Читать книгу Темный страж пустоши - Группа авторов - Страница 2

Они шли несколько часов, хотя Аэлиндрейя быстро потеряла счет времени. Пустошь не менялась: бесконечные поля серого пепла, перемежающиеся руинами неизвестных цивилизаций. Здания, высеченные из черного базальта, с арками, уходящими в никуда, или скопления кристаллических структур, тихо позванивавших на вечном, ледяном ветру. Иногда на горизонте мелькали движущиеся силуэты – другие бродяги этой пустыни. Калхан вел их сложным маршрутом, обходя области, от которых у печати Аэлиндрейи возникало тревожное нытье.

– Там гнездятся Стайеры, – коротко пояснил он, кивнув на темное пятно вдалеке, откуда доносился едва слышный звук, похожий на скрежет множества клешней. – Мелкие, но их тысячи. Не наш уровень.

«Наш уровень». Странные слова. Аэлиндрейя смотрела на спину Калхана, на его потертый плащ. Кто он был до этого? Сколько лет, веков или тысячелетий он провел здесь? Вопросы жгли язык, но она сдерживалась. Он не из тех, кто любит пустые разговоры.

– Как долго ты здесь? – все же не удержалась она, когда они пересекали высохшее русло реки, где вместо воды текли струйки серебристого песка.

Калхан на мгновение замедлил шаг.

– По меркам твоего мира? Возможно, тысячу лет. Возможно, день. Время в Пустоши – это не река, а болото. Оно засасывает. Я был третьим стражем в этом секторе. Двое до меня угасли. Один пал от когтей Тенистого Зверя, другой… растворился. Перестал бороться. Его печать погасла, а сам он стал частью пейзажа. Смотри.

Он указал посохом на странное образование справа: нечто вроде каменного изваяния, наполовину вросшего в землю. При ближайшем рассмотрении Аэлиндрейя с ужасом разглядела, что это застывшая в вечном крике человеческая фигура, ее плоть превратилась в пористый туф, а глаза были двумя бездонными черными дырами.

– Не смотри слишком долго, – предостерег Калхан. – Он все еще может тянуть.

Она отвернулась, чувствуя холодную тошноту. Это было хуже смерти.

– А как ты… остаешься собой?

– Память, – ответил Калхан. – Я цепляюсь за одно воспоминание. Маленькое, яркое, как осколок стекла в пепле. Я повторяю его, как мантру. Каждый день. Каждый час. Чтобы не забыть, что значит быть живым.

Он не стал говорить, что это за воспоминание. Аэлиндрейя не стала спрашивать. У нее теперь была своя мантра – имя матери, шепотом на утренней заре: «Лиора». Она мысленно произносила его с каждым шагом, чувствуя, как странная энергия Пустоши пытается стереть его мягкие звуки, сделать плоским и бесцветным.

Внезапно Калхан поднял руку, и они замерли. Печать на руке Аэлиндрейи дрогнула, посылая слабый, тревожный импульс. Не враждебный, а… наблюдающий.

– Из Бастиона патруль, – тихо сказал Калхан. – Держись позади и не проявляй агрессии. Покажи щит, если сможешь.

Из-за груды обломков, которые Аэлиндрейя приняла за обычные руины, вышли трое. Их вид был одновременно жутким и внушающим странное почтение.

Впереди шел мужчина в доспехах, собранных, казалось, из обломков механизмов и костей крупных существ. Пластины были скреплены жилами темной энергии, пульсировавшими синему ритмом. Его лицо было скрыто под шлемом с вертикальной прорезью, из которой струился слабый дым. В руках он держал огромный двуручный меч, лезвие которого было испещрено мерцающими рунами.

Справа от него двигалась женщина, почти невесомая. Ее тело было обернуто в струящиеся ленты серой ткани, которые колыхались в такт невидимому ветру. Лицо ее было красивым и абсолютно безжизненным, как у фарфоровой куклы, а глаза – сплошными молочно-белыми дисками. Она не шла, а парила в нескольких сантиметрах от пепла.

Третий страж присел на корточках на большом камне. Это был худой парень, выглядевший поразительно… обычным. Простые походные штаны, рваная куртка, на лице – усталая усмешка. Но его глаза. Они были слишком зоркими, слишком быстрыми. Он перебирал в пальцах несколько блестящих монеток неизвестного происхождения, и они бесшумно исчезали и появлялись вновь.

– Калхан, – раздался механический, слегка дребезжащий голос из-под шлема воина. – С добычей? Или с пополнением?

