторы своего нового дома-тюрьмы, где первая загадка уже ждала разгадки, а тени смотрели на нее с безмолвным, ненасытным любопытством.