Читать книгу Семь осколков Ведогора: Надежда - - Страница 6

Сон пришел внезапно, как засада. Розу вырвало из реальности в знакомый двор. Питерская зима, грязь чавкает под ногами, обволакивая ботинки липкой, мерзкой коричневой массой. В девятилетней руке – кулек с холодной котлетой для Тузика, дворового пса. Она помнила этот стыд, острый, как осколок стекла в горле. Помнила, как из подъезда выйдет дядя Витя и пнет пса, а она застынет, парализованная собственной ничтожностью.

Тень в дверях, скрип. Но дверь не открылась. Вместо этого двор сжался, сплющился, в нос ударило запахом воска, сухих трав и… сладковатой, едва уловимой нотой разложения. Запах заброшенной комнаты, запах смерти, которую пытались припудрить.

Она стояла на скрипучем половике. Перед ней – деревянный стол, заваленный свитками. Военные донесения, карты, приказы. И поверх этого стратегического хлама – стопка писем в простых холщовых конвертах. Почерк на верхнем был изящным, твердым: «Моему орлу…»

Сердце Ведогора в унисон с ее сердцем сжалось тупой, давней болью, похожей на несварение. Это было предчувствие. Его рука потянулась к стопке, она знала, что найдет. Знание это было тяжелым и холодным, как гиря на дне желудка.

Первое письмо. Лист испещрен ровными строчками. Новости об ульях, о новом сорте яблок, что принялся у крыльца. Шутка про старого псаря. В конце: «У спины моей, кажется, старый ревматизм шевелится. Не серчай, что пишу о таких пустяках, когда ты миры кроишь. Пишу, чтобы ты знал – здесь есть точка покоя, и она ждет.»

Второе письмо. Чернила местами расплылись, будто на пергамент капнули водой. Или… нет, не водой. Строчки стали чуть менее уверенными. «…яблони отцвели. Меду будет много. Ревматизм… он теперь частый гость. Пишешь ли ты? Гонцов не видно. Может, письма теряются в дороге…»

Третье. Четвертое. Почерк сдавал. Буквы плясали, строки съезжали. «Мой орел… прости, если письмо неразборчиво. Руки… не совсем слушаются. Холодно в доме. Очень. Жду.»

Пятое, почти каракули. Чернила – ржаво-коричневые. Роза почувствовала на языке металлический привкус крови, смешанной с чем-то горьким, травяным. «…Не бойся за меня. Все хорошо. Только вернись. Вернись, пока я еще помню… как пахнет твоя шкура… дымом и…». Дальше – лишь клякса и слабая, сползающая вниз черта.

И последнее, чистый лист. На нем – лишь одно слово, выведенное с нечеловеческим усилием, похожим на следы раненого зверя: «Вернись.»

Боль стала физической. Рвущей, как будто в груди лопнул гнойник. Он рванулся, опрокинув стол. Свитки, карты, письма – все полетело на пол. Роза бежала по бесконечным коридорам мраморных зал Араинского Утеса. Ноги были ватными, легкие горели. Он знал, что опоздал. Знал это костями.

И вот дверь. Простая, деревянная, в боковой башне. От нее пахло тем самым сладковатым тленом, теперь уже не приглушенным травами. Ведогор толкнул ее.

Комната была залита холодным осенним светом. На кровати, под грубым шерстяным покрывалом, лежала фигура. Тень Лианны. Кожа, натянутая на изящные кости, прозрачная, как пергамент. Темные волосы, некогда густые, лежали редкими прядями на подушке. Но лицо… лицо было спокойным. Пустым, бледным. И до жути, до леденящего душу ужаса знакомым.

В чертах этого угасшего лица Роза увидела собственное отражение в плохом зеркале. Тот же разрез глаз. Тот же овал. Тот упрямый изгиб губ, который теперь навсегда расслабился. Это было проваливание в бездну, вырытую в самой ткани ее судьбы.

