Читать книгу Дочь демона - - Страница 2

Диана открыла глаза. Белый потолок. Люстра в виде большой центральной звезды и хоровод крошечных планет вокруг неё, покрытых тусклой позолотой. Светло-голубые обои с нарисованными словно серебряной пылью, звёздочками. Она лежала на спине раздетая, накрытая мягким, пахнущим мятой и старостью одеялом в своей детской деревянной кровати, и подушечка пальца сама нашла на бортике выцарапанное когда-то ее детской рукой имя: «Дина».

«Это… моя комната?» – прозвучала внутри нее оглушительная мысль.

Диана резко села, одеяло сползло, обнажив плечи. Да, это была она. Та самая комната. Это была её кровать, полка с детскими книжками, где «Волшебник Изумрудного города» стоял рядом с потрёпанным сборником арабских сказок. Плюшевый медведь, сидящий на венском стуле и смотрящий одним уцелевшим стеклянным глазом – тот самый, которого она обнимала по ночам, когда снились кошмары. И здесь же была аккуратно, с военной четкостью, сложена ее одежда: куртка, джинсы с кожаными вставками, чёрная футболка. Та самая, в которой она была сегодня утром. За окном, затянутым кружевными занавесками, лил дождь. Не городской, резкий и косой, а тот самый, детский: монотонный, убаюкивающий, барабанящий по карнизу мерный, древний ритм. Сердце Дианы сжалось от щемящей, необъяснимой ностальгии. Рука сама потянулась к прикроватной тумбочке из светлого дерева, к тому самому пятнышку, где всегда лежал… хрустальный шарик. И он действительно был на месте.

«Как?»

Она прикоснулась пальцами к собственному лицу. Пальцы дрожали. Кожа была тёплой, живой. В голове стоял низкий, настойчивый гул, будто после долгой болезни или бессонной ночи. В памяти всплывали обрывки: рев мотора, блики на стенах тоннеля, тени, бегущие за ними… Байкер. Его спина, за которую она цеплялась. И затем – провал…

Но сейчас она была здесь. В квартире отца. В том самом доме на тихой улице, который, как ей не раз говорила мать, снесли много лет назад, расчищая место под новую высотку. Да и сама она точно знала – этого дома больше нет.

«Это сон или я умерла?»

Вопрос повис в тихом воздухе комнаты, не находя ответа. Диана спустила ноги с кровати. Босые ступни коснулись прохладного, отполированного временем паркета. Подошла к овальному зеркалу над комодом. В его глубине отразилась она – та же, но не та. Черты лица были её собственными, взрослыми, но в огромных глазах, расширенных от потрясения, плавала все та же растерянность потерявшейся маленькой девочки. Она медленно обвела взглядом комнату, пытаясь уловить хоть что-то, что выдавало бы обман. Но всё было пугающе достоверным: пылинки, танцующие в луче света из окна, мелкая царапина на обоях у двери, знакомый скрип половицы под ногой. Всё было настоящим.

«Это… невозможно…»

С трудом оторвавшись от зеркала, она натянула футболку. Ткань пахла свежестью и чем-то ещё – запахом дома, которого не существует. Диана вышла в узкий, погружённый в полумрак коридор. Обои в мелкий блеклый цветочек, тёмный паркет, поскрипывающий под босыми ногами. Из-за двери ванной комнаты, приоткрытой на щель, доносился ровный шум льющейся воды…

Пройдя на цыпочках по коридору, девушка оказалась перед чуть приоткрытой на три пальца дверью. Замерев на пороге, она заглянула в щель.

На краю старой ванны сидел мужчина, развернувшись вполоборота к зеркалу и пытался рассмотреть кровавый след на своей спине.

