Читать книгу Дочь демона - - Страница 3

Магазин антиквариата Елены Воротынской с вывеской, стилизованной под старину, располагался в тихом арбатском переулке зажатом словно в каменных тисках между стеклянными новостройками. Это был не просто бутик для коллекционеров. За тяжелой дверью с витражными вставками царила особая атмосфера: стойкое, благородное благоухание переплётов старой кожи, воска для полировки дерева и свежемолотого кофе. Под мягким светом бронзовых ламп с матовыми абажурами золотились стеллажи, уставленные фарфором, серебром, часами, чьи тонкие механизмы всё ещё тикали, отсчитывая секунды ушедших столетий. В углу, за тяжёлой портьерой, располагался маленький островок кофейни – несколько мраморных столиков, бархатные кресла цвета старого вина. Здесь, за чашкой фирменного «Рафаэлло», знатоки могли вести свои неторопливые, полушепотом споры о подлинности фамильного сервиза или происхождении миниатюры из слоновой кости. Но главным сокровищем магазина были отнюдь не предметы. Это были люди. Бармен-букинист, способный определить возраст пергамента по одному лишь запаху; реставратор, чьи тонкие пальцы чувствовали малейшую фальшь в позолоте; и сама Елена Воротынская, умевшая найти трогательную историю даже для самого заурядного старого наперстка. Здесь, среди шороха перелистываемых страниц и едва слышного звона хрусталя, прошлое становилось осязаемым.

Колокольчик над дверью звякнул резко, почти раздражённо, словно предупреждая о вторжении. Елена не подняла головы, полностью погружённая в разбор новой поставки. Её пальцы в белых хлопковых перчатках бережно переворачивали старинные карманные часы в серебряном корпусе, с треснувшим циферблатом и биркой «Вена, ок. 1890». Лишь когда на прилавок упала длинная чёткая тень, прервав поток мягкого света, она медленно подняла глаза.

Перед ней стоял Глеб. Высокий, в дорогом, но будто чужом на нем костюме. Он уже третий раз на этой неделе заходил поторговаться за один и тот же предмет – старинный кинжал с тусклым гербом на гарде. Глеб потирал кольцо с крупным чёрным камнем – навязчивый, нервный жест, который Елена уже замечала раньше. Почти машинально хозяйка прикрыла ладонью витринное стекло, будто могла этим отгородить клинок от его взгляда. За стеклом отсвечивало тусклым серебром лезвие с потускневшей гравировкой «Слово и Дело».

– Кинжал не продаётся, Глеб Сергеевич, – её голос прозвучал ровно, с профессиональной учтивостью. – Этот лот уже зарезервирован для другого клиента.

Мужчина усмехнулся, и его рука потянулась к застёжке витрины, но остановилась в воздухе.

– Двести тысяч. Наличными. Сегодня же, – он шлёпнул на прилавок толстый кожаный бумажник и раздраженно обернулся на прорычавший за окном мотоцикл.

– Это не аукцион, – мягко, но твёрдо парировала Елена.

– Это не шестнадцатый век – просто хорошая стилизация и больше меня вам никто не даст, – его палец с едва заметными химическими ожогами упёрся в стекло, как раз напротив печати опричнины на ножнах. – Двести пятьдесят – моё последнее предложение.

К ним приблизился продавец-консультант, держа в руках папку.

– Глеб Сергеевич, предмет прошёл всю необходимую экспертизу, – он открыл папку, демонстрируя бланк с печатями. – Вот официальное заключение о подлинности и возрасте. Кинжал является собственностью магазина, и цена установлена на основании оценки.

В этот момент входная дверь распахнулась. Елена вздрогнула, увидев на пороге Росса. Его взгляд скользнул по витрине, задержался на кинжале, а затем тяжело лёг на Глеба. В воздухе повисло почти осязаемое напряжение. Росс молча подошёл к витрине. Не спрашивая разрешения, он знаком велел консультанту открыть её и взял кинжал. Его пальцы обхватили рукоять с неестественной уверенностью, казалось он держал его тысячу раз и в его руке оружие обрело странную завершённость, будто вернулось к законному владельцу.

– Безусый металл, – тихо произнёс он, проводя подушечкой большого пальца по полотну клинка. – Ковали до 1572 года. Потом мастер умер и секрет унес с собой в могилу.

Глеб резко отстранился. Его кольцо глухо стукнуло о стеклянный прилавок.

– Вы эксперт? – в его вопросе прозвучала смесь пренебрежения и внезапной тревоги.

Ростислав проигнорировал вопрос. Он повертел клинок в руках, затем внезапно провёл им по воздуху. Глеб побледнел. Этим приемом владели опричники Ивана Грозного и называли «Царская милость», так как он давал быструю смерть без мучений. Удар наносился сверху вниз, через впадину ключицы – уязвимое место, неприкрытое мышцами и броней, достигая сердца.