Сначала пришла тишина. Та густая, ватная тишина, что наступает сразу после рокового удара, когда сознание отказывается верить в масштаб потерь. В этой тишине внутри Розы – нет, внутри него – что-то надломилось с тем сухим, страшным хрустом, который слышен только душе.

И тогда на смену боли пришло нечто. Ярость, древняя, первозданная, как сила, что раскалывает континенты. Ярость на себя, на время, на болезнь. На этот жалкий, хрупкий мир, который посмел отнять у него ее! Ярость рванулась из самой сердцевины того, что когда-то было Ведогором, и выплеснулась через Розу, как пар из перегретого котла.

Из ее горла вырвался стон – низкий, животный, полный такого бессильного отчаяния, что от него заныли зубы. Вокруг нее, в реальности питерской квартиры, задрожал воздух. Стакан на тумбочке зазвенел тонко-предсмертно и лопнул, рассыпавшись по полу осколками, похожими на слезы. Трещины, тонкие, как паутина, побежали от ее кровати по штукатурке стены. С полки с грохотом упали книги. Где-то в соседней комнате дико захлопали двери шкафа, будто пытаясь вырваться с петель.

Это длилось мгновение. Чистая, не отфильтрованная воля в ее самом уродливом, разрушительном проявлении. Воля, которая когда-то ставила на колени королей и теперь, будучи вывернутой наизнанку от горя, могла лишь крушить ничтожные предметы в ничтожной комнате.

Роза проснулась, дергаясь, как повешенная на веревке. Ее вырвало на пол прямо с кровати – скудной желчью и кислотным ужасом. Тело била мелкая дрожь. Во рту стоял тот самый металлический привкус крови и трав. А в ушах – одно слово, выжженное в сознании: вернись.

Она с трудом подняла голову. На тумбочке лежал медальон. Крышка была открыта. В тусклом свете утра на внутренней стороне четко читалось: Эденвил. Селин. Видеро.

Роза медленно, с похрустыванием суставов, сжала его в кулаке. Острый край впился в ладонь, и эта боль – своя, человеческая – была благословением.

Прекрасно, – подумала она, и мысль эта была сухой и плоской, как доска. Значит, так. Я не просто урна для души какого-то древнего упыря. Я – его долг. Накопившиеся проценты по векселю, который он не оплатил. И судя по всему, – она сглотнула ком горькой слюны, – счет выставила мне его покойная жена. Отличный семейный подряд. Надеюсь, в наследство хоть серебряные ложки достались, а не только кошмары и чувство вины за смерть, случившуюся за тысячу лет до моего рождения.

Она швырнула медальон в стену. Тот отскочил с жалким писком и закатился под кровать. Рэм на своей лежанке только приоткрыл один глаз, оценивающе посмотрел на нее, зевнул и отвернулся.

Черный юмор не сработал. Он разбился о каменную, неоспоримую правду, которую она только что прочувствовала на собственных, чужих нервах. Роза была не просто сосудом – могилой. И цветы на этой могиле начали прорастать сквозь ее собственную кожу.

Завибрировал телефон. На экране – сухое «Марина Сергеевна». Ее приемная мама, которая вырастила ее в одиночку. Горло тут же сдавил знакомый спазм, будто глотнула ледяной воды. Роза отключила звук и швырнула телефон на диван, почувствовав, как по спине бегут мурашки от стыда. Стыда за то, что через столько лет этот номер все еще вызывает в ней только желание спрятаться.

***

Рэм с кошками носились друг за другом, прыгая то на диван, то на стол. Вдруг Мотя запрыгнула на шкаф. Пес озадачился, как до нее добраться, поднял передние лапы и запрыгнул на комод. Он уже готовился к прыжку на шкаф, когда почувствовал, что за ним следят. Он повернул голову, на него смотрели карие глаза девушки. Роза пила горячий чай, наблюдая за их играми.

Рэм застеснялся, спрыгнул на пол, гордо расправил лапы и пошел к своей собачьей миске.

