Читать книгу Дочь демона - - Страница 6

Ростислав в сопровождении Валентина Алексеевича двигался по одному из переулков в начале Арбата, где за обычными московскими улицами таилось логово чернокняжичей. Тени в переулках сгущались неестественно быстро, будто сам воздух сжимался, поглощая дневной свет.

– Без приглашения вы прошли бы мимо, даже не замедлив шаг, – произнёс антиквар, протягивая опричнику чёрную визитку с переплетёнными змеями. – Визитка – пропуск. Без неё вы не найдёте это место снова, не говоря уже о том, чтобы войти.

Его голос звучал странно, словно доносился не из уст, а из пустоты за спиной. Ростислав взял карточку и повертел в руке. Она оказалась непривычно тяжёлой, будто отлитой из тончайшего металла, а прикосновение к ней вызвало ледяное онемение в пальцах.

– Кстати, держите ее при себе. Если потеряете…

– То, что случится? – перебил его Росс.

Ворощун усмехнулся.

– Сначала подумайте, как тогда будете искать дорогу обратно… если вообще сможете искать и вас не выбросят на помойку у Крымского моста. Без внутренностей…

Ростислав молча сунул карточку в карман и последовал за проводником. Они свернули в узкий проход между старыми особняками, и внезапно пространство перед ними разверзлось.

Каменные стены растворились, открывая целый квартал, которого не могло быть в современной Москве. Между стеклянных небоскрёбов и шумных улиц прятался остров XVII века, застывший во времени. Здесь царили холод и гнетущая тишина. Не было ни деревьев, ни ярких вывесок, только грубый булыжник под ногами, массивные здания из тёмного камня с узкими окнами, тяжёлые двери с коваными скобами. Воздух пах гарью и чем‑то металлическим. Где‑то вдалеке равномерно позванивали цепи, будто кто-то раскачивал тяжелый маятник. Тут начиналось другое пространство.

Они прошли между каменных колонн, увенчанных матовыми светильниками. По сторонам, неподвижные, как статуи, стояли люди в строгих костюмах – охранники с пустыми взглядами и шлейфом чёрной ауры. Казалось, это не живые стражи, а просто часть мрачного декора.

– Младшие чины. Пушечное мясо, – равнодушно бросил Ворощун. – Не обращайте внимания. Они уже давно не люди. Но достаточно живы, чтобы стоять, убивать и не задавать вопросов.

В центре квартала возвышалось невысокое, всего три этажа, но монументальное здание. Его фасад, сложенный из гигантских валунов, наверное когда-то служивших алтарями язычникам, украшали рельефы – переплетающиеся линии, напоминающие то ли древние символы, то ли схемы микросхем. Над входом нависал герб – ворон, держащий в клюве пылающий факел.

На последних метрах провожатый замедлил шаги и остановился у массивных дверей с рунической надписью, больше похожей на шифр.

– Добро пожаловать в твердыню чернокняжичей, – сказал Ворощун и повернулся лицом к Ростиславу. Его глаза были уже совершенно черными, без зрачков. – И последний совет, опричник. Будь осторожен. Стены здесь впитывают не только свет, но и мысли. Особенно страх.

Двери медленно распахнулись с глухим скрежетом камня о камень. Внутри горели факелы в железных кольцах, отбрасывая дрожащие тени на стены из габбро и покрытые барельефами – змеями и драконами с человеческими лицами. Узкие окна почти не пропускали света. Ростислав шагнул через порог, и двери за его спиной захлопнулись, как пасть чудовища.

«Как же они все типичны. Тьма явно накладывает отпечаток на сознание», – мелькнуло у Росса в голове. – «Даже дневной свет для них словно оскорбление. Ни ярких красок, ни живых цветов – только бесконечные оттенки черного. У них и современные машины только черные, с тонировкой, будто стыдятся собственных окон. Интересно, это они выбирают черноту, или чернота постепенно забирает их?»

Поднявшись по старинной лестнице с неровными ступенями, они оказались в главном зале.

Здесь всё дышало древней, почти осязаемой мощью. Высокие своды, теряющиеся в клубящейся тьме, напоминали своды подземного храма. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным запахом горящего воска и чего-то более древнего – камня, пережившего века.

Черный мрамор с вкраплениями малахита вокруг, казалось, впитывал свет. По его поверхности бежали призрачные блики, которые то вспыхивали, то гасли, и казалось, стены дышали.

Двенадцать бронзовых канделябров в виде змеиных гнезд извергали трепещущее пламя. Их свет, дрожащий и неровный, отражался в огромном зеркале, занимавшем всю дальнюю стену. Его рама, покрытая сложным узором из лавровых ветвей и шипов, казалась слишком живой для простого металла – создавалось впечатление, что орнамент медленно извивается в такт пляшущим теням.