– С пополнением, Горган, – ответил Калхан, и в его голосе появились новые, почти деловые нотки. – Новичок. Выжила после встречи с Отраженницей. Сама.

Белые глаза парящей женщины медленно повернулись к Аэлиндрейе. Той стало не по себе под этим взглядом – он был лишен не только эмоций, но и самого понятия живого.

– Эмоциональный резонанс высокий, – произнесла женщина голосом, похожим на звон хрустальных бокалов. – След яркий. Привлечет охотников.

– С этим разберемся, Силь, – сказал Калхан. – Она проявила адаптивность. Оружие меняет форму.

Парень на камне свистнул. Монетка в его пальцах зависла в воздухе.

– Серьезно? С первого уровня? Интересненько. Как звать-величать, звездочка?

Аэлиндрейя собрала все свое мужество. Она чувствовала, как ее новый щит просится на руку, реагируя на скрытую угрозу, исходящую от этой троицы. Но она сдержала его.

– Аэлиндрейя.

– Ого, имя с изюминкой, – усмехнулся парень. – Я – Локк. Профессионал в поиске редких безделушек и… не самых приятных истин. Механик в каменоломне – это Горган. А ледяная статуэтка – Силь. Она наша сканер и детектор лжи. Не пытайся врать. У нее от этого болит голова, а у тебя – все остальное.

– Достаточно, Локк, – буркнул Горган. Он шагнул вперед, и его массивная фигура на мгновение перекрыла тусклый свет. – Правила Бастиона просты. Не атаковать других стражей на территории. Делиться информацией об активных угрозах. Вносить вклад в защиту. Нарушишь – будешь изгнана. Или уничтожена. Понятно?

Аэлиндрейя кивнула, не отводя глаз от вертикальной прорези его шлема.

– Понятно.

– Тогда следуй, – Горган развернулся и тяжело зашагал обратно к руинам. Силь бесшумно поплыла за ним. Локк спрыгнул с камня, ловя на лету исчезнувшую монетку.

– Не пугайся их, – шепнул он, поравнявшись с Аэлиндрейей. – Горган похож на разъяренного быка, но он держит стену против реальной гадости. А Силь… она просто забыла, как улыбаться. Лет сто назад.

– А ты что забыл? – не удержалась Аэлиндрейя.

Локк на миг замер, и его улыбка стала натянутой, почти оскалом.

– Я, милочка, забыл, что такое спать без кошмаров. Пойдем, пока Калхан не передумал и не продал тебя на запчасти.

Он рванулся вперед, догоняя других. Аэлиндрейя посмотрела на Калхана. Тот медленно кивнул, приглашая следовать.

Руины, которые она видела, были лишь фасадом. Горган подошел к казавшейся глухой стене, приложил к ней ладонь в тяжелой перчатке. Руны на его мече вспыхнули, и каменная кладка затрещала, поплыла, открывая узкий, низкий проход, ведущий вниз. Оттуда потянуло воздухом, пахнущим не пеплом, а озоном, металлом и… жизнью. Слабой, едва уловимой, но жизнью.

Лестница, высеченная в скале, вела в просторное подземное помещение. Это и был Бастион.

Его нельзя было назвать уютным, но после бесконечной серости Пустоши он казался почти домом. Пространство освещалось призрачным голубоватым светом, исходившим от кристаллов, вмурованных в сводчатый потолок. Вдоль стен стояли грубые каменные скамьи и столы, на одном из которых лежали странные предметы: обломки артефактов, сверкающие осколки, кости невиданных существ. В дальнем углу бил источник – не вода, а струя плотного, серебристого тумана, который собирался в чаше, сделанной из черепа какого-то гиганта. Несколько фигур сидели у источника, вдыхая туман через длинные трубки. Их лица казались менее изможденными.

Всего в зале было около десятка стражей. Все разные. Один был полностью завернут в бандажи, от которых пахло травами и гнилью. Другой напоминал живую статую из соли, с осыпающимися чертами лица. Третий, женского пола, имел кожу, покрытую мелкими, переливающимися чешуйками, и щелевидные зрачки. Все они на мгновение подняли глаза на новичка, и в их взглядах читалось привычное равнодушие, легкое любопытство или скрытая оценка угрозы.

– Вот и все наше веселое общество, – развел руками Локк. – Добро пожаловать в клуб отвергнутых вселенной.

– Заткнись, Локк, – проворчал Горган. Он указал на свободную нишу в стене, где лежала груда сухих шкур непонятного происхождения. – Это твое место. Не трогай чужие вещи. Раз в сутки можешь подойти к Источнику. Одна порция. Больше – вырвет. Потом поговорим о вкладе.