Она быстро спрятала медальон, поймав на себе взгляд пса. Девушка заметила у него красный шрам под шерсткой, что это? Роза покусывала палец, глядя на Рэма. Он знает слишком много. Ворует артефакты, читает древние языки… Какой дворовый пес на это способен? Что он еще скрывает?

– Ты говорил, что позаимствовал ожерелье. Почему?

Рэм на мгновение застыл, шерсть его встала дыбом. Вопрос его застал врасплох, то что надо. Рэм отвернулся и сказал:

– Он убил моих родителей. Сделал из меня раба. Я хотел сбежать и отомстить. Ожерелье… он его боится. Это единственное, что может его уничтожить.

– Но как?

Рэм зарычал.

– Не сейчас.

Он ушел к своей миске, но Роза успела заметить, как дрожит его лапа. Пес тяжело вздохнул, мордочка его на секунду оскалилась, но он вернул лицу прежнее спокойствие.

***

Роза обзвонила все библиотеки – ни в одной не нашлось той книги про Ведогора. Вернее они были, но ей дали понять, что не покажут. Оно и понятно, книга то ветхая. Но сказали в каком музее она может найти.

– Куда-то собираешься? – спросил Рэм, зевая и потягиваясь.

– Нет, только вернулась. Сфоткала ту книгу, у них правда одна страница всего была. Там все на древнеславянском, поможешь?

– А что ты за это дашь? – растягивал он слова, наблюдая за ее реакцией.

– Дам? Не знаю, еду, например.

– Мм, не интересно… Ты ведь и так ее даёшь. Ну ладно, я помогу тебе. Показывай эту свою страницу, – махнул он лапой.

Девушка открыла снимок и показала Рэму.

– Ведогор, князь Брянский, врагов земли русской поражал сильно. От чудищ поганых народ защищал. Избранником богов он был и видел будущее. Явились они к нему и сказали, что должен он миры объединить и править ими вечно, – проговорил Рэм.

– Это все?

– Дальше чернила не разобрать даже мне.

– Эх, ничего и не узнали даже, – разочарованно вздохнула девушка. – Кстати, ты говорил, что научишь меня колдовать. Давай попробуем.

– Да пожалуй расскажу, но слушай внимательно, ведь я повторять не буду, – пес улегся на свою лежанку и начал тереть пасть о кость-игрушку.

– Нужна магическая энергия, даже если она есть, ты не сможешь контролировать ее без практики. В артефактах, например, в ожерелье ты используешь не свою магию, а ту что была заложена внутри. С обычной магией все намного труднее. Приложишь меньше энергии – ничего не произойдет, а если больше – например, делаешь портал, а он открывается на краю пропасти или в измерении демонов. А если мы говорим про боевую магию, она может даже отрикошетить в заклинателя.

– Жуть. Но как тогда понять сколько прикладывать энергии?

– Не перебивай меня, – проворчал Рэм, выплюнув игрушечную кость.

– Магия – это искусство, которое познается опытным путем. Поэтому так ценится, она опасная и трудная. Многие в процессе обучения не выживают. У некоторых, например, у Эллы, чутье было сразу, врожденный дар. Но это большая редкость.

– Кто такая Элла?

Пес скривил лицо, поняв что сказал лишнего, затем почесал голову лапой. – Ладно давай это. Называется «Подогрев», видишь вон ту кружку?

Встань напротив, представь как будто хватаешь и нагреваешь ее стенки, затем скажи: «жарь».

– Так секунду, встала, представила. Жарь!

От основания кружки и на метр вверх вспыхнуло яркое красное пламя. Руку Розы обдало огнем.

– Ах, – схватилась она за левую руку и подпрыгнула.

Ее рука стала походить цветом на томат, девушка засунула ее в ледяную воду.