Это был тот самый байкер, который недавно появился у них в клубе. Звали его Росс. К нему почти сразу приклеилось странное, настораживающее погоняло – Опричник. Обычно прозвища в их среде рождались из шуток, историй или характерных черт, но это возникло и повисло на нём словно из ниоткуда. Своих, близких друзей у него вроде бы не было. Он держался особняком, но при этом с самого начала начал крутиться вокруг Дианы с тихой, но неотступной настойчивостью. Клеиться – это против правил клуба, но придраться было не к чему. Он просто частенько оказывался рядом, – просто… присутствовал. То его силуэт мелькал в зеркале заднего вида на трассе, то она замечала его уличным фоном, когда была уверена, что едет одна. В клубе он всегда оказывался в нескольких шагах, молчаливый и наблюдательный, будто тень, отбрасываемая её собственной судьбой. И хотя попыток завести отношения ближе поверхностного знакомства он не проявлял, все это раздражало.

Раздражало его молчание, его неуловимость, а также то, что по началу он появился в футболке с принтом и в фирменной куртке ЧВК Вагнер. Это выглядело, как дешевая бравада. В последнее время подобный «маскарад» стал модным среди тех, кто хотел примерить на себя ауру опасности, не имея к ней ни малейшего отношения. И этот поступок – будь он позёрством или глупой попыткой впечатлить – окончательно лишил его даже призрачного ореола загадочности в её глазах… А теперь он сидел здесь, в ванной, со спиной, израненной ради неё, и его кровь капала на кафель.

Неожиданно байкер обернулся и их глаза встретились. Диана замерла. Горячая волна стыда ударила в лицо. Она чувствовала себя, словно пойманной на месте преступления – получилось, что тайком подсматривает за мужчиной в ванной. Прятаться теперь было поздно и ещё более унизительно. Но ситуацию спас сам байкер.

– Можешь помочь? – спросил он, улыбнувшись, и указывая большим пальцем себе за спину добавил, – посмотри, что там у меня не так, а то никак не могу голову на сто восемьдесят градусов провернуть.

Дверь скрипнула с тихим, нерешительным звуком. Всё ещё заливаясь краской от неловкости, Диана ступила босиком на холодный кафельный пол ванной комнаты, узор которого она помнила с детства.

Сидя на краю ванны, без своей косухи и прочей атрибутики, он казался по античному монументальным. Широкие плечи, покрытые паутиной шрамов. Рельефные мышцы спины, переходящие в глубокие впадины по бокам. Всё это заставило девушку дышать чаще.

Но взгляд её неизбежно притягивало к центру этого ландшафта. Между правой лопаткой и линией позвоночника зияла рана – неглубокая, но длинная. Из неё сочилась алая кровь и стекала по коже. А в самой её середине торчал осколок чёрного, ребристого пластика – часть разбитой «черепашки», мотоциклетной защиты на случай падения. Видимо одна из пуль, выпущенная киллерами в тоннеле, все-таки вскользь зацепила его и, отрикошетив от защиты, разбила ее, воткнув в спину осколок.

– Ты… – Диана замерла, не зная, что сказать.

– Не смертельно, – хрипло отозвался он, не оборачиваясь. – Кровью не кашляю, значит не насквозь. Но сам достать не могу – не выходит.

Он протянул ей влажное полотенце, на котором уже алели пятна. Диана, чтобы не испачкать кровью заткнула полотенце в его расстёгнутые джинсы, которые сползли с бедер, обнажив V-образный изгиб мышц. Чуть растянув пальцами левой руки кожу вокруг раны, она взялась за торчащий край осколка и осторожно потянула. Кожа под пальцами была влажной, горячей, живой. Под ней чувствовались ставшие железными от напряжения мышцы. Обломок вылез, и струйка крови побежала из раны к полотенцу на поясе.

– Все, – сказала она, протянув ему окровавленный кусочек армированного пластика.

– Хорошо, теперь надо перекисью промыть и заклеить пластырем, – сказал байкер, мотнув головой в сторону раковины со ржавыми пятнами у слива, где стоял старый пузырёк с потёртой этикеткой.

– Как? – растерялась Диана, представляя себе жгучую боль.

– Просто лей. Через рану.