– 1570 год, – пробормотал Росс, проводя большим пальцем по гравировке. – Последняя партия перед опалой.

Глеб отступил на шаг, потом ещё один. Его взгляд, полный внезапного животного страха, метнулся от бесстрастного лица Елены к холодным глазам Росса. Кольцо снова стукнуло о стекло. Затем, не сказав больше ни слова, он резко развернулся и почти выбежал из магазина, оставив после себя ощущение внезапно разрядившейся грозы и тяжёлую, звенящую тишину.

– Что ты так смотришь? – тихо спросила Елена, следя за его взглядом, устремлённым в окно.

– Такой он… тёмный, – задумчиво ответил Росс, не отрывая глаз от удаляющейся за стеклом фигуры Глеба.

– Да у тебя и Валентин Алексеевич тёмный, – заметила она.

– И Валентин Алексеевич тоже тёмный, – согласился Ростислав, наконец повернувшись к ней. – Я, собственно, к нему. Где он? Только что здесь был.

– Я думала, ты с Сергеем договорился встретиться, – удивилась Елена.

– С Сергеем тоже нужно было увидеться, но он предупредил, что сильно задерживается.

В её взгляде мелькнула тревога.

– Что-то случилось? – спросила она осторожно, чуя неладное.

Они с Сергеем Хворостиным недавно расписались, и её сердце сжалось от предчувствия. Дело, из-за которого Ростислав встречается с ее мужем, скорее всего не просто поездка на рыбалку.

– Да, Лен, закрутилась тут одна заваруха, – как бы в подтверждение её опасений произнёс Росс. – А вот и наш тёмный Валентин Алексеевич вернулся.

Он легко коснулся её плеча в знак успокоения, ловко протиснулся между ней и прилавком и с лёгкой, почти невидимой улыбкой направился к продавцу-консультанту, который замер у дальней витрины, будто стараясь стать частью интерьера.

– Что это было? – внимательно глядя в глаза спросил Ростислав.

– О чем ты? – старик сделал недоуменное лицо, протирая стекла очков краем рубашки.

– Кто решил, что Диана должна умереть? – спросил Росс прямо.

– Чего?

– Решили убрать наследницу Кудеяра, чтобы точно никто не мешал власть делить?

– Я только знаю, что машину, на которой она ехала, расстреляли, а потом Диана исчезла. Погоди… Так это ты был тот мотоциклист? Ты вытащил её из тоннеля? Где она сейчас?

– В надёжном месте, – в голосе Росса прозвучала сдержанная злость. – Пойдём-ка, пообщаемся с твоими чернокняжичами.

– Ты всерьёз думаешь, это чернокняжичи? Подумай сам – зачем нам это? Кто вообще мог посягнуть на жизнь дочери Кудеяра?

– А что я должен думать?

– А почему ты вообще в это ввязался? Это внутреннее дело клана. И как ты оказался в том тоннеле? Случайность?

– Случайностей не бывает, – твёрдо произнёс Ростислав. – И, если я интересуюсь, значит, есть причина.

– Да уж, случайностей не бывает, – мрачно согласился Валентин Алексеевич.

Он достал из-под прилавка кожаный бумажник и положил его перед Россом.

– Что это?

– Бумажник. Тот стрёмный тип забыл – оставил на прилавке, когда уходил.

– Давно бумажники начал тырить?

– Я хотел догнать, чтобы вернуть… пока вот это не увидел, – консультант открыл бумажник и достал из отделения для купюр фотографию.

Ростислав взял её. Снимок, сделанный скрытой камерой, был чётким: Диана у своего мотоцикла на фоне магазина её подруги Елены. За ней явно следили.

– Давно он здесь крутится? – спросил он.

– Периодически заходит. Он антиквар-посредник. Специализируется на старинном оружии, связанном с кровавыми ритуалами или отмеченном смертями. Работает на несколько кланов, в том числе и на Аль-Гора, поставляет им артефакты, усиливающие их тёмную магию.

– Понятно, – мрачно произнес Ростислав, убирая бумажник Глеба в карман, – ладно, вообще-то я хотел посмотреть на бывших подельников Кудеяра, но, коли уж такая удача, надо сначала с этим посредником разобраться, пока не слинял.