В камине, напоминающем каменный склеп, бушевало пламя неестественно яркого цвета. Оно не давало тепла – лишь слепило глаза и отбрасывало резкие тени.

Тишину нарушало только мерное тиканье, доносящееся будто из самого камня. Часов не было видно, но звук был отчетливым, как счет метронома перед казнью. Возникало ощущение, что в этом зале само время текло иначе. Здесь прошлое и настоящее сплетались воедино, а будущее казалось уже предрешенным.

У входа с обеих сторон стояли двое стражей. Их черные костюмы сливались с мрамором, а глаза – пустые и блестящие – отражали пламя факелов. Как только Росс вошел в зал они шагнули вперед, перекрывая проход.

– Оружие сдается у входа, – произнес первый, протягивая ладонь. Его голос звучал, как скрип железа.

Ростислав даже не замедлил шаг.

– Мой меч не привык к чужим рукам, – ответил он спокойно.

Второй охранник, массивный, с шеей как у быка, сжал кулаки и схватил опричника за плечо.

– Правила для всех, – прошипел он, и его тень на стене вдруг дернулась неестественно резко.

Первый удар пришелся на солнечное сплетение. Рукоять меча воткнулась в живот охранника с глухим хрустом, ломая ребра. Тот даже не успел вскрикнуть – лишь выгнулся, захлебываясь воздухом, и рухнул на колени.

Второй только начал движение, когда кулак Ростислава, обернутый ремнем от ножен, врезался ему в челюсть. Голова охранника дернулась назад, и он замертво шлепнулся на каменный пол. Кровь тут же растекаясь по плитам темным пятном.

– Я же сказал, меч не привык, – Ростислав перешагнул через тело, даже не глядя вниз.

За массивным столом из чёрного дуба, испещрённого рунами, сидели пятеро. Правая и левая рука Кудеяра – Волот и Куна. Кузьма, получивший место в совете после смерти вождя. Ворощун, уже занявший своё кресло. И ещё одно место, двадцать пять лет пустовавшее, теперь за ним сидел Григорий, названый брат Кудеяра. Центральный трон пустовал, но казалось, будто владыка незримо все же присутствует – в дрожании теней, в шепоте пламени, в тиканье невидимых часов. Клан напоминал древнее древо с мощными корнями – его структура формировалась веками, но все нити в конечном итоге сходились к одному человеку. Кудеяр был неприкасаемый центр. Его слово – закон, его взгляд – приговор. Никто, даже ближайшие советники, не знал всех его замыслов. Его смерть оставила клан без сердца.

Как только Ростислав подошел к столу тишина в зале взорвалась. Куна вскинулся с кресла, опрокидывая тяжелый кубок с вином. Багровое пятно расползлось по дубовой столешницы, как свежая кровь.

– Ты осмелился?! – его голос, обычно холодный и расчетливый, теперь звенел яростью. – Это мои люди!

Куна, он же Семён Лопатин – левая рука Кудеяра. Еще его называли – Хозяин. Он ведал всеми отношениями клана с миром людей. Безупречные костюмы от Бриони и тихий контроль над половиной банков. Власть? У него было лучше: компромат, офшоры и частная армия магов-наемников. Это были бойцы, умеющие заговорить пулю и направить нож по линиям судьбы – последний аргумент в любом его споре. Но главное оружие, которым владел Куна – умение превращать чужие грехи в свою прибыль.

Кузьма, сидевший напротив, едва сдерживал усмешку. Он откинулся на спинку кресла, с наслаждением наблюдая за сценой. Кузьма был самым молодым в совете. Под его началом были обычные боевики. Подчинялся он напрямую Кудеяру и занимался особыми проектами. Лишь недавно получил право голоса и место за столом благодаря протекции Ворощуна и Волота.

– Наконец-то кто-то дал по зубам этим псам Лопатина, – пробормотал про себя Кузьма, и в уголках его губ заплясало одобрение.

Григорий лишь поднял брови. Его слишком молодые, не по возрасту, глаза блеснули холодным любопытством.

– Интересно… – он повернулся к Ворощуну. – А что будет, если он решит проделать, то же самое с кем-то из нас?

Валентин Алексеевич, только что севший на свое место, прикрыл ладонью рот, скрывая ухмылку.

– Тогда, Григорий, мы наконец узнаем, правда ли, что ты бессмертен.

Волот Кромочный – правая рука основателя клана и Хранитель Переходов. Живая легенда среди кромников, воплощение древних законов. Его слово – закон для тех, кто ступает между мирами. Он знал каждую строку устава клана и цену за её нарушение. Его власть в заклятьях, что крепче стали. Его страх в том, что однажды границы не выдержат. Появлялся редко, лишь когда под угрозой были сами устои. Говорил ещё реже. Но когда его тень падала на совет, даже старейшины замирали. Волот не шевельнулся, но тени за его спиной вдруг ожили, вытянувшись в острые, как клинки, силуэты.