Взяв флакон, она положила одну руку легла ему на плечо, как бы фиксируя, и, затаив дыхание, плеснула прозрачную жидкость. Рука предательски дрожала от осознания, какую боль она сейчас причиняет. Но он не издал ни звука. Лишь на мощной, в жилах, шее напряглись, заиграв буграми, боковые мышцы, а челюсти сжались так, что стали видны твёрдые углы под кожей.

В старом зеркале над раковиной отражалось его лицо. Слипшиеся тёмно-русые пряди на высоком лбу, тонкие, почти аристократические черты, собранные сейчас в сосредоточенную маску. Он медленно поднял взгляд, и их глаза встретились в запотевшем стекле. Серые. Цвета стали и низкого зимнего неба. И вдруг уголки его глаз чуть сморщились, а сам он, едва заметно улыбнувшись, подмигнул ей. Эта неожиданная, почти мальчишеская улыбка и этот взгляд, лишённый всякой муки, а лишь полный усталого понимания, подействовали лучше любого успокоительного. Откуда-то из глубины возникло странное, тёплое чувство, будто они не чужие, встретившиеся в кошмаре, а давние добрые знакомые.

– Спасибо, – выдохнул он, и напряжение в его спине ослабло. – Осталось только пластырь прилепить. Замечательное, кстати, изобретение. Как мы раньше жили без пластыря и скотча…

– А откуда… столько шрамов? – осмелев, спросила Диана, осторожно разглаживая пластырь на его спине, чтобы тот лег ровнее. – Ты правда воевал?

– Приходилось, – последовал скупой, неопределённый ответ.

– Тебя же зовут Росс?

– Да. Ростислав. Можно просто Росс.

– А на плече, что это за шрамы?

– Это осколки от дрона – где броник не прикрывал, там посекло.

– А это? – спросила девушка, проведя рукой по другому плечу.

– Это выстрел от подствольника, рядом разорвался, – ответил байкер, набирая в пригоршни воду из крана и смывая с раковины кровь.

– Получается ты и в правду … из «Вагнера»? А где ты воевал?

– Сирия. Бахмут, – сказал он, наконец повернувшись к ней лицом. Теперь он стоял перед ней во весь рост – высокий широкоплечий, с рельефной мускулатурой, кровью на поясе и серебряном браслетом на запястье. Его расстегнутые джинсы повисли низко на бедрах обнажая нижний треугольник мышц. Диана не могла отвести взгляд от того, что всё его тело было испещрено шрамами – будто древний доспех после сотни битв, исписанный кровавыми рунами. Лишь ниже, там, куда от груди спускалась тёмная кучерявая дорожка волос, кожа оставалась гладкой, как последний нетронутый островок. Этот парень обладал какой-то иной дикой красотой, которую она никогда не встречала в мужчинах раньше. Казалось, он излучал первозданную силу и от него вместо парфюма исходил аромат тестостерона. Диана, словно зачарованная прикоснулась к длинному, неровному шраму, лежавшему слева под рёбрами, будто чья-то небрежная, злая подпись.

– Это тоже осколок от дрона?

– Нет, – его голос прозвучал тише. – Это я в кругу бился. Удар сабли пропустил.

Его кожа под её пальцами была горячей и живой. Ладонь байкера, тёплая и немного шершавая, легла поверх пальцев девушки, а затем мягко, но неумолимо отвела её руку в сторону. И в тот же миг в её сознании, словно эхо из тоннеля, прозвучала тихая, чёткая команда:

«Шаг назад».

Диана не поняла, услышала ли её ушами или она родилась прямо в мозгу. Но тело повиновалось раньше разума – она машинально отступила, уставившись на него в растерянном изумлении.

– Меня попросили присмотреть за тобой, – сказал он спокойно, застёгивая джинсы. – А не трахать при первом удобном случае.

В его тоне не было ни раздражения, ни высокомерия, лишь простая, суровая ясность. Он оглянулся через плечо в зеркало, оценивая только что заклеенную рану, и натянул через голову простую чёрную футболку, скрыв от глаз бо́льшую часть своей боевой летописи.

– Пойдём, что-нибудь поедим, – произнёс он, проходя мимо неё в коридор. – Насколько я помню, в холодильнике должны быть неплохие стейки.