Аэлиндрейя молча направилась к своей нише. Шкуры оказались на удивление мягкими и не пахли ничем. Она села, прислонившись спиной к прохладному камню, и впервые за долгое время позволила себе расслабиться. Немного. Печать тихо пульсировала, словно прислушиваясь к ритмам Бастиона.

Калхан подошел к центральному столу, куда уже собрались Горган, Силь и Локк. Они говорили тихо, но акустика зала была странной, и Аэлиндрейя, напрягшись, могла разобрать обрывки.

«…пропала целая группа искателей со Склада Артефактов…»

«…следы не тварей. Чистый, хирургический разрез энергии…»

«…Коготь Теней активизировался в южном секторе…»

«…новичок может быть полезен. Ее тип восприятия…»

Потом Калхан что-то сказал еще тише, и все замолчали. Силь медленно повернула голову и снова посмотрела на Аэлиндрейю. На этот раз в ее белых глазах промелькнуло что-то вроде интереса. Или предчувствия.

Локк встал и, насвистывая, направился к ее нише.

– Небось, проголодалась? Энергетически, я имею в виду.

Аэлиндрейя молча кивнула. Чувство пустоты, легкого головокружения действительно было.

– Источник – это хорошо, но для активной работы нужна твердая пища, – он протянул ей небольшой брусочек, похожий на спрессованный уголь. – Концентрат из остаточной памяти места силы. На вкус как пепел и тоска, но дает силы. Держи. В долг.

Она осторожно взяла брусочек. Печать на руке отозвалась легким теплом – одобрением.

– Спасибо.

– Не за что. Я вообще добряк, – Локк присел на корточки рядом. – Слушай, про твои способности… Ты действительно сама сменила форму оружия? Без инструкций?

– Да. Просто… очень хотела защитить то, что у меня осталось.

– Любопытно, – Локк потер подбородок. – Большинство из нас заточено под один тип. Я, например, – на тонкое манипулирование объектами и их свойствами. Искажение, телепортация мелочей, взлом. Горган – это таран. Силь – сканирование и ментальный щит. Калхан… ну, Калхан стар, и его умения глубоко закопаны. Но чтобы с первого дня адаптироваться… Это либо невероятный талант, либо невероятная беда. Обычно второе.

– Что ты имеешь в виду?

– Пустошь дает силу, но она всегда соответствует нашей сути. Самой сокровенной. Если твоя суть – адаптация, защита… значит, в тебе заложена огромная потребность выстоять, приспособиться к ужасу. Или, – он понизил голос, – кто-то или что-то с самого начала готовило тебя к этому.

Его слова повисли в воздухе. Аэлиндрейя вспомнила тот день. Обычную дорогу домой. Внезапную боль. Не было никаких знаков, предупреждений…

– Я не была готова, – тихо сказала она.

– Может, и нет, – согласился Локк, вдруг став серьезным. – Но кто-то, возможно, был готов к тебе. Ладно, не буду пугать. Отдохни. Завтра Калхан, скорее всего, поведет тебя на первое задание. Прояви себя хорошо.

Он ушел, оставив ее наедине с мыслями. Аэлиндрейя отломила кусочек бруска и положила в рот. Локк был прав – на вкус это было как холодный пепел и горечь утраты. Но по телу тут же разлилась волна тепла, сонливость отступила, а мысли прояснились.

Она наблюдала за обитателями Бастиона. Стражи соляной статуи что-то чертил пальцем на полу, и линии светились. Женщина-ящерица чинила что-то вроде короткого копья, ее движения были точными и быстрыми. Завернутый в бинты страж сидел неподвижно, и от него тянулись тонкие, почти невидимые нити ко всем присутствующим. Он что-то чувствовал. Или слушал.

Это было сообщество, скрепленное не дружбой, а отчаянием и взаимной выгодой. Хищники, вынужденные охотиться вместе, чтобы не стать добычей. Аэлиндрейя поняла, что ее приняли пока лишь как потенциальный ресурс. Чтобы остаться, чтобы выжить, ей нужно стать полезной. И очень быстро научиться различать, где заканчивается взаимопомощь и начинается предательство.

Она закрыла глаза, пытаясь сосредоточиться на печати. Знания по-прежнему были обрывочными, но теперь она могла смутно ощущать «уровень» других. Горган был тяжелой, недвижимой глыбой – возможно, пятый или шестой круг. Силь – холодным, рассеянным свечением без четкого центра. Локк – мелькающей, неуловимой искрой. А Калхан… Калхан был похож на глубокий колодец, уходящий в кромешную тьму. Без дна.