Рэм сморщил нос от вони глины и подгоревшей плоти, переводя взгляд то на Розу, то расплавленную черную массу на столе. Черт… Элла справлялась с этим в пять лет. Он сглотнул. Ладно, отчаянные времена требуют отчаянных мер. Попробуем кое-что посерьезнее.

Девушка вытащила руку и взвыла, ее пронзила жгучая боль. К ее удивлению, на месте ожога не было пузырей. Она посмотрела на Рэма с холодной, чистой ненавистью. Вернее к тому с чем он ассоциировался – магией.

– Видишь? Это и есть твоя магия: боль, беспомощность, уродство. Я не хочу иметь с ней ничего общего. Никогда.

Рэм хмыкнул.

– Она уже имеет дело с тобой. Ты можешь только выбрать: научиться отводить удар или получать по морде каждый раз.

Девушка проскрипела зубами и сбежала, чувствуя, как внутри всё клокочет от бессильной злобы.

***

Борис стоял перед шахматной доской. Но для него это была не игра – это был трибунал. На доске застыла позиция из его последней партии, поражение.

Недостаточно хорошо, Борис. Ты должен видеть на двадцать ходов вперед. Как дерево вариантов. Каждый листок, каждый исход, – голос отца, холодный и безжалостный, жил в его голове уже два столетия.

Его пальцы нервно перебирали пешку. Он видел путь к победе. Рискованный, не элегантный. Победа мясника. Отец назвал бы такую победу поражением.

Идеальный удар должен быть подобен уколу шпаги, – точен, красив и смертелен. То, что ты предлагаешь – это удар кувалдой. Позор.

Воспоминание обожгло: он, семилетний, плачет над разбросанными фигурами. Отец хладнокровно объясняет, почему его атака была грязной. Объясняет кулаками.

Борис отшатнулся от доски, будто от огня. Его рука дрогнула, и фигура упала. Он застыл, ожидая удара, который не приходил уже двести лет. Сердце бешено колотилось. Он не мог сделать ход, любой был бы неидеальным. Любой выбор – предательством отцовских заветов. Вечный мат самому себе.

Зазвонил телефон, спасение.

– Мы не нашли человека в тех районах. Есть пять Роз с похожими параметрами. Три из них – заведомо маловероятны: одна лежит в больнице, другая – известная блогерша с расписанным графиком, третья – инвалид. Остаются две основные кандидатуры: Розалия и Роза из Василеостровского района.

Борис мгновенно оценил ситуацию.

– Отправьте группу наблюдения к маловероятным целям – на случай, если это маскировка. Две ударные группы – к основным кандидаткам. Я возглавлю операцию у Розалии – там зафиксирован магический всплеск. Допросили животных?

– Нет, они убежали как только нас увидели.

– Ясно. Действуйте осторожно, допросите объекты, сотрите память тем, кто не нужен. Если будут свидетели им память тоже сотрите, – добавил Борис. – И еще кое что, Ирина… или Булочка, – Борис, разминая переносицу, уставился в пустоту за окном. – Узнайте кто она. Проверьте все архивы. Наложниц, актрис, аристократок. Ищем Маргариту или Ирину, примерно 1800 года рождения. Особое внимание – к тем, кто имел связи с чернокнижниками или пропал при странных обстоятельствах.

***

Насупившись, Роза шла по набережной стремительным, колючим шагом, то и дело сжимая кулаки так, что белели костяшки. Рэм следовал за ней, от чего внутри кипело все сильнее. Перед ней пролетали воспоминания: Витя, пинающий Тузика. Ее безмолвие, слабость, страх защитить собаку. На смену пришло воспоминание из сна, Лианна. Вина за смерть другой девушки, тошнотворная пустота своей жизни. Как вдруг накатила чужая эмоция. Ярость, нечеловеческая, искрящаяся металлом во рту, сжимающая челюсти до хруста. Ярость воина, который мог сокрушать миры, но не смог победить болезнь жены. Эта ярость заполнила все сознание и жгла ее изнутри.