***

«Черт, как он это делает?» – пронеслось в сознании девушки. Это была не просто команда. Это было прямое, почти физическое внушение, которое, минуя сознание, проникало в самую глубину воли. Точно так же, как и в тоннеле: тогда его голос, заглушённый рёвом мотора и грохотом выстрелов, не просто крикнул «Залезай!», а возник внутри неё, заставив тело откликнуться и двинуться раньше, чем успел сработать инстинкт самосохранения.

Диана ещё с минуту стояла неподвижно. Высокая, длинноногая, она обладала той редкой небрежно-кошачьей пластикой, которая превращает любое движение в ленивую грацию. Её волосы, густые и волнистые, ниспадали тяжёлыми шёлковыми прядями, то и дело скрывая высокие скулы точёного овала лица. Глаза, цвета тёмного изумруда, мерцали золотистыми искорками у самых зрачков, а широкие, чуть растрёпанные брови придавали взгляду что-то бунтарское. Губы с естественной чувственной припухлостью и лёгким пурпурным отливом, казалось, всегда были слегка прикушены, не от дурной привычки, а от внутренней страсти, которая кипела в ней тихим, но неукротимым пламенем. Она почти никогда не красилась. И в ней удивительным образом сочеталось врождённое аристократическое изящество и какая-то дикая, необузданная энергия, готовая вырваться наружу в любой момент. А рядом с мотоциклом Диана казалась и вовсе существом иного мира – словно эльфийская воительница, по странной прихоти судьбы заблудившаяся в бетонных джунглях современного города.

Да, она была красавицей и никогда не знала недостатка во внимании мужчин. Взгляды полные желания преследовали её повсюду. Её хотели, за ней пытались ухаживать, её стремились завоевать – это было привычным, почти неотъемлемым фоном её жизни. Но то, что произошло сейчас… И главное – как. Столь прямо и грубо… этот холодный, отрезвляющий отказ там, куда другие прокладывали путь лестью, силой и хитростью… Это был совершенно новый для нее опыт, и она даже на минуту забыла, где находится и что с ней произошло.

Очнувшись словно от наваждения, Диана вышла в коридор, и картина произошедшего вспыхнула в ее голове с новой силой. Она была в квартире отца. В доме, который давно был снесен. Вопрос, от которого стыла кровь, снова забился в висках: как это возможно?

Диана медленно вошла на кухню. Кухня была такой же, какой она ее помнила. Время здесь, казалось, застыло. Это был тёплый, слегка потрёпанный временем мир её детства, застывший в янтаре воспоминаний. Желтоватые обои в мелкий цветочек, потертые возле стола и у раковины. Над деревянным столом с округлыми краями висела круглая лампа под матовым стеклянным абажуром – её мягкий, ровный свет когда-то делал уютными даже самые долгие зимние вечера. Массивный буфет с резными ножками и фигурными стеклянными дверцами. Старая газовая плита, наверное, ещё советская, на конфорках которой вечно что-то томилось: суп, компот или молоко. Дверца духовки, которая никогда не закрывалась до конца – будто кто-то постоянно заглядывал внутрь.

Взгляд скользнул по знакомым приметам: трещина в углу потолка, похожая на древний знак; старый холодильник, на крышке которого лежала книга рецептов, а на двери закрепленные пожелтевшим скотчем ее детские рисунки; набор ножей, от простого кухонного до кривого кавказского клинка на отдельном крючке. Календарь на стене с оборванными листами – он, всегда, показывал одно и то же число. Все было, как в том забытом далеком детстве, когда они жили с отцом. Казалось, она даже чувствует призраки запахов – маминых пирогов, топленого молока с пенкой, меда и трав, исходящий от эля, который отец иногда варил в большом медном котле. На деревянной полочке: жестяные банки с чаем и кофе, стеклянная солонка с металлической крышкой и даже кружка с надписью «Лучшая дочка», из которой Диана в детстве пила какао, была на месте.

От нахлынувших воспоминаний сердце сжала острая, щемящая нежность, а к горлу неожиданно подкатил тёплый, сдавливающий ком.