И было еще что-то. Едва уловимое. Как тихий звон в самой глубине сознания. Не из Бастиона. Извне. Что-то звало. Не голосом, а чувством, смутным и настойчивым, как забытое воспоминание. Оно исходило с севера, оттуда, где, по словам Калхана, лежали «Молчаливые Пустоши» – область, которую даже опытные стражи обходили стороной.

Аэлиндрейя открыла глаза. Зов прекратился. Но ощущение осталось – будто крючок зацепился за самую глубину ее души и слегка дернул.

В эту же секунду Силь, сидевшая у стола, резко подняла голову. Ее белые глаза расширились.

– Внешний периметр. Нарушение. Не тварь. Не страж. Чужое.

В зале воцарилась мгновенная тишина. Все замерли, руки потянулись к оружию. Горган тяжело поднялся, его доспехи заскрипели.

– Координаты?

– Западный вход. Около трехста шагов. Движется к нам. Медленно. Осознанно, – голос Силь звучал монотонно, но в нем появилась тревожная нота. – Энергетическая сигнатура… нестабильна. Мерцает.

Калхан взял свой посох. Его капюшон повернулся к Аэлиндрейе.

– Ты. С нами. Остальные – готовьтесь к защите ворот. Локк, наверх, наблюдай.

Локк кивнул и растворился в воздухе, лишь легкое искажение света отметило его путь к лестнице. Горган, Силь и Калхан двинулись к выходу. Аэлиндрейя, сердце которой колотилось где-то в горле, вынула из запястья плеть, но, подумав, сформировала вместо нее небольшой, удобный щит, прикрывающий предплечье, и короткий острый клинок в другую руку. Комбинация защиты и атаки пришла сама собой.

Они вышли наружу. Серый свет Пустоши казался теперь ослепительным после полумрака Бастиона. Локк уже сидел на одном из высоких обломков, его глаза были прищурены.

– Вижу. Один. Походка странная. Подвисает на шагах. Одежда… вроде обычная, но рваная. Лица не видно.

Калхан выдвинулся вперед, воткнув посох в землю.

– Ждем.

Минуту спустя Аэлиндрейя увидела его. Фигура действительно двигалась неровно, будто марионетка с перепутанными нитями. Это был мужчина в темном, выцветшем плаще и простых штанах. Когда он приблизился на расстояние полусотни шагов, стало видно его лицо. И Аэлиндрейя сдержала вскрик.

Это было человеческое лицо, но будто составленное из кусочков, которые плохо подходили друг другу. Один глаз смотрел прямо, другой закатывался к небу. Уголок рта был подтянут в улыбку, другой оттянут вниз гримасой ужаса. И самое страшное – от него исходило слабое, но отчетливое ощущение… мира живых. Того самого мира. Запах дождя на мостовой, дуновение ветра в листве – все это витало вокруг него, как призрачный шлейф.

– Страж, – тихо сказал Калхан. – Но его печать… она разорвана. И не Пустошью.

Фигура остановилась в десяти шагах от них. Голова дернулась, и тот глаз, что мог смотреть прямо, уставился на них. Губы зашевелились. Звук, который из них вышел, был не голосом, а скрежетом, шепотом и криком одновременно, наложенными друг на друга.

– Г… г… горит… зв… звено… оно л… ломается… – существо подняло руку и указало кривым пальцем куда-то за спину Аэлиндрейи, нет, сквозь нее, в саму ткань реальности. – О… она не с… случайна… п… петля… в п… петле… искали к… ключ… а н… нашли з… замок…

Силь парила неподвижно, ее ленты замерли.

– Мыслей нет. Только обрывки. Боль. Страх. И… образ. Повторяющийся образ. Башня из слоновой кости. На вершине – разбитое зеркало.

При этих словах существо вздрогнуло всем телом. Его «нормальный» глаз вдруг наполнился чистым, бездонным ужасом.

– З… зеркало с… смотрит! Оно з… знает имена! Оно м… меня вырвало! – оно закричало, и этот крик был похож на ломающееся стекло. – Бе… бегите! Все зв… звенья в це… цепи… они…

Оно не договорило. Из его груди, прямо на месте, где должна была быть печать, вырвался сноп ослепительного белого света. Не холодного синего печати, а именно белого, жгучего, болезненного. Существо застыло, его тело начало быстро темнеть, трескаться и рассыпаться, как сгоревшая бумага. Через секунду на месте, где оно стояло, осталась лишь небольшая кучка черного пепла и… одна-единственная, чистая, серебристая капля. Она повисла в воздухе, дрожала, а потом с тихим звоном упала на пепел.

