Читать книгу Провинциалка для Деда Мороза - Группа авторов - Страница 1

Лиза жила в деревне. Не в той, куда ездят за атмосферностью и кадром для того чтобы выложить его в соцсети, а в самой что ни на есть настоящей – где перспективы измеряются урожаем картошки и удачным замужеством где-нибудь в райцентре.

Одиннадцать классов она окончила с отличием, что никого особенно не удивило. Родители Лизы – сельская интеллигенция. Папа – директор школы, мама – учительница русского и литературы. Приехали сюда еще в советское время по распределению, да так и осели, будто вросли корнями в эту землю вместе с яблоней во дворе.

Лиза была третьим ребенком в семье, и к моменту ее выпуска «дикий капитализм», о котором так много говорили по телевизору, уже вовсю хозяйничал и в их краях. Перспектив в селе не осталось вовсе. Поэтому, когда встал вопрос о будущем, родители, продав лишнюю свинью и закопав в огороде тревожную банку с «заначкой на черный день», отправили Лизу покорять Москву. К родственнице, тёте Люде, которая согласилась сдать комнату «для своей кровинки» всего за половину будущей зарплаты. «Условно-родственные отношения», – как бы сказал юрист. «Хитрый гешефт», – как сказала бы сама тетя Люда.

Спустя месяц мыканий по собеседованиям, где ее диплом с отличием интересовал кадровиков меньше, чем умение варить кофе сорта «не горьче маминых слез», Лизе повезло. Ее взяли секретарем в солидную компанию. Вероятно, сыграло роль то, что она была:

а) красивой,

б) говорила, не спотыкаясь о слова «звОнит» и «ложить»,

в) имела в глазах честный деревенский испуг, который в столице легко спутать с благоговейной преданностью делу.

Ее начальником оказался Александр Сергеевич Нефёдов – мужчина шестидесяти с лишним лет, положительный во всех смыслах. Включая семейный. На столе в его кабинете стояли фото улыбающейся жены, таких же улыбающихся внуков и даже улыбающейся собаки породы, которую Лиза опознала только по картинкам в интернете. Он был строг, корректен и излучал такое благополучие, что поначалу Лизе хотелось перед ним вымыть руки и поправить невидимый галстук.

Первый рабочий день выдался насыщенным.

– Лиза, будьте добры, организуйте совещание с отделом логистики на завтра, к десяти, – сказал Александр Сергеевич, даже взглянув на нее поверх очков. – И… черный кофе, пожалуйста. Без сахара.

«Организовать», – панически подумала Лиза. В ее понимании «организовать» – это собрать народ на субботник, запасясь граблями и бутербродами с салом. Но она кивнула с видом полной профессиональной готовности.

– Конечно, Александр Сергеевич.

Кофе она, по деревенской привычке, сварила в кастрюльке, которую нашла на общей кухне, считая кофемашину слишком хрупким и бесполезным агрегатом. Получился литр крепкого напитка, пахнущего еще и котлетами, которые там жарили на обед. Она налила его в самую красивую чашку, какую нашла, – с надписью «Лучшему папе».

Александр Сергеевич, приняв чашку, на секунду замер. Его взгляд скользнул с бодрящей коричневой жидкости на улыбающуюся морду собаки с фотографии, затем – на Лизу.

– Спасибо, – сказал он после паузы, и в уголке его глаза дрогнула какая-то неопознанная мышца. – Объемно.

«Наверное, импортное слово такое, «объемно». Значит, понравилось», – с облегчением подумала Лиза, выходя из кабинета. Она даже не подозревала, что ее деревенская прямолинейность и умение решать проблемы не офисными циркулярами, а хозяйственным складом ума, скоро перевернут работу всего отдела с ног на голову. И что строгому Александру Сергеевичу вскоре придется иметь дело не просто с секретарем, а с девушкой, которая искренне считает, что сложный договор можно «заговорить», как порченое молоко, а конфликт с партнерами решается банкой домашнего малинового варенья, переданной с курьером.

Но это будет потом. А пока Лиза сидела на своем стуле, боялась пошевелиться в новом пиджаке и думала, что Москва – очень странное место. Здесь даже положительные во всех смыслах люди пьют кофе, который пахнет котлетами, и почему-то этому рады.

Лиза оказалась прилежной ученицей не только в школе, но и в жизни. Через полгода от той девушки, которая варила кофе в кастрюльке, не осталось и следа.

Она научилась. Выучила до автоматизма:

Что «организовать совещание» – это не кричать в коридоре «Собрались!», а разослать приглашения в календаре, заказать воду и печенье (овсяное, без клейковины).

Что кофемашина – главный прибор в офисе, и к ней нельзя прикасаться, пока не прочтёшь инструкцию от корки до корки.

Что «очень срочно» значит «нужно было сделать ещё вчера», а «сделаем потом» – значит никогда.

