Читать книгу Азовская сага - - Страница 5

«Спешка нужна при ловле блох, да при бегстве с поля боя. А при осаде вражеской крепости нужны терпение да смекалка».

Казачья поговорка

Когда последние струги казачьей флотилии выскользнули из узкой протоки и перед ними разверзлась широкая гладь Дона у самого его устья, на всех напала гробовая тишина. Даже самые бывалые, видавшие и Крым, и Кафу воины замерли, поражённые.

Азов вырастал из плоской прибрежной земли как чудовищный каменный сон, как насмешка природы. Неприступная скала, возведённая руками человека. Багрово-серые стены вздымались в небо, казалось, выше самых высоких тополей. По их гребню, словно железные шипы на хребте дракона, стояли десятки пушек, и их круглые жерла смотрели на реку слепыми, угрожающими глазами. Над зубчатыми башнями трепетали алые, с золотым полумесяцем, турецкие флаги – дерзкий вызов, брошенный в самое лицо пришельцам.

– Мать Пресвятая Богородица… – не молитву, а стон вырвался у Степана. Он впился взглядом в циклопическую кладку, и впервые в его глазах, всегда горевших азартом, мелькнуло что-то похожее на сомнение. – Такую твердыню… её и зубами не ухватишь.

– Не твердыню, а стену, – поправил его Прохор, и его голос, низкий и ровный, нарушил гнетущее молчание. Его зоркий, наметанный в степи взгляд уже скользил по бастионам, ища изъян. – И ломают стену не грудью, а головой. Видишь ту башню, что к реке клонится? Подмыта основа. А здесь, под самым устьем, грунт – как масло. Для подкопа – сама судьба.

Высадившись на низкий, топкий берег, казаки начали срочно устраивать лагерь – копали, как кроты, землянки, ставили походные шатры из конских попон, разводили первые, осторожные костры, дым от которых тут же уносило в сторону степи. Но Степану, чья кровь кипела от долгого ожидания, не сиделось на месте. Едва заняв позиции, он собрал вокруг себя кучку таких же отчаянных сорвиголов.

– Что, будем тут сидеть, как сурки, носы в землю прятать?! – горячил он их, скача на своём горячем коне вдоль ещё не остывшего лагеря. – Покажем этой турецкой нечисти, с кем имеют дело! Прощупаем их, одним глазком глянем!

Прохор, руководивший установкой первого частокола, бросился к нему, перегородив дорогу.

–Степан, опомнись, черт тебя дери! Без приказа, сломя голову – это не удаль, а мальчишеская глупость! Из тех бойниц тебя, как воробья на заборе, подстрелят!

Но Степан, опьянённый жаждой действия, уже не слышал. С диким, раздирающим душу гиком он и его ватага понеслись к громаде стен, поднимая фонтан брызг из лужи. Ответ пришёл мгновенно, холодный и точный. С крепостных валов вспыхнули десятки огоньков, и сухой, частый треск ружейных залпов прокатился над водой. А следом, медленно и торжественно, грохнула тяжелая пушка. Ядро, свистевшее, как разъярённый шмель, врезалось в топкий грунт в двадцати шагах от скачущих, подняв грязевой фонтан высотой в три роста человека.

Степан вернулся бледный, с тлеющей, как злой глаз, дырой от картечи на рукаве, но глаза его по-прежнему пылали.

–Видали?! Я им показал! Не спят они там за своими стенами! Дрожат, псы!

– Дрожат они или смеются – сейчас не угадаешь, – сурово, не скрывая гнева, сказал Прохор, грубо зажимая прожжённую дыру комком влажной земли. – Зато ты им ясно показал, что мы здесь. И что среди нас есть лихачи, которым терпения не хватает. Теперь будут зорче вдесятеро. Одна-единственная пуля… и конец твоим скачкам. И кому от этой потери легче станет?

Пока Степан, отходя от адреналинового угара, мотал головой и пил воду прямо из фляги, а Прохор с удвоенной яростью организовывал первую линию окопов и засек, Андрий был занят своим, невидимым для других делом. Он пристроился за большим валуном и не сводил прищуренных глаз с крепости, делая тонкой заострённой палочкой пометки на гладкой деревянной дощечке.

– И что ты там, художник, выводишь? – подошёл к нему Степан, всё ещё тяжело дыша.

– Считаю, – коротко, не отрываясь, ответил Андрий. – Вон на угловой башне – две пушки, калибр, думаю, в двенадцать фунтов. Прямо напротив нашего центра – ещё пять, полегче. А видишь ту бойницу, что левее, с неровным краем кирпича? Она свежая. Её заложили наспех. Значит, там было слабое место, его латали. Вот туда и нужно целить в первую очередь, когда начнём отвечать.

Степан смотрел на друга, и в его взгляде сквозь привычную браваду пробивалось новое, незнакомое чувство – уважение, граничащее с изумлением.

–И ты это… просто сидя здесь, понял?

– Не просто сидя, а думая, – слабая улыбка тронула губы Андрия. – Сила, Степан, она ведь не только вот здесь, – он сжал кулак. – Иногда самый смертельный выстрел – это тот, который ты делаешь не из ствола, а вот отсюда. – Он постучал пальцем по своему высокому, умному лбу.

К вечеру лагерь, наконец, обрёл подобие порядка. Казаки сидели у костров, похрустывающих сырым хворостом, чистили от грязи и копоти пищали, варили в котлах уху из пойманной тут же рыбы. Над Азовом сгущались сизые, тяжёлые сумерки, и зажжённые на его стенах огоньки казались множеством желтых, недобрых глаз огромного спящего чудовища.

Трое друзей сидели вместе, у своего небольшого огонька. Степан, глядя на языки пламени, наконец-то начал осознавать ледяную тяжесть предстоящего. Прохор, перебирая чётки из грубых речных камешков, думал о том, как уберечь этот неугомонный пыл в товарище. Андрий же, отложив дощечку, вглядывался в тёмный, смутно проступающий силуэт крепости, мысленно прощупывая его каменную плоть в поисках других, невидимых глазу изъянов.

– Завтра, на рассвете, начнём грызть землю, – тихо, но чётко сказал Прохор, ломая чёрствую лепёшку. – Не на штурм пойдём, а в подкоп. Терпение и смекалка, братцы. Помнишь поговорку?

Степан молча кивнул, на этот раз без тени возражения. Он понял, что настоящая битва началась не с того лихого, безумного скачка под стены, а вот с этой тихой, монотонной, изнурительной работы. Битва, где главным оружием был не крик и не клинок, а упрямый ум, стальная выдержка и немая воля – добывать победу по крупице, по горсти выброшенной земли, день за днём, под равнодушным взглядом каменного исполина.