Читать книгу Реинкарнатор. Карта вечности - - Страница 5

Долина встретила их безмолвным зноем. Воздух дрожал над раскалёнными камнями, и даже тени казались хрупкими, готовыми рассыпаться. Ладья причалила к временной пристани, и писцов повели по узкой тропе, втиснутой между отвесными скалами цвета охры и крови. Здесь не пели птицы. Единственным звуком был вой ветра, продиравшегося сквозь расщелины, да отдалённые удары медных кирок – музыки созидания Дома Вечности.

Скрипторий оказался не пещерой, как ожидал Хепи, а большим тентованым шатром у самого входа в ещё не законченную гробницу. Внутри царила организованная прохлада: циновки на полу, постоянно смачиваемые водой рабыни, стеллажи со свитками и табличками. И – тишина, прерываемая лишь скрипом тростниковых перьев и шёпотом писцов, сверяющих тексты.

Работа была монотонной и священной. Им приносили эталоны – «Тексты пирамид», «Книгу мёртвых», гимны Осирису и Ра. Хепи должен был с абсолютной точностью переносить их на известняковые стены внутренних камер, которые уже подготовили каменотёсы. Его рука работала автоматически, а ум блуждал. Он смотрел на иероглифы не как на священные символы, а как на возможные тайные послания. Не искал ли он среди этих «слов для богов» тот самый «знак», о котором говорила Нефер?

Прошла неделя. Хепи ничего не нашёл, кроме нарастающего чувства тревоги. Птахотеп приезжал дважды, формально проверяя работы, но его внимание всегда было приковано к Хепи. Он не спрашивал больше о монете, но его присутствие было вопросом, висящим в воздухе.

Однажды, ближе к вечеру, когда жара немного спала, Хепи отпросился из шатра, чтобы «очистить ум и вознести молитву». Ему разрешили – благочестие всегда приветствовалось. Он брёл по тропинке, ведущей к рабочему лагерю, но свернул в небольшую боковую расщелину, почти незаметную за грудой камней.

Он искал уединения, но нашёл нечто большее.

Расщелина вела в маленький, скрытый от глаз грот. Вероятно, им пользовались древние рабочие. На стенах были нацарапаны примитивные рисунки и надписи: «здесь был Хуфу», «начальник бригады – осёл». Хепи хотел уже выйти, когда луч заходящего солнца, точно прицелившись, упал на дальнюю стену.

Там, под слоем пыли и более поздних рисунков, проступали иные линии. Не иероглифы. Знаки.

Сердце Хепи заколотилось. Он бросился вперёд, смахнул пыль рукавом. И увидел.

Это была не спираль. Это был сложный, геометрический узор, напоминающий цветок или снежинку, составленный из пересекающихся треугольников и окружностей. Он был высечен тонко и искусно, и от него веяло такой же древней, вневременной тайной, как и от монеты. А под узором – несколько строк знаков, которые Хепи никогда не видел. Они не были египетскими. Они не были… человеческими.

И тут его осенило. «Ключи могут быть разными». Что если этот узор – и есть ключ? Не предмет, а знание, образ, который нужно увидеть и сохранить?

Он лихорадочно осмотрелся, нашёл острый осколок камня и на ближайшей плоской плите начал срисовывать узор и знаки. Руки дрожали. Каждый звук снаружи заставлял его вздрагивать. Он работал быстро, с удивительной для себя точностью, будто его рукой водила чужая память.

Вдруг снаружи послышались шаги и голоса. Приближались.

–…осмотр перед запечатыванием камеры фараона. Всё должно быть готово.

–Да, господин Птахотеп. Печать нанесена, как вы и велели.

Хепи замер. Птахотеп! Он здесь, в Долине, и говорит о запечатывании камеры. Значит, работы ближатся к завершению. У него почти не осталось времени.

Шаги прошли мимо расщелины. Хепи выждал, затаив дыхание, пока они не стихли. Затем, спрятав свой камень с рисунком под одежду, выбрался наружу.