– Опричник забыл, в чьем доме находится, – прошипел он, и воздух затрепетал от древнего заклинания, готового сорваться с губ. – Ты пришел с мечом в наш дом, опричник и твоя кровь омоет порог, который ты осквернил.

Волот ударил посохом о пол. Его капюшон съехал, открывая лицо – высохшее, как пергамент, с глазами, в зрачках которых мерцали крошечные язычки синего пламени. Гулкий стук разнесся по залу, заставляя дрогнуть даже пламя в канделябрах.

– Я вижу нет у нас взаимопонимания, – усмехнулся Ростислав, демонстративно повернув запястье, чтобы все увидели серебряный браслет с рунами. – Зато есть архив Тайного Приказа. Пять веков наблюдений. Кто-то водил дружбу с чужими кланами, кто-то бывал в Англии в сомнительной компании… Вам действительно нечего скрывать друг от друга и от других членов клана?

– Блеф! – резко выкрикнул Куна.

– Проверьте, – Ростислав развел руки. – Мои люди ждут только моего сигнала… или его отсутствия. За пятьсот лет набралось мно-о-го интересного.

– О чем это он? – мрачно прошипел Волот, медленно переводя взгляд с одного члена Совета на другого.

Тяжелое молчание повисло в зале. Под испепеляющим взглядом Волота даже воздух казался сгустившимся. Члены Совета словно вросли в свои кресла, и лишь Кузьма, перебегая лукавым взглядом с одного лица на другое, едва сдерживал усмешку.

– Что ты хочешь? – наконец нарушил тишину Григорий, обращаясь к опричнику.

Вместо ответа Ростислав бросил на стол потертый кожаный мешочек. Кузьма, не скрывая любопытства, потянулся к нему, развязал шнурок и вытряхнул содержимое. Три бледных пальца с вросшими в плоть обсидиановыми кольцами грузно шлепнулись на потертую поверхность стола.

– Ты ликвидировал бойцов Ал-Гора? – Куна резко дернул головой, его голос сорвался на визгливую ноту. – Теперь они пойдут войной на всех!

– Значит, придется встретить их должным образом, – холодно парировал Ростислав. – От вас мне нужно лишь имя.

– Какое еще имя? – прошипел Волот, и от его голоса затрепетало пламя факелов.

– Имя того, кто заказал Ал-Гору Диану, – опричник говорил мерно, словно отбивая такт. – Вы действительно думаете, я верю, что кто-то другой мог раскрыть ее происхождение? Она никогда не касалась магии, не претендовала на наследие отца. Для других кланов она – никто.

Ростислав сделал паузу, давая словам осесть.

– Я готов поверить, что Совет непричастен. Тогда докажите это – найдите настоящего заказчика.

Не дожидаясь ответа, он развернулся и направился к выходу, равнодушно переступив через тело охранника, все еще корчащееся у порога. Его шаги гулко отдавались в каменном зале, а за спиной стояло мрачное молчание. Но опричник уже знал – семя сомнения брошено. Теперь оставалось только ждать, пока яд подозрения сделает свое дело.

– Вот я хочу понять, как так вышло, что рядом с Дианой оказался этот опричник, а не наши бойцы? – проговорил Волот, – Кудеяр что, не доверял клану?

– Кто‑то продал девчонку Ал‑Гору и навёл на неё иссектума, – усмехнулся Куна. – Смелое обвинение.

– Тот, кто боится, что она проснётся. Кто знает, что будет, когда кровь Кудеяра вспомнит свою силу, – спокойно ответил Григорий.

– Мы – древние. Нас не пугают угрозы, – ответил Куна.

– Кудеяр доверял только себе. Да и то не всегда. – Валентин Алексеевич постучал пальцами по столу. – Но она наследница! Её кровь – ключ к половине артефактов в этих стенах! И вместо охраны клана рядом с ней какой-то бродяга-охотник!

– Это не бродяга. Он выжил там, где наши «элитные» бойцы сгорели бы меньше, чем за минуту, – поднял взгляд Кузьма. – Вспомните святилище на озере Неро, которое он сжег вместе с волхвами.

– За это он еще расплатится, – проскрежетал зубами Куна.

– Кудеяр ничего не сделал ему за это, – парировал Кузьма, – ещё и подарил артефакт – Посох.

– Не ведаю я его логику, – выдохнул Ворощун, – видимо, Кудеяр никому не доверял. Ни старейшинам, ни даже своей крови. Вот только без него клан сейчас, как пёс без поводка. Кто теперь контролирует наследие по закону? Получается Диана?