Все молчали. Даже вечно болтливый Локк не произнес ни слова.

– Что это было? – наконец спросила Аэлиндрейя, и ее голос прозвучал чужим шепотом.

– Осколок, – хрипло ответил Калхан. Он подошел к пеплу и наклонился над серебристой каплей. – Неполное возвращение. Кто-то или что-то попыталось выдернуть его из Пустоши, но процесс пошел неправильно. Он разорвался между мирами.

– «Она не случайна», – процитировал Локк, спрыгнув с обломка. Его игривость исчезла без следа. – И «петля в петле». И «зеркало знает имена». Веселенький набор. Особенно для новичка. – Он посмотрел на Аэлиндрейю. – Тебя, звездочка, видимо, ждали.

– Башня из слоновой кости, – произнесла Силь своим хрустальным голосом. – Я видела этот символ в старых записях. В легендах о Первых Стражах. Говорили, это место, где реальности наиболее тонки. И где можно… заглянуть в другие миры.

Калхан поднял серебристую каплю. Она замерцала у него в пальцах.

– Это слеза мира живых. Чистый сгусток тоски по дому. Сильнейший катализатор. – Он повернулся к Аэлиндрейе. – Он принес это тебе. Как послание. Или как приманку.

– Мне? Почему?

– Потому что твоя связь с тем миром еще свежа, – сказал Калхан. – Потому что ты, возможно, та самая «петля в петле». Что бы это ни значило. – Он сжал каплю в кулаке. – Мы идем на Склад Артефактов завтра. Нам нужны части механизма, чтобы усилить защиту Бастиона. И мы найдем там ответы. Или больше вопросов.

Он посмотрел на пепел бывшего стража.

– Забери это, – сказал он Аэлиндрейи. – Пепел павшего стража… иногда хранит последнее впечатление. Может, когда-нибудь пригодится.

Аэлиндрейя, движимая внезапным порывом, осторожно собрала щепотку темного пепла в маленький мешочек из сверхпрочной ткани, который нашла в своей нише. Пепел был холодным и невесомым.

Они вернулись в Бастион. Настроение было мрачным. Обрывки фраз, сказанные осколком, витали в воздухе. Аэлиндрейя сидела в своей нише, сжимая в руке мешочек с пеплом и думая о том, что сказало существо. «Оно меня вырвало». Значит, возвращение возможно? Но какою ценой? И что такое «зеркало», которое знает имена?

Она вздрогнула, почувствовав чей-то взгляд. Это была Силь. Парящая женщина медленно приблизилась к ее нише.

– Дай руку, – сказала Силь.

Аэлиндрейя, после секундного колебания, протянула руку с печатью. Силь дотронулась до нее холодными, почти неосязаемыми пальцами. Белые глаза женщины заволокла мутная дымка.

– Твоя нить… она переплетена с другой. Очень старой. И очень темной. Будь осторожна, Аэлиндрейя. Не все, что зовет, хочет помочь. Некоторые зовут, чтобы съесть.

Силь отплыла, оставив Аэлиндрейю с ледяным комом в груди. Она смотрела на свою печать, которая теперь казалась не просто клеймом, а частью какой-то чудовищной, непонятной схемы.

Ночью, если это можно было назвать ночью, Аэлиндрейя снова почувствовала тот тихий зов. Теперь он был чуть громче. И в нем сквозь пелену тоски проступало что-то знакомое. Очень знакомое. Как эхо ее собственного голоса, но искаженное временем и болью.

Она поняла, что должна будет пойти на этот зов. Рано или поздно. Но сначала – Склад Артефактов. И ответы, которые могут оказаться страшнее любого молчания.

Перед тем как погрузиться в подобие сна, она еще раз мысленно произнесла имя матери. «Лиора». И добавила про себя: «Я найду дорогу домой. Даже если мне придется разорвать все зеркала и разрушить все башни в этом проклятом месте».

А где-то в глубине Пустоши, в месте, которого не было на картах, в Башне из Слоновой Кости, огромное разбитое зеркало тихо дрожало, показывая в своих осколках не отражение, а тысячи разных миров. И в одном из самых маленьких, самых темных осколков мелькнуло лицо Аэлиндрейи. И что-то по ту сторону стекла… улыбнулось.