***

Квартира, в которой прошло детство Дианы, застыла в своем нетронутом прошлом. Стены, затянутые старыми обоями с потускневшим, едва читаемым узором, фотографии в деревянных рамках, фарфоровый сервиз в пыльном буфете – ничто здесь не сдвинулось с места с того дня, когда они с матерью ушли отсюда. Тишина в детской была особенной – плотной, обволакивающей, словно само пространство оберегало ее покой. Михаил устроился в старом, глубоком кресле у окна. Его мощная, атлетическая фигура казалась неуместной на фоне хрупкой девичьей мебели. В руках он держал книгу – потрёпанный том «Сказок Андерсена» советского издания. Страницы пожелтели от времени, пахли пылью и чем-то сладковатым, как забытые конфеты. Он перелистывал их медленно, не читая, просто чтобы занять руки. Его взгляд, острый и настороженный, постоянно двигался по периметру: от двери к окну, от окна к Диане – следил, проверял, контролировал.

– Здесь безопасно, – произнёс Ростислав перед уходом, положив тяжелую ладонь на косяк. – Эта комната запечатана кровью Кудеяра. Никакая нечисть сюда не проникнет.

Приказ был ясен: не выходить из комнаты. Ждать.

Диана сидела на кровати, поджав ноги. В её ладонях перекатывался хрустальный шарик, внутри которого мерцали золотистые искры. Когда-то отец подарил его ей, и они вместе играли, запуская этот маленький мир по полу друг к другу. Девушка всматривалась в свою детскую игрушку и вспоминала.

– Пока этот амулет с тобой, – говорил отец своим тихим, твёрдым голосом, – ничто тёмное тебе не страшно.

Сейчас эти слова звучали в её памяти с новой, пугающей остротой.

– Поймай, если сможешь! – смеялся отец, подбрасывая стеклянный шарик, и он взлетал к потолку, замирая на мгновение, чтобы вспыхнуть целой россыпью солнечных зайчиков, прежде чем упасть обратно в его широкую ладонь. Из глубины памяти всплыл запах мяты, точнее запах мятных конфет, которые отец всегда доставал из кармана для своей «Зайки-кусайки».

Диана сжала шарик в кулаке так сильно, что костяшки побелели. И вдруг… память хлынула плотным, неостановимым потоком. Не обрывками, а целым живым миром. Она вспомнила всё. Каждый день, каждую игру, каждый уголок этого дома. Шарик в её кармане вспыхнул внезапным, почти обжигающим жаром.

– Нет… – вырвалось у неё шёпотом, и она схватилась за голову, будто пытаясь удержать распирающие её изнутри картины. – Этого не может быть.

Но это было. Она сидела в доме отца. В том самом доме, из которого мать увезла её после развода. В доме, который она безуспешно искала все взрослые годы и который, по словам матери был давно снесен под новую современную застройку. Но сейчас он был здесь. Настоящий. И вместе с домом, вместе с этой детской вдруг внезапно к ней вернулся целый пласт памяти кем-то вытертый, точнее загнанный в самую тёмную, глухую кладовую сознания. Она вспомнила, как её учил отец. Он учил её очень многому, и почти всегда – через игру. Волна памяти разбудила в ней того самого ребёнка, который до сих пор жил где-то внутри. И этот ребёнок всё ещё боялся темноты и монстров под кроватью. Отец объяснял ей: «Лучшая защита – нарушение правил. Всегда делай то, чего от тебя не ждут».

Существа из междумирья следуют жёстким сценариям. Нарушь шаблон – получишь преимущество. Только отец объяснял это иначе. Он наклонялся к пятилетней Диане, и его дыхание пахло мятными леденцами и чем-то металлическим – так пахнет воздух перед грозой. Он прикрывал ладонью ее левое ухо, чтобы слова попали только в правое – «то, что ближе к страху», и шептал:

– Слушай, комочек. Эти твари… они как папины часы. Тик-так, тик-так, – его пальцы перед её лицом изображали маятник. – Всё одинаково. Но если ты… – он внезапно хлопал в ладоши так, что стрелки на стенных часах вздрагивали, – …сделаешь БУМ! – они встанут, как сломанные шестерёнки.

Потом он брал её любимую куклу, нарочито медленно усаживал её вверх ногами на полку и хохотал: «Вот и вся наука. Кукла должна сидеть ровно? Посади криво. От тебя ждут крика? Спой песенку. Они любят страшное – подари им смешное».

В тот вечер Диана, рыдая, размазала манную кашу по столу и нарисовала на ней улыбающуюся рожицу. Отец хлопал в ладоши. Мать, бледная и молчаливая, потом смывала это всё тряпкой. А за окном что-то очень долго и настойчиво царапалось по стеклу, но так и не решилось войти.

Он был её волшебником. Он прятал в комнате «предмет, которого нет» – синюю ложку, стеклянный гвоздь. Если Диана находила – получала конфету. Лишь сейчас до неё дошёл смысл этой игры: аномалии – слабые места в самой ткани реальности. Там открываются двери в иной мир.

И ещё он говорил: «своя кровь – последний аргумент». Укуси себя за язык