«Интересно, а монета на месте?» – промелькнула внезапная мысль.

Девушка присела на корточки и заглянула в узкую щель под холодильником. И увидела её. Медная монета, которая когда-то закатилась туда и была всеми забыта, лежала на том самом месте.

– Я тут похозяйничаю у тебя немного, – раздался голос Ростислава.

Диана обернулась. Он стоял на пороге кухни, держа в руке бутылку оливкового масла. Не дожидаясь ответа, он подошёл к плите, ловким движением налил масла на дно старой чугунной сковороды, уже стоявшей на огне. Через мгновение по кухне пополз соблазнительный запах раскалённого металла и травянистых ноток оливы.

– Конечно, – поспешно сказала Диана, отходя от холодильника, – я тут не хозяйка.

Он, не отрываясь от сковороды, куда уже положил два толстых куска мяса, бросил на неё короткий взгляд.

– Как это не хозяйка? Это же твой дом…

– Мой? Ну да, мы тут жили с отцом пока они мамой не разошлись, вот только я была уверена, что этого дома уже не существует. Я пыталась его найти, но не смогла – его не было ни на одной карте города. Мама сказала, что его снесли под новую застройку.

Шипение мяса на сковороде стало громче. Ростислав ловко перевернул стейки, и в воздухе запахло жареной корочкой.

– Его и раньше не было на картах, – отозвался он, сосредоточенно следя за готовкой. – Он стоит за гранью, так сказать. В тени. Без ключа его не найти.

Левой рукой он достал из кармана тот самый длинный, замысловатый ключ и бросил его на деревянный стол. Металл глухо звякнул о столешницу.

– Значит… его не снесли?

– Нет. Он стоит на своём месте, где и стоял всегда. Почему мама тебе так сказала не знаю, видимо у нее была причина.

– Видимо, – машинально повторила Диана, все также ничего не понимая, – а что значит за гранью? Где это? Почему его на карте нет?

– В Москве, – сказал он, снимая сковороду с огня. – Но в… другой её реальности. Если тебя устроит такое объяснение.

Он переложил сочащийся соком стейк на тарелку и посмотрел на неё. – Тебе какой прожарки?

Диана смущённо покачала головой, глядя на аппетитное, но чуждое ей мясо.

– Я… вообще не ем мясо. Я вегетарианка. Не могу, когда кого-то убивают. Тем более ради еды.

Росс лишь недоуменно пожал плечами.

– Тогда съешь вот это. Силы тебе очень понадобятся. – Он открыл холодильник, достал пачку творога и выложил его в чистую миску. – Я сам не вегетарианец, но мясо ем редко. Просто сейчас другая ситуация – кровь за кровь, мясо за силу.

Слова «кровь за кровь» заставили Диану вздрогнуть, словно от электрического разряда. Шок от возвращения в этот дом временно оттеснил ужас сегодняшнего утра, но теперь всё нахлынуло разом. Перед глазами снова возникли вспышки выстрелов, асфальт в тоннеле, безжизненное тело Романа…

– А что с Романом? – её голос прозвучал сдавленно. – Он… как он?

– Убит, – так же спокойно ответил Росс, бросая на раскалённую сковороду ещё один кусок мяса. Резкое шипенье заполнило внезапную тишину.

– За что? Это были не просто грабители? Это из-за дел его отца?

– Не знаю ничего про его отца, но уверен, что ради того, чтобы грохнуть его сына к нему не стали бы посылать «черных лепестков». Он просто оказался не в то время и не в том месте. Ему не повезло, – отозвался он, не отрываясь от плиты.

– А в кого там стреляли?

– В тебя, естественно.

– В меня? – Диана невольно откинулась на спинку стула. – Зачем? Кому это нужно?

– Вот с этим мне и предстоит разобраться, – тихо вздохнул Ростислав, переворачивая стейк. – Чтобы защитить тебя.

– Надо в полицию, – решительно сказала она, чувствуя, как внутри всё леденеет.