Вечером, при свете масляной лампы в своём уголке шатра, он изучал рисунок. Знаки ничего ему не говорили. Но узор… если долго смотреть, он начинал казаться трёхмерным, вращающимся. Он гипнотизировал. И в этом гипнозе Хепи почувствовал слабый, едва уловимый отклик. Ту самую музыку, только в виде вибрации в костях. Этот узор был частью чего-то большого. Частью механизма починки мира.

Он должен был сообщить Нефер. Но как? Он не мог уйти из Долины. Тогда он вспомнил её слова: «Через воду».

На следующий день, во время перерыва, он украдкой написал на маленьком обрывке папируса: «Нашёл знак. Не иероглиф. Узор в скале. Что делать?» Он не стал подписываться. Свернул записку в трубочку, залил воском, а внутрь положил крошечный кусочек ладана – знак, что это от него.

Когда их водили к Нилу для омовения, он отстал от группы под предлогом, что потерял амулет. Убедившись, что за ним не следят, он подбежал к воде и бросил записку в быструю струю. Нил подхватил её и понёс вниз по течению, к Мемфису.

Теперь оставалось ждать. И работать.

Через два дня, когда Хепи заканчивал наносить текст в одной из боковых камер гробницы, к нему подошёл главный мастер-строитель.

–Ты, писец. Тебя требует верховный жрец Каира. В своей походной палатке.

Сердце упало. Каира здесь? Значит, что-то серьёзное.

Палатка Каиры была невелика, но внутри царила строгая роскошь. Сам верховный жрец сидел на складном стуле, изучая разложенные перед ним чертежи. Птахотеп стоял за его правым плечом. Лицо Каиры было непроницаемым.

–Хепи. Твоя работа удовлетворительна. Твоя рука твёрда, а ошибок мало.

–Благодарю, господин.

–Поэтому я выбрал тебя для особой задачи, – Каира поднял на него глаза. В них не было ни тепла, ни гнева. Была только холодная оценка. – В самой сердцевине гробницы, в погребальной камере фараона, есть одна стена. Она остаётся пустой. Туда не лягут стандартные тексты. Туда должно лечь… иное знание. Знание, которое я тебе продиктую.

Хепи почувствовал, как земля уходит из-под ног. Погребальная камера. Самое священное место. И ему, младшему писцу, доверяют это?

–Отец, – мягко вступил Птахотеп. – Он ещё молод. Может, лучше…

–Молод, но чист, – отрезал Каира, не глядя на сына. – И у него есть дар. Он чувствует слова, а не просто пишет их. Это нужно для данного текста. Это не просто слова, сын мой. Это… приглашение.

Взгляд Каиры вернулся к Хепи.

–Ты будешь работать ночью. Один. Никто не должен видеть этот текст, пока он не будет завершён. Это величайшая тайна и величайшая честь. Отказываешься?

Хепи понимал, что отказ равен смерти. Но и согласие казалось ловушкой. Он вспомнил слова Нефер о Птахотепе: «Он ищет нечто древнее». Что, если Каира – часть этого? Или он имеет свои цели? Что за «приглашение» должно быть начертано в сердце гробницы?

Но монета в его кисти словно излучала тепло, подпитывая его решимость. Это был шанс. Возможно, именно тот, который он ждал. Нанести ключ в самое сердце мира мёртвых.

–Я согласен, господин. Буду ждать указаний.

Каира кивнул, удовлетворённо.

–Хорошо. Сегодня после заката охрана проведёт тебя. Удачи, писец. От этого зависит больше, чем ты можешь представить.

Выйдя из палатки, Хепи чувствовал на себе пристальный взгляд Птахотепа. В нём не было ни злобы, ни раздражения. Было… любопытство. Как у учёного, наблюдающего за интересным экспериментом.

Что-то готовилось. Что-то огромное. И Хепи, сам того не желая, оказался в самом центре. Он шёл к своей палатке, и ему казалось, что стены Долины смыкаются над ним, превращаясь в гигантскую каменную ловушку. Но в его руке был осколок камня с таинственным узором, а в сердце – слабая, но упрямая надежда, что он на правильном пути.