– Диана – пешка. Пока не доказала обратного, – глухо ответил Волот, и его слова прозвучали как приговор.

***

Сергей Хворостин медленно шел по коридору странного дома, где Ростислав укрывал Диану. Этот дом – ее детство, застывшее во времени. А для него просто старый дом, в котором давно не делали ремонт. Но Сергей никак не мог отделаться от ощущения чего-то незримого, наблюдающего за ним из темных углов.

Он остановился перед глухой стеной, где когда‑то была дверь в кабинет Кудеяра. Непроизвольным жестом провёл ладонью по шероховатой поверхности, и тут браслет Тайного Приказа на его запястье вдруг стал тёплым, а перед глазами на мгновение проступили очертания двери, запечатанной магией Ростислава.

– Чёрт возьми, – прошептал он, отдернув руку. – Так браслет и правда ключ…

Сергей не был магом. Для него браслет всегда оставался лишь знаком принадлежности к ордену. Но факт оставался фактом. Он вспомнил слова опричника о том, что это не просто символ – это инструмент, наполненный силой. И Ростислав явно использовал именно его, чтобы запечатать дверь, за которой был выход в иные миры.

***

Диана стояла у окна, вжав пальцы в деревянный подоконник. За стеклом – все тот же двор, пустой и безмолвный, как в ее детстве. Та же река, черная и неподвижная.

И вдруг – внезапное движение привлекло ее внимание. Кошка. Разношерстная, с белым пятном на груди и рыжими подпалинами, она сидела прямо напротив окна и будто ждала. Её зелёные глаза, узкие, как щели, смотрели прямо на Диану с неестественной, почти человеческой осознанностью.

– Сергей, – позвала девушка, не отрывая взгляда от животного.

Хворостин, прислонившийся к дверному косяку, поднял голову.

– Чего?

– Там кошка. Интересно, откуда она здесь взялась?

Он подошел и вгляделся в пейзаж двора.

– Никого нет, – пробурчал, пожимая плечами.

Диана стиснула зубы. Кошка исчезла, но она совершенно точно была здесь, ясная, как день.

– Я выйду. На минуту. Она голодная. Кто ее здесь накормит?

– Не стоит.

– Росс запретил заходить в кабинет отца, но про улицу ничего не говорил. – В ее голосе появилось что-то такое, от чего даже бывалый спецназовец прекратил возражать.

Сергей вздохнул, машинально проверил патрон в стволе «Стечкина».

– Ладно. Пойдем. Но недолго.

Как только они вышли, кошка, увидев Диану, лениво потянулась и грациозно засеменила к реке. Остановившись у самой воды, она уселась, устремив немигающий взгляд на черную гладь. Диана последовала за ней, не обращая внимания на настороженное ворчание Сергея. Ветер трепал ее волосы, принося запах речной воды, тины и чего-то еще – забытого. А кошка… кошка смотрела на нее и казалось… улыбалась.

И тогда она увидела Его.

На парапете, там, где вода встречалась с камнем, сидел молодой мужчина. Он казался высоким и почти прозрачным в утреннем свете. Его волосы были светлыми – такими светлыми, будто впитали в себя все оттенки речной пены и льда. Слегка волнистые, чуть влажные, они падали чуть ниже плеч. Его лицо, резкое, с высокими скулами и прямым носом, могло бы показаться холодным, если бы не глаза. Они менялись: то серые, как предгрозовое небо, то синие, как глубина, то зеленые. И в них светилось что-то теплое, не холодная настороженность духа, а живой интерес. На нём был длинный серый плащ, под которым виднелась простая рубаха с широкими рукавами, перехваченными у запястий кожаными шнурами. Он стоял прямо в воде, но казалось, вода его не касалась.

– Привет, Диана, – сказал он, медленно повернув голову, и свет, отражаясь от воды, заиграл в его волосах серебристыми бликами.

Его голос прозвучал странно – не громко, но четко, будто каждое слово возникало прямо в её сознании.

– Привет… Кто ты? – удивлённо спросила Диана.

– Я Кай. Страж.

– Кто?

– Страж водяного порога.

Он сделал шаг вперёд, и Диана вдруг поняла, он идёт по воде.

– А откуда ты знаешь меня? – настороженно спросила девушка, сделав два шага назад.

– Откуда? – Кай улыбнулся, чуть смущённо, по‑домашнему. – Я видел тебя маленькой. Ты тогда ко мне в реку камешки кидала. Говорила, что они волшебные. Ты всё ещё пишешь своё имя мелом на асфальте?

Он приблизился, но не пугающе, скорее, как старый знакомый. Диана вздрогнула. Она присмотрелась. Что‑то щёлкнуло в памяти – смутный образ: лето, солнце, смех, брызги и кто‑то… со светлыми волосами…

– Ты…

– Кай, – он кивнул, снова назвав свое имя. – Я живу здесь. Вернее, тут прохожу.