Сердце бешено стучало от адреналина. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Здания вокруг содрогнулись, а чугунный фонарь рядом изогнулся с визгом рвущегося металла. Она чувствовала как все ее тело трещит от этой мощи.

Прекрати. Прекрати. Прекрати, – молила она в голове у чужака. Мне так больно, – ее внутренний голос перекрыл другой. Рев, чужой и низкий. Я всех вас в мясо порву!

– Вздыбь! – вырвалось заклинание из ее рта.

Воздух с гулким хлопком рванул вверх, вырвав из легких весь запас воздуха. У Розы зазвенело в ушах, а в висках застучала тупая, нарастающая боль. Вода в канале послушно вздыбилась, будто гигантский прозрачный зверь, и понеслась вверх. Ее выворачивало наизнанку, как будто через крошечную ранку в душе хлынул поток океана, и этот поток – вся накопленная за века ярость Ведогора.

Шерсть Рэма встала дыбом, хвост его был поджат, а по телу пробежала судорога. В его глазах – животный, первобытный ужас существа, узнавшего хозяина. Он икнул.

– Как остановить? – простонала Роза.

Рэм ничего не говорил, только молчал, уставившись на нее немигающим взглядом.

Вода доходила уже до их уровня. В конце канала девушка увидела пассажирский кораблик, плывущий в их сторону.

– Так, ладно! Попробуй успокоиться, кажется он растет от твоего волнения, – сказал пес наконец, бегая из стороны в сторону

– Успокоиться? Отлично. Сейчас успокоюсь, а потом местные турфирмы будут водить экскурсии по местам библейских катастроф с живой создательницей. Дыши, черт тебя дери. Дыши.

Роза закрыла глаза, мозг услужливо подкинул идею о медитации. Как же звучала моя любимая медитация на каждый день? Совсем вылетело из головы, я же так много раз ее слушала.

Открыв глаза, она увидела, что кораблик был уже близко, а мальчик на носу показывает пальцем на столб воды, тот был уже метров тридцать в высоту.

Девушка закрыла глаза и начала глубоко дышать.

– Не знаю, что ты делаешь, но он уменьшается, – радостно сказал Рэм.

Вода хлынула вниз и полилась по обе стороны канала. На гребне волны кораблик унесло обратно, откуда он приплыл. Поток воды по другую сторону снес небольшой мостик, соединявший две набережные.

Роза прислонилась к перилам и ее вырвало от эмоционального и физического опустошения. Ее охватило леденящее, ясное понимание.

Так значит, это не остановить. Оно не уйдёт, это внутри меня. И оно может проснуться в любой момент. Она посмотрела на все еще трясущуюся руку. Я либо научусь этим управлять… либо в следующий раз утоплю не мост, а весь квартал. Или того курьера…

***

Борис вышел из машины. Ему не хотелось этого делать, но времени не было. Он глубоко вдохнул и отпустил внутренние ограничения. Тело ответило мгновенной, выворачивающей болью. Кости с хрустом смещались, сухожилия натягивались, как струны. Он почувствовал, как его позвоночник пытается выгнуться дугой, как когда-то у отца, превратившегося в зверя. В горле встал клокочущий рык. Нет! – мысленно прошипел он, впиваясь ногтями в ладони до крови и с нечеловеческим усилием воли заставляя спину оставаться прямой. Он рванул с места, и мир превратился в размытую полосу. Сирены машин были похожи на предсмертный вой. Он ненавидел каждую секунду этого.

Сердце забилось лихорадочно, там где он бежал, у машин включалась сигнализация. Через несколько секунд, Борис был на месте. Его уже ожидали три группы людей, одетых в костюмы, похожие на тот что был у него.

– Вольно, – его голос был хриплым и сдавленным, словно не хватало воздуха. – Группа Альфа, на крышу… Зайдете в дом через окно. Бетта, ожидайте в машине и докладывайте об обстановке. Гамма, вы со мной через главный вход. Альфа, доложите когда займете позицию.