Что её любимые дутые жилетки и юбки в пол – это «провинциальный шик», а вот белая блузка, строгие брюки и простой пиджак – «столичный шик». Разницу она уловила мгновенно.

Она впитывала правила, как губка. Её речь очистилась от местных словечек (как сказала бы её мама-филолог). Она теперь не «клала», а «положила» документы, не «звони́ла», а «звонила́», и даже научилась вставлять в разговор «как бы» и «типа» с такой небрежной естественностью, будто родилась в соседнем от офиса деловом центре.

Александр Сергеевич наблюдал за этой переменой с одобрительным молчанием. Он ценил дело, а Лиза стала дельной. Когда она осторожно спросила о возможности заочного обучения в столичном вузе, он лишь кивнул:

– Учиться – это похвально. Расписание сессий согласуйте с моим графиком. В дни экзаменов сможете уходить на сдачу.

Это было так непохоже на суровых начальников из маминых рассказов о советской работе, что Лиза сначала не поверила. Но нет – ему действительно было всё равно, лишь бы работа шла как по маслу. И она шла.

Коллеги тоже перестали видеть в ней «провинциалку». Её теперь звали не «Лиза, та новенькая из деревни», а просто «Лиза из приёмной Александра Сергеевича». Она освоила светскую отстранённую улыбку, лёгкий кивок вместо «здравствуйте» и искусство обсуждать погоду в лифте так, будто это часть важных переговоров.

Казалось, деревня из неё выветрилась начисто. Как запах сена из шерсти после городского ливня.

Но была одна проблема. Деревня не исчезла. Она затаилась. Она сидела глубоко внутри, тихая и наблюдательная, как кошка на печи. И временами, в самые неожиданные моменты, она вдруг подавала голос.

Например, когда бухгалтерша Ольга Петровна, дама с вечной обидой на жизнь, пришла жаловаться на сквозняк от кондиционера, грозивший ей немедленным радикулитом. Лиза, выслушав десятиминутную тираду, вместо стандартного «я передам техническому отделу», вдруг сказала с искренним участием:

– Ой, да у вас и правда шея замёрзла. У нас в деревне в таких случаях гусиным жиром натирались. Помогает безотказно!

Ольга Петровна замолчала, уставившись на неё, будто Лиза только что предложила ритуальный танец с бубном. В её глазах промелькнуло что-то среднее между ужасом и любопытством.

– Гусиный жир… – пробормотала она и, кажется, даже на секунду забыла про сквозняк.

Или когда молодой перспективный менеджер Артём, сияющий от успеха, потерпел болезненный провал на переговорах и сидел в общем зале, мрачно разглядывая экран. Коллеги обходили его стороной – провал заразителен. Лиза, проходя мимо, остановилась. Посмотрела на его сгорбленную спину. И, не найдя в своём новом городском арсенале подходящих слов утешения, выдала:

– Ну чего ты нос повесил? Бычок оступился – всё стадо мычит? У нас в селе, если корова в овраг свалилась, её не оплакивали, а верёвки искали, чтоб вытащить. Собирайся, Артём. Следующий клиент – твоя верёвка.

Артём поднял на неё глаза, полные неподдельного изумления. А потом неожиданно хмыкнул.

– Верёвка… Ладно. Попробую ещё раз закинуть аркан, – сказал он, и в его голосе впервые за день появились нотки жизни.

Самое странное было то, что эти внезапные вспышки «деревни» почему-то… работали. Работали лучше, чем заученные фразы из курсов по общению.

Александр Сергеевич однажды вызвал её к себе после того, как она уладила конфликт с курьерской службой, не угрожая штрафами (как советовал учебник), а по-свойски пожалев диспетчера («Я знаю, каково это, когда у тебя всё горит, а трактор сломался»).

– Лиза, – сказал он, глядя на неё поверх очков тем самым взглядом, который раньше заставлял её внутренне подтягиваться. – Ваши методы… не по учебнику.

– Я… извините, Александр Сергеевич, – заволновалась Лиза, чувствуя, как по щекам разливается знакомый деревенский румянец.

– Я не жалуюсь, – перебил он. В уголке его рта дрогнула та самая неопознанная мышца, что была в день «кофе с котлетами». – Продолжайте в том же духе. Только… пожалуйста, без гусиного жира в коридорах. Это может смутить зарубежных партнёров.

Выйдя из кабинета, Лиза облегчённо выдохнула. Она снова была идеальным столичным секретарём. Умным, дельным, с безупречным маникюром.

Но где-то глубоко внутри, та самая кошка на печи потянулась и довольно мурлыкнула. Деревня никуда не делась. Она просто ждала своего часа. А пока что её жительница обнаружила удивительную вещь: иногда самый прямой путь к столичному успеху лежит через проселочную дорогу, где знают, что делать, если корова свалилась в овраг.