Диана рассмеялась – неожиданно для себя.

– «Прохожу»? Ты что, призрак?

– Нет, я не призрак, – Кай рассмеялся в ответ тепло, по-дружески.

– Ты… настоящий?

– Давай проверим?

Он шагнул к ней и легко коснулся её ладони – пальцы были тёплыми, совсем не призрачными.

– Видишь?

Диана улыбнулась.

– А почему ты сейчас здесь?

– Потому, что ты вернулась. И я захотел тебя увидеть.

Он галантно наклонился и протянул ей гладкий камень, сине‑зелёный, точно в тон его глазам.

– На, твой «волшебный». Ты тогда обронила.

Она взяла камень, и пальцы сами сжались вокруг него – будто вспоминая.

– Но это место находится в иной реальности, не там, где вся остальная Москва, – снова возникли подозрения у Дианы. – Как ты смог попасть сюда?

– Я же страж этой реки, – усмехнулся он, и вдруг его глаза стали ярко‑синими. – А река для меня, как дорога.

Диана молча смотрела на него, не понимая.

– Вода течёт сквозь все слои мироздания, сквозь плотную Явь, зыбкую Навь и сияющую Правь, вливаясь в вечность и вытекая из неё… Где‑то она прозрачный ручей, где‑то чёрная пучина, а где‑то серебристая нить, связывающая всё воедино. Но всегда – это одна и та же вода. А вместе с ней сама суть бытия и память мироздания… А я – Дух Воды. Всегда могу пройти туда, где есть вода. Поняла?

Диана неуверенно кивнула, и тут же отрицательно мотнула головой:

– Не‑а…

После чего оба рассмеялись.

***

Мотоцикл Ростислава с ревом нырнул с Софийской набережной под своды Большого Каменного моста и мир перевернулся в одно мгновенье. Свет фары погас, словно ее захлопнула чья-то невидимая ладонь. Асфальтовая лента перед ним изогнулась, словно само пространство выдохнуло, уступая место иной реальности. Стены тоннеля покрылись пульсирующими граффити, складывающимися в гипнотические иероглифы. Эти мерцающие знаки перетекали друг в друга, создавая бесконечный лабиринт смыслов, меняющийся с каждым взглядом на них. А над черной водой реки вдруг появился туман, который стелился густыми клубами, извиваясь живыми потоками, медленно наползая на асфальт шоссе.

В этом сером мареве проступила фигура в потертом плаще. Григорий стоял посреди дороги, его тень растянулась по асфальту на десяток метров, заканчиваясь когтистыми очертаниями. Он затягивался из изогнутой трубки, дым от которой вился не вверх, а спиралями вниз, и в темноте вспыхивали синие огоньки.

Росс резко выжал тормоз и заглушил двигатель. Рёв мотора оборвался, навалилась тишина, абсолютная, словно кто‑то вырвал звук из реальности.

– Извини, что прервал прогулку, опричник. – Григорий деланно улыбнулся, и в его глазах промелькнул синий отсвет.

– Говори быстрее. Меня девочка ждет, – Ростислав не стал снимать шлем. Его голос прозвучал механически, сквозь фильтр.

Григорий усмехнулся.

– Подождет. Она за твоей спиной не в опасности. Пока. Но тебе стоит узнать, кто на самом деле послал Ал-Гор за ее головой. И почему Совет молчит…

Росс медленно снял шлем и шагнул с мотоцикла.

– У тебя есть три минуты. Начинай.

Григорий рассмеялся:

– Ах, Ростислав… Ты все так же спешишь. Но некоторые истины требуют правильной… подачи.

Григорий сделал шаг в сторону, и парапет набережной распахнулся, обнажив черный провал в каменной кладке. Возник узкий проход, которого не было там секунду назад.

– Здесь и поговорим, – сказал он. Сизый дым из трубки потянулся вниз к черной воде реки, словно указывая путь.

Ростислав бросил взгляд на мотоцикл, затем на часы – подарок командира Вагнера с позывным Дирижер. Стрелки замерли. Время, похоже, и правда, решило подождать.

Они спустились по гранитным ступеням, которых не было на планах города. Туман сгустился, превратив пространство под мостом в изолированный мир.

Григорий шагнул на последнюю ступень, едва не касающуюся воды, и сел, развалившись с непринужденностью человека, который знает: ничто не угрожает ему здесь. Сейчас он был в полевой форме – той самой, в которой Росс видел его на базе ЧВК в Горячем Ключе.

– Садись. Здесь достаточно уединенно, – произнес он, жестом приглашая к разговору. Его тень, теперь нормальных пропорций, все еще вела себя странно – иногда на секунду отставая от движений хозяина.

