Читать книгу Темный страж пустоши - Группа авторов - Страница 5

В Бастионе началась новая эра – эра трещин. После шторма и явления Эхо напряжение витало в воздухе гуще пепла. Артефакты, добытые на Складе, Криг, страж-инженер, встроил в защиту убежища. Теперь над руинами дрожал сине-золотой купол, отражающий случайные выбросы хаотической энергии. Но безопасность была иллюзорной. Все знали: раз Герим и его банда ушли ни с чем, они вернутся. И Эхо не было последним сюрпризом Пустоши.

Аэлиндрейя восстанавливалась после передачи сигнала. Использование диска вычерпало из нее не только энергию, но и что-то глубинное – будто часть ее жизненной силы ушла вместе с посланием. Она была слаба, ее руки дрожали, а тени под глазами стали похожи на синяки. Но внутри горел новый огонь – хрупкая, но несгибаемая надежда. Мать получила знак. Значит, связь есть. Значит, борьба имеет смысл.

Именно в этот период уязвимости к ней стали приходить.

Первым был Локк.

Он появлялся будто случайно – то с порцией сконцентрированной энергии, вкус которой он «случайно» улучшил, добав туда, по его словам, «щепотку ностальгии из глубин памяти». То с парой заточенных обсидиановых клинков, идеальных для скрытого ношения.

«На, пригодятся, пока твоя фантазия отдыхает».

Его забота была ненавязчивой, обернутой в фольгу иронии и бравады. Он шутил, подкалывал, но его глаза, эти слишком быстрые, слишком наблюдательные глаза, постоянно отслеживали ее состояние.

Как-то раз, после изнурительной тренировки с Горганом, когда Аэлиндрейя сидела, прислонившись к стене, и пыталась заставить дрожь в ногах утихнуть, он уселся рядом, не спрашивая разрешения.

– Ну что, звездочка, как ощущения после свидания с собственным отражением?

– Как будто меня переехали каменным катком, – честно ответила она, не открывая глаз.

– Знакомое чувство, – он усмехнулся. – У меня было похожее, когда я впервые попытался украсть эхо у Тишины. Кончилось тем, что я неделю слышал в голове белый шум и голоса, предлагавшие мне вступить в клуб любителей разложения. Но ты справилась изящнее. Обняла свою тьму. Красиво. Рискованно, но красиво.

Она посмотрела на него. При призрачном свете Бастиона его черты казались менее острыми, более уставшими.

– А как ты… справляешься? Со всем этим? С вечной охотой, с предательствами, с тем, что дома тебя, наверное, уже не помнят?

Локк перестал улыбаться. Он перебирал монетку в пальцах, заставляя ее исчезать и появляться.

– Я помню одну вещь. Не место. Не лицо. Ощущение. Тепло солнечных лучей на коже в тот миг, когда ты выиграл у уличного шулера его же краплеными картами. Восторг от того, что перехитрил систему. Это мое. Это никому не отнять. А все остальное… – он пожал плечами. – Игра. Очень сложная, очень опасная игра. И я намерен в ней выиграть. А ты, я смотрю, тоже записалась в чемпионы.

Его взгляд был пристальным, оценивающим, но в нем не было привычной насмешки. Было что-то вроде уважения. И чего-то еще. Какого-то интереса, который выходил за рамки простого любопытства к ее необычным способностям.

– Локк, почему ты помогаешь мне?

– Потому что ты – самый интересный артефакт, который я встречал за последнюю сотню лет, – ответил он легко, но в его глазах промелькнула искренность. – И потому что в этой игре неплохо иметь на своей стороне дикую карту. А ты, милочка, именно она.

Он встал, потянулся, кости затрещали.

– Отдыхай. Завтра Калхан хочет поговорить с тобой о диске и о том, что ты там натворила. Готовься к допросу с пристрастием.

Он ушел, оставив после себя легкий запах озонa и что-то еще – чувство, что за его маской циничного пройдохи скрывается человек, который так же глубоко устал и так же отчаянно цепляется за любую соломинку.

Разговор с Калханом состоялся на следующий цикл, но не в общем зале, а в маленькой боковой камере, которую старый страж использовал как хранилище знаний. Стены здесь были испещрены выцарапанными символами и картами, которые постоянно менялись, словно дышали.

Калхан сидел на грубом каменном сиденье, его посох лежал поперек колен. Он смотрел на Аэлиндрейю тем проницательным, древним взглядом, от которого хотелось спрятаться.

– Расскажи. Все. Что почувствовала, когда использовала диск.

Она рассказала. О том, как представила мать, цветок незабудки, вложила все в один образ. О волне энергии, которая вырвалась из нее. О страшной опустошенности после.

– Ты отдала часть своей искры, – сказал Калхан, когда она закончила. – Не накопленной силы. Часть самой сути, которая делает тебя стражем. Это было безрассудно.

– Оно того стоило.

– Пока – да, – он кивнул. – Сигнал, отправленный с таким фокусом, мог пробить барьер. Твоя мать, если у нее есть хоть капля чувствительности, его получила. Но теперь ты уязвима как никогда. И не только для тварей. Герим почувствует твое ослабление. Другие тоже. А еще… тот, кто по ту сторону. Он мог почувствовать всплеск.

– Что нам делать?

– Тебе – восстанавливаться. Быстрее, чем когда-либо. И осваивать диск. Он не просто передатчик. Силь изучила его колебания после… инцидента. Она считает, что он может работать как стабилизатор твоей собственной печати. Не давать Пустоши искажать ее дальше. А возможно, и очищать уже нанесенные искажения.

Он встал и подошел к стене, коснулся ладонью хаотичных линий.

– Я показывал тебе начало. Пора показать настоящее. Ты готова увидеть, что такое Пустошь на самом деле? Не пейзаж. Не твари. А ее суть?

Аэлиндрейя кивнула, хотя сердце екнуло. Калхан положил руку ей на лоб. На этот раз не было боли. Был… полет. Падение в бездну.

Она не видела образов. Она воспринимала напрямую. Пустошь была не местом. Она была существом. Огромным, раненым, спящим существом. Его тело – бескрайние серые поля. Его сны – твари и аномалии. Его боль – разлом в реальности, который когда-то нанесли маги белого города, пытаясь пробурить туннель в иное измерение за ресурсами, за знанием, за бессмертием. Они не нашли ресурсов. Они разбудили Хозяина. И он, в агонии и ярости, схватил их мир и… прижал к своей ране, как пластырь. Печати стали иглами, скрепляющими эти две реальности. Стражи – клетками иммунной системы, которые борются с инфекцией, собственной жизнью Хозяина, пытающейся просочиться в мир людей. Они не герои. Они антитела в теле спящего титана. Их борьба, их уровни, их искры – всего лишь побочный продукт метаболизма чудовищного существа, пытающегося залечить дыру, через которую в него ворвались.

А белый город? Он был не уничтожен. Он был… поглощен. Втянут в самую сердцевину раны. Он до сих пор там, в самом центре Пустоши, в состоянии вечного, мучительного распада. И оттуда, из этого ядра боли, до сих пор исходит сигнал бедствия, который печати интерпретируют как «призыв новых стражей». Это не зов на помощь. Это агония, приманивающая новых жертв, чтобы подпитать систему.