– Зачем? – он снял сковороду с огня, переложил готовое мясо на тарелку и сел напротив. – Полиция здесь не поможет. Это не бандитская разборка.

Диана молча сидела, вцепившись пальцами в край стола, пытаясь переварить услышанное. Перед ней стояла миска с творогом, но мысль о еде вызывала тошноту.

– Чего не ешь? Сейчас кофе дойдёт. Надо поесть.

– Что-то не лезет ничего, – мрачно пробормотала она, отодвигая миску, и наблюдая, как байкер, не пользуясь ножом, словно волк, рвёт зубами кусок мяса прямо с вилки. – Чёрт, мне же на работу. Я неделю только там работаю – хорошую зарплату наконец нашла и уже прогул получается. Выгонят…

– Ты, кажется, не до конца поняла, – Ростислав перестал жевать и в его голосе появились жесткие нотки, – на тебя охотятся «черные лепестки» – убийцы из клана теней Ал Гора. Но это еще полбеды – на тебя кто-то навел иссектума.

– Чего? – переспросила Диана, не поняв ни слова.

– Помнишь мальчика на дороге? Лицо размытое. Если смотреть прямо – виден лишь силуэт. Краем глаза – искривлённые черты, но стоит повернуть голову, они снова тают. Глаз нет. Вместо них – пустые впадины, но, если вглядеться, можно увидеть зрачки… как у мертвеца. Пальцы слишком длинные, когти. Разорванный рот…

– Кажется… да, – неуверенно ответила Диана.

– Это и есть иссектум. Порождение тьмы, пожирающее реальность и воспоминания. Существует на грани нашего мира и зазеркалья, поэтому колдуны зовут его «Тот, кто стоит в дверях». Надолго в нашем мире он не задерживается, сделав своё дело, уходит обратно. Может принять любой облик, в этот раз он был мальчиком. И кто-то специально навёл его на тебя. Сделать это может лишь очень серьёзный враг. Теперь ты понимаешь, почему тебе не надо идти на работу.

– А что… он может сделать? – тихо спросила она, не отрывая взгляда от собеседника.

– Он не атакует в лоб. Стоит – у подъезда, в конце коридора, за окном. Чем больше ты его замечаешь, тем ближе он оказывается. А потом начинает подменять реальность: в зеркале видишь его лицо вместо своего, фотографии выцветают. Друзья забывают твоё имя. Жертва перестаёт оставлять следы в мире. В конце концов, она исчезает – но никто, даже мать, этого не замечает. Она становится пустым местом – телом, которое кто-то другой «носит».

Ростислав встал и разлил по чашкам сварившийся в турке густой, чёрный кофе. Горький аромат повис в воздухе.

– Но почему? Кто всё это устроил? – растерянно произнесла Диана, чувствуя, как почва окончательно уходит из-под ног.

– Почему, я догадываюсь, – сказал Росс, снова садясь за стол. – А вот кто – предстоит выяснить. Заинтересованных в том, чтобы тебя убрать, может оказаться много.

– Убрать меня? Убить, что ли? За что, кому я, что сделала?

Ростислав почти полминуты молча смотрел на неё, словно взвешивая, что сказать.

– Сейчас я приведу сюда своего человека. На время он будет твоим охранником. Зовут Михаил. Вы уйдете в твою детскую и будете там ждать меня. Никуда не выходите. Если будет уж совсем плохо – залезешь в кровать и накроешься с головой одеялом. Пей кофе, спать тебе нельзя, пока я не вернусь.

– Почему? – прошептала она.

– Потому, что этот монстр тебя пометил. Это случилось, когда ты посмотрела ему в глаза. Он проникает в сознание и оставляет там свою метку. После этого он может найти тебя, где угодно. «Чёрные лепестки» этот дом не найдут, а вот для Того, Кто Стоит в Дверях, это раз плюнуть. Единственное место, куда он не может войти, – твоя детская. Твой отец запечатал её от нечисти сильнейшими чарами, чтобы тебя не мучили кошмары. Однако иссектум может прийти во сне. Я хотел, чтобы ты выспалась – когда ты отрубилась, принёс тебя сюда и уложил. Думал, если он появится, переключу эту тварь на своё сознание и покончу с ней. Но ты проснулась очень быстро, меньше, чем через час. Я вышел в ванную, чтобы не смущать. Но это… странно. После контакта с иссектумом обычные люди без подготовки спят аж по нескольку дней.