Река внизу лежала тихо – слишком тихо. Даже ветер не оставлял на поверхности ни ряби, ни всплесков. Вода стояла черная и густая. Григорий усмехнулся, достал из потайного кармана обтянутую кожей фляжку.

– Ну, что, Опричник? Помянем ушедших братьев-музыкантов? Да и стрельцов твоих – они же почти все полегли тогда при Молодях… Наливать будем сразу в глотку, – он сделал первый глоток, – пятисотлетний мед, запечатанный еще при Иване Грозном.

Ростислав медленно опустился рядом, принял из рук Григория потёртую флягу. На миг пальцы задержались на ней – старый, полузабытый жест: лёгкое касание лба, груди, плеч. Не крест, но что‑то древнее, инстинктивное.

Он отпил. Мед, но не тот, что сейчас продают в ярких бутылках на рынках. Это был настоящий напиток, густой, как кровь земли, пропитанный дымом костров и горечью полыни. Он обжег губы, раскаленным потоком пролился в горло, и вдруг ожил внутри, распускаясь теплом по жилам, будто солнечный свет, пойманный и запечатанный в темноте дубовой бочки. Росс замер. Такого вкуса не знал двадцать первый век. Это был аромат его эпохи – времен, когда мед варили не для продажи, а для душ. Для обетов. Для клятв, которые нельзя нарушить.

– Не бойся, не отравлю и душу не украду, – усмехнулся демон.

Ростислав молча вернул флягу и посмотрел в глаза собеседнику:

– О чем ты хотел говорить?

– Ты же понимаешь, Опричник, что не можешь защищать и прятать её вечно, – начал Григорий, затянувшись из трубки и выпустив изо рта клубы ароматного дыма. Рано или поздно кто-то найдёт её. И тогда…

– Пусть попробуют, – пожал плечами Росс.

– Кажется, я догадываюсь, почему в телохранители дочери Кудеяр выбрал тебя, – усмехнулся демон.

– Вряд ли ты это понимаешь, – покачал головой Опричник, – скажи лучше мне одну вещь: почему ты тогда в Горячем Ключе напомнил мне про обещание Кудеяру? Ты откуда-то что-то узнал?

– Все просто: у меня есть должник в Ал-Горе, и он предупредил, что на дочь Кудеяра пытаются сделать заказ. Они сначала не хотели связываться, но потом согласились. Видимо что-то серьезное им пообещали.

– Кто пообещал?

– Если бы я знал, – снова затянулся дымом из трубки Григорий и его глаза вспыхнули синим. – Ты прав. Кто-то в Совете знает. Но кто именно мне еще предстоит разобраться. Кудеяр правил единолично, без доверия к структурам. Теперь клан – корабль без капитана, и каждый тянет одеяло на себя.

– Бесы остались без главаря, – саркастически ухмыльнулся Росс, – и как же теперь жить-то будем?

Григорий внимательно посмотрел на Ростислава.

– Ты шагнул из прошлого в будущее, пропустил почти пятьсот лет истории и многого не знаешь, – произнес он, – Чернокняжичи – не просто банда колдунов-староверов. Они кромники – те, кто стоит на границе. На той самой кромке – черте, где наш мир истончается, и начинается… кое-что другое. Кудеяр был не просто главарь, он страж у ворот, которые лучше не открывать и у него был договор с теми, кто находится по ту сторону.

Демон резко затянулся и глаза стали узкими щелочками.

– Это случилось в шестьсот двенадцатом. Когда власть взяли Романовы, старые союзники стали не нужны. Пожарского, боевого брата Кудеяра, оттеснили от трона – хоть тот был воин и не рвался к власти, а, выполнив долг перед Родиной, предпочел тихий удел. А Кудеяр… Кудеяр исчез, чтобы не разжигать очередную смуту. Но не навсегда.

Григорий сделал паузу, выпустил дым:

– Он ушел туда, куда не проникает солнечный свет, где тени становятся осязаемыми. Там он встретил Древних. Тех, кто помнил мир до людей и хотел бы повернуть время вспять. Был заключен Договор Крови. Не просто союз. Обмен.