– Принято.

– Мы на месте.

– Ждите нас. Гамма, за мной.

Борис открыл домофон мастер-ключом. Затем они поднялись к квартире.

– Гамма на месте, начинаем.

Альфа начала спускаться с помощью веревок по стенам, был слышен звук сломанного стекла.

– Найти объект! – приказал Борис

Группы захвата проверили всю квартиру, но в ней никого не было кроме двух кошек.

– Бетта, доложите обстановку.

– В квартире Розалии никого нет. Но зафиксирован новый всплеск в районе набережной – прилив воды и разрушение моста. Сигнатура совпадает с той, что была в квартире.

Борис не стал отзывать группы от других целей.

– Группа у Розалии – оставаться на месте и ждать. Группа у второй кандидатки – продолжить наблюдение. Все свободные силы – на набережную! Бетта, координация на вас.

Видимо она только осваивает магию и мост тоже ее рук дело. Вороны Нефериуса наверняка скоро тоже заметят, – подумал Борис.

***

– Думаю, нам лучше убраться отсюда, давай скорее вернемся домой, – сказал пес.

Не успели они сделать несколько шагов, как вдруг Рэм замер.

– Поздно, они уже тут.

На крыше здания напротив сидел черный ворон с красными глазами.

– Теперь домой идти нельзя. Надо скрыться, скоро здесь появится и сам волшебник.

Роза знала где им лучше было свернуть, пойти дворами чтобы ворону не было так удобно следить. Она хотела повести Рэма туда как вдруг путь перегородили.

На безлюдной улице появилось много черных автомобилей. Они приехали со всех сторон. Затем они остановились и оттуда стали выходить люди в костюмах. В стороне дома, находилась самая большая группа. В центре находился человек, не отводящий от нее взгляда, тот отдавал указания по рации. Девушка заметила, что ее окружили.

В небе появился розовый портал. Нефериус замер, и мир на секунду поплыл. Пелена спала с глаз, и вместо чужих врагов он увидел… лица. Лица товарищей. Яркая вспышка: Олег, молодой и безбородый, хлопает его по плечу, смеется. Горячее вино, запах дыма и братства… Затем – ледяной укол в виске. Предательство. Боль. Тени прошлого сомкнулись, оставив во рту привкус горечи.

– Нет. Это не я, – прошипел он, отгоняя наваждение. – Эти призраки давно мертвы. – Он швырнул огненный шар, пытаясь сжечь память вместе с врагами.

Пламя рассеялось, за ним показались большие тяжелые щиты. Видимо они смогли защитить их от заклинания. Новые игрушки и куда интереснее предыдущих!

Дружинники открыли ответный огонь, используя странные устройства. Нефериус сжигал большую часть зарядов по пути, но некоторые долетали до него, заставляя взвизгивать.

Волшебник стал поднимать в воздух одного человека за другим. Отрываясь от земли, они беспомощно барахтались прежде чем он бросал их в здания. Борис наблюдал как его пешки, его идеальная шахматная расстановка, распадается у него на глазах. Крики, хаос, мужчина дергал его за рукав и что-то орал, но его заглушала какофония звуков. Хруст костей и треск щитов. На месте людей оставались лишь кровавые пятна и клочья костюмов.

– Сомкнуть щиты, – взревел Борис.

– Помнишь я говорил, что не стоит открывать портал? Забудь это, скажи «раздринь», – сказал Рэм

– Раздринь. Ничего не произошло.

– Ты наверное сейчас сдерживаешь магию. Стоп, я забыл. Тебе нужно представить что ты хватаешь дверь и толкаешь ее чтобы открыть.

– Раздринь! – крикнула она, пахнуло смрадом тухлых ягод и перед ней возник подергивающийся розовый портал. Он был кривой, словно когти разорвали ткань мироздания. На нее накатила волна усталости, хотелось рухнуть и уснуть прямо там.

– Прыгаем! – потянул ее за собой пес.