– Но, если бы он переключился на тебя… ты бы тоже погиб, – тихо сказала Диана.

– Во-первых, погибну я или нет – неважно. Я воин. Рано или поздно я буду убит в бою, это данность. Во-вторых, я охотник на эту нечисть. Встреча со мной для него была бы уже совсем другой историей.

– Значит, его всё-таки можно убить?

– Убить можно кого угодно. Точнее, этого не убить в привычном смысле. Но можно лишить силы, изгнать из реальности или перехитрить, используя его же правила. Например, запереть в зеркале и разбить его. Или привязать к предмету, хоть к старой кукле, и закопать. Способов много. Главное – сломать шаблон его поведения, как говорят сейчас психологи.

– А раньше, как говорили? – в её голосе проскользнула слабая улыбка.

– Ну, в моем детстве была поговорка: «сломай игру – хана врагу», – улыбнулся в ответ Ростислав и про себя подумал, – «кто же навел на нее эту нечисть, ведь без поддержки иссектум не может долго находится в нашем мире…»

– Еще два вопроса, – вывела его из раздумий девушка.

– Если смогу ответить.

– Надеюсь, я сама разделась и легла? – напряженно спросила Диана, понимая, что не помнит ничего, что было после того, как они выехали из тоннеля.

– Конечно, – улыбнулся байкер.

Диана опустила голову, и на её губах дрогнула смущённая усмешка.

– И ещё… почему ты появился в тоннеле? Ты сказал, что тебя попросили присмотреть за мной. Кто? Если это, конечно, не тайна.

– Кудеяр, – просто ответил Росс.

– Кто?

– Кудеяр. Твой отец.

– Какой ещё Кудеяр? Мой отец – Юрий Князев. Юрий Васильевич, если точно.

– Ну, да – Юрий, и, наверное, даже Васильевич. По крайней мере он сам так думал, – кивнул Ростислав. – Я его должник. Он помог мне выполнить приказ – царский приказ. Без него даже не знаю справился бы я. А взамен просил присмотреть за тобой.

Диана ошеломлённо смотрела на него, пытаясь осмыслить сказанное. Царский приказ? Кудеяр? Это звучало, как бред, но произнесено было с такой невозмутимой уверенностью, что не верить казалось невозможным.

– А можно и мне один вопрос? – спросил Ростислав, и в его взгляде появилось что-то изучающее.

Диана молча кивнула, одновременно пожав плечами.

– У тебя на левой груди, сбоку, есть татуировка. Ключ, обвитый плющом. Где и когда ты её сделала? И главное – зачем?

Девушка смущённо отвела взгляд.

– Это было… мы путешествовали по Европе с компанией байкеров. В Праге пересеклись с такими же, и я познакомилась с одним чопперщиком. Возрастной, но классный мужик, по-моему, даже из «Ангелов Ада». Разговорились… К вечеру упились абсентом. Вроде по чуть-чуть, через сахар капали, а в итоге улетели оба. Ну, а после… бурной ночи он предложил на память тату сделать. Я согласилась. Он и набил – старинный ключ, обвитый плющом. А что? Вроде красиво получилось, он оказался мастером. Так ты… всё-таки видел?

– Понимаешь, в чём дело, Диана, – задумчиво произнёс Росс. – Это не просто картинка. Это знак. Знак того, что где-то есть запертая дверь, которую тебе предстоит открыть.

– Какая дверь? – она смотрела на него с растущим недоумением.

– Не знаю. Но европейские алхимики считают: если этот символ вот так, «случайно», появляется на тебе – значит, ты уже его воплощение. Ты – ключ во плоти. А плющ… это знак, что дверь скоро откроется. Хочешь ты того или нет.