Демон развёл руками, словно держа невидимый шар:

– Кудеяр стал Стражем Дверей – тем, кто стоит на границе между Явью и Навью, как у нас называют эту тьму. А его люди, те, что остались верны, превратились в кромников. Не просто воинов. В тех, кто стережет края реальности, соблюдает баланс и не дает тьме прорваться наружу. Так родился клан Чернокняжичей – не правителей, но хранителей. Не охотников за богатством и властью, но стражей запретных границ. Они платили страшную цену за свою миссию. Но кто-то же должен был держать эту дверь закрытой, даже если весь мир забудет, зачем она нужна…

Он снова пыхнул трубкой, прикрыв глаза:

– Эти люди контролируют переходы. Знаешь, почему никто не может найти их логово? Потому что оно не в Арбатских переулках, не в нашем мире. Оно – между. В трещинах. В тех местах, где стены реальности потерты, как старая краска. Они сидят там и следят, чтобы никто не лез туда-сюда без спроса. И к ним все остальные кланы вынуждены идти на поклон, потому что они – привратники. Их власть не в деньгах или оружии. Она в доступе. Все кланы жаждут того, что за гранью: знания, что сводят с ума, технологии, нарушающие законы физики, существа, которые… ну, ты видел…

Пальцы резко сжались в кулак:

– Но только Чернокняжичи решают, что пройдет, а что нет. Хочешь провести через границу монстра? Получить артефакт из Иного? Узнать секрет, который сожжет твой разум? Без их разрешения – ты уже труп, просто еще не упал, даже если ты глава клана с армией боевиков, – в глазах демона мелькнуло что‑то животное. – Вот почему все они ползали к нему на коленях. Не из уважения. Из страха. Потому что однажды Кудеяр мог захлопнуть дверь, и тогда все их ритуалы, все их мелкие договоры с потусторонним обратятся в пыль. А сами они – в мясо. Кудеяр держал баланс пятьсот лет. Его люди брали плату золотом, клятвами, иногда душами. Но теперь…

– Что теперь? – тихо спросил Росс.

Григорий тяжело вздохнул:

– Теперь Кудеяра нет, и ты не догадываешься, что будут делать кланы? – Григорий горько усмехнулся. – Все кланы сейчас сделают одно из двух. Либо начнут войну за контроль над переходами, и тогда через месяц Москва будет похожа на адский караван-сарай с демонами вместо торгашей. А сами будут делать то же, что всегда: рвать глотки друг другу за власть. Только на этот раз с арсеналом из миров, где даже смерть работает иначе. Либо…

– Либо что? – мрачно посмотрел на него Опричник.

– Либо попытаются найти нового стража. Кого-то из крови Кудеяра. Диана – последний шанс Чернокняжичей удержать контроль. Вот только ее хотят теперь все.

– Почему?

– Ее кровь необходима в ритуале, чтобы стать кромниками. И клан, что доберется до нее первым будет править этим Миром. И они не просто откроют дверь. Они сорвут ее с петель и пустят в наш мир все, что копилось по ту сторону пятьсот лет. Представь: все запретные знания, все темные сущности и артефакты, которые Кудеяр пять веков сдерживал – теперь здесь. И каждый ублюдок с деньгами и связями сможет…

Григорий замолчал и вытряхнул из трубки пепел в черную воду реки.

– Зачем им Диана? – горько усмехнулся он. – Им нужна ее кровь, потому что её кровь – отмычка. Кровью Кудеяра подписан договор с Тьмой, а она его дочь. В её жилах течёт сила, которая умеет открывать и закрывать двери. Она – последний ключ от этих ворот. И единственная, кто может переписать или заново написать правила.

Ростислав, задумавшись смотрел река уносит пепел из трубки.

– И знаешь, что самое смешное? Ты, Опричник, потерявший пятьсот лет, теперь вдруг стал её единственной защитой. По иронии судьбы, видимо? – истерично усмехнулся демон.

– И что? – посмотрел на него в упор Росс.

– Все очень непросто и есть очень много нюансов, – проговорил демон, – А девочку надо учить быть сильной.

– А ты мне все рассказал? Какой твой интерес в этом раскладе?

– Не все, – опустил голову Григорий, – но для этой истории одного глотка ставленого меда будет мало.

– Ну, так давай пропустим еще парочку…

Ростислав принял флягу, ощутив в ладони тяжесть веков. Мед влился в горло вязким золотом, как жидкое пламя, сладость, приправленная пепельной горечью древних клятв. Не просто напиток. Вкус ударил в сознание вспышкой. Каждый глоток тянул его назад, в ту ночь, когда он шагнул из своего времени в будущее. И Росс не просто услышал рассказ Григория – он увидел его перед собой…

***

Они правили из мира теней четыре столетия. Два столпа клана Чернокняжичей, незримые правители и кровные друзья. Смутное время, наполеоновские войны, революции – все это были лишь шахматные партии в вечной игре. Но в 1999 году случилось немыслимое.

В их жизнь случайно вошла она – Софья, библиотекарь из Ленинки, выпускница филфака МГУ. Простая девчонка в свитере, с пятном от кофе на рукаве. В её сумочке всегда лежал «Киндер‑сюрприз» – на «удачный день». У неё была коллекция кассет с «Кино» и «Наутилусом». И была одна удивительная черта – она не боялась их.

– Она боялась мышей в подвале, – усмехнулся Григорий. – Но, когда узнала, кто мы… лишь подняла бровь, пожала плечами и сказала: – Ну и что?

Двое, пережившие века, пали, словно мальчишки, к ногам простой смертной. А потом она выбрала Кудеяра…

Григорий отошел в сторону. Не из благородства – он знал, что, если останется, однажды перережет Кудеяру горло. А они считали себя братьями.

Кудеяр, впервые за четыреста лет отменил Совет клана, чтобы пойти с ней на концерт «Високосного года» в Олимпийский. Он дарил ей сокровища времён, которым не было цены: первое издание «Мастера и Маргариты» шестьдесят шестого года и «Евгения Онегина» 1825 года с автографом автора, подписанное лично ему. Это было, как в стихах Калинникова – он приносил ей сладости, читал в ее ладонях линии и называл ее по имени… – так, словно в этом звуке заключалась вся суть мира.

Они поселились в старом доме, где сходились Москва-река и Обводной канал. Дом был выбран неслучайно: там даже время текло иначе. Чердак с окном-розеткой напоминал Софье о родительской даче в Переделкино, кабинет Кудеяра хранил следы древних ритуалов. Вскоре Софья родила дочь. Самую обычную девочку, на первый взгляд. Но в глазах ребёнка уже тогда мерцал отблеск древней тьмы.

Вскоре они начали часто ссорится. Из-за тени в зеркале, что повторяла только ее движения, а иногда показывало Софью седой и старой, а Кудеяра – все тем же. Из-за крови на пороге, появлявшейся каждое новолуние. Из-за Дианы, которая видела больше, чем положено ребенку. Иногда он целовал её, а потом застывал, будто чуял что-то за её плечом. Однажды она проснулась, а он стоял у кровати дочери с мечом в руке.

– Я защищал её, – сказал он потом.

– А потом… она просто ушла, – голос Григория звучал глухо, будто доносился из‑за толстого стекла. – В мартовскую ночь, когда таял последний снег. Оставила записку: больше не может жить в мире, где зеркала шепчут, а тени двигаются без хозяина. Через полгода вышла замуж за отставного полковника. И навсегда запретила Кудеяру приближаться к Диане.

– Я знаком с ней, – спокойно произнёс Росс. – Элегантная дама. И что?

Григорий медленно повернулся к нему, и в его глазах блеснул синий огонек:

– Вся её жизнь – попытка убежать от правды. Она молилась, чтобы Диана никогда не стала такой, как отец. Чтобы дочь прожила обычную человеческую жизнь. Не унаследовала отцовскую… природу. Мечтала о ее выпускных балах, свадьбе в белом платье и внуках.

Он сделал паузу, а затем добавил:

– Ирония в том, что полковник, за которого она вышла…

Ростислав резко развернулся всем телом, словно волк, учуявший кровь.

– Это не человек, – по слогам прошептал Григорий. – Это Вадим Клык. Глава клана Ятвагов, вечных врагов Чернокняжичей.

– А вот с этого момента поподробней, – сказал Ростислав. Его будто дёрнули за невидимую нить.

Всё сошлось. Теперь Ростислав понимал, что смущало его тогда, при встрече с отчимом Дианы. В его голове сразу сложился пазл, который он не мог для себя решить.

Тот выглядел так, будто сошёл с полотна скандинавского портрета: высокий, широкоплечий, с холодной голубизной глаз и платиновым цветом волос, коротко подстриженными «под финна». Осанка выдавала военную закалку. Движения были точны, без лишней суеты. На вид ему можно было дать сорок, от силы сорок пять, но в его взгляде чувствовалась тяжесть прожитых лет, словно он был намного старше своего возраста. Когда он повернулся к Ростиславу, его голубые глаза на мгновение стали ледяными, как зимнее море. В них не было ни страха, ни агрессии – лишь холодная оценка. Но Ростислав почувствовал нечто большее. За этим аристократичным фасадом сквозила тень чего-то древнего и опасного. От него веяло не просто военной дисциплиной, а чем-то куда более тёмным, будто тот привык не просто отдавать приказы, но и получать удовольствие от их исполнения. Это выдавало долгие годы во власти.

Его голос, низкий, спокойный, почти дружелюбный, с лёгким прибалтийским акцентом, заставил Ростислава насторожиться. Он уловил: этот человек знает. Знает, что Ростислав – не просто парень Дианы. Знает, что он воин. И, возможно, знает даже то, чего не должна знать ни одна живая душа. Росс тогда подумал: «Тёмный колдун…», но от Вадима не пахло магией. Тогда это несоответствие слегка насторожило Ростислава. Теперь всё стало ясно: тьма, которая не оставляет следов, самая опасная.