Читать книгу Азовская сага - - Страница 4

«Иногда одно подслушанное слово стоит целой турецкой пушки. Истинная сила – в умении слыть простаком, но понимать речи мудрёные»

Казачья наука.

Через несколько дней после Войскового Круга, когда станица ещё гудела, как разворошённый муравейник, троим друзьям выпала почётная, но тревожная служба – войти в сторожевой отряд в Монастырском городке. Они стояли на самой острой игле рубежа, и через эту заставу проходили все пути-дороги – и своих казаков, и чужих, незваных гостей.

– Стоять да пыль на дороге считать – вот тебе и вся казачья доля, – ворчал Степан, с ожесточением водя о булыжник лезвием своей сабли. Свист стали был резким и нервным. – Лучше бы уже к Азову двигаться, а не сторожить этих заезжих торгашей!

– Всякая служба, что Родине верой и правдой служит, – почётна, – невозмутимо, как утёс, ответил Прохор, не отрывая пристального взгляда от пыльной ленты дороги. – И запомни, брат: не всегда враг идёт с открытым забралом и криком «алла!». Порой он подъезжает к воротам под бархатным стягом, с речами сладкими, как мёд.

Их спор разрешил раскатистый топот и клубящееся облако пыли на горизонте. К заставе, не спеша, с подчёркнутой важностью приближался богатый, пёстрый поезд. Впереди на вороном, горячем аргамаке восседал важный грек в шитом золотом кафтане – турецкий посол Фома Кантакузен. Лицо его было надменным и гладким, как отполированный камень. За ним тянулась вереница повозок, гружённых резными сундуками и туго увязанными тюками.

– Вот он, наш «друг», – мрачно проворчал Прохор, сузив глаза. – В Москву к государю смирение изображать едет, а сам, поди, из самых покоев султана Царьграда.

Атаман отдал короткий, как выстрел, приказ: «По казачьему обычаю, для душевной беседы, задержать!» Посла с подчёркнутым почётом разместили в лучшей избе станицы, а его многочисленную свиту и обозы – под надёжным, неусыпным караулом, в котором оказались и наши друзья.

К вечеру Степана, привыкшего к действию, стала разъедать скука.

–Пойду-ка, посмотрю, чем эти турки свои сундуки, словно брюхо, набили! – решил он и, сделав вид, что проверяет конскую упряжь, стал неспешно похаживать возле повозок, зорко вглядываясь в каждую щель.

Андрий, которому станичный писарь поручил составить опись грузов, с профессиональным интересом изучал ящики.

–Смотри-ка, Прохор, – тихо, склонившись к другу, сказал он. – Ни тебе оружия, ни пороха. Одна парча, бумаги с вислыми печатями, да безделушки для московских бояр… Всё как у самого что ни на есть мирного посла. Слишком уж всё… правильно.

– Именно потому и попахивает волком, – так же тихо, густым шёпотом, отозвался Прохор. – Уж больно гладко, без сучка без задоринки. Помни, змея перед смертельным ударом тоже замирает, притворяясь веткой.

В это время Степан, проходя мимо приоткрытого окна той самой избы, где сидел посол, отчаянно замахал рукой, подзывая друзей.

–Идите сюда! Тихо! Слушайте!

Из окна доносился раздражённый, шипящий голос Кантакузена. Он говорил на греческом со своим тучным толмачом-переводчиком, уверенный, что никто из этих «диких степных псов» не разумеет его речи. Но Андрий, чей покойный дед водил караваны до самой Кафы и знал дюжину наречий, уловил знакомые, зловещие слова.

Лицо парня стало строгим и неподвижным, он ловил каждое слово, а глаза его расширялись от услышанного.

–«…Эти голодные псы осмелились замышлять поход на Азов… – переводил он прерывистым шёпотом, будто ему не хватало воздуха. – …Я уже отправил гонца с предупреждением паше… Пусть удвоят караулы и готовят пушки… А когда великий султан раздавит их, как презренных клопов, они будут ползать у моих ног и молить о пощаде…»

Степан аж посерел от ярости, жилы на шее налились кровью, и он инстинктивно потянулся за рукоятью сабли. Но Прохор, будто предчувствуя это, железной хваткой схватил его за запястье.

–Стой! Не поддавайся слепому гневу. Гнев – плохой советчик и худший воин. Теперь мы знаем их чёрные мысли. Это ценнее целого обоза с золотом.

Они отошли в сторону, в густую тень сарая, пахнущую сеном и дегтем.

–Значит, они знают, – выдохнул Андрий, всё ещё бледный, как полотно. – Осада не будет внезапной. Они ждут нас за высокими стенами. Это будет не стремительный налёт, а бой с подготовленной, вооружённой до зубов крепостью.

Степан с силой плюнул и выругался так, что даже Прохор нахмурился.

–Так давайте же этого ядовитого гада… – он сделал резкий, выразительный жест ребром ладони по горлу.

– Нет, – твёрдо, не допуская возражений, сказал Прохор. – Он посол. Рука, поднятая на посла, даже самого подлого, – рука без чести. Мы не воры и не душегубы. Мы его задержали – и этого достаточно. Пусть его змеиные слова останутся при нём. А мы… мы теперь знаем правду. И это наше главное оружие.

Впервые за все дни подготовки, всеобщего подъёма и бравурных песен на друзей навалилась тяжёлая, свинцовая тишина. Романтичный флёр предстоящего похода развеялся, как дым, сменившись холодной и суровой реальностью. Они стояли у начала долгой и страшной дороги, и первый же шаг на ней показал, что враг не глуп, силён и к бою готов куда лучше, чем они предполагали.

– Ты прав был, Прохор, – тихо, словно боясь спугнуть тяжёлые думы, произнёс Андрий, глядя на освещённые окна посольской избы. – Враг действительно пришёл под видом друга. И самое опасное в нём – не сабля в ножнах, а те слова, что он прячет в своём сердце, прикрываясь улыбкой.

Прохор молча кивнул, его взгляд утонул в тёмном, беззвёздном и полном тревожных намёков небе. Он думал о том, что настоящая битва начинается не со свиста первых пуль, а с этого самого понимания, с кем ты на самом деле имеешь дело. И эту первую, невидимую битву, только что проиграл турецкий посол. Казаки отныне знали его настоящую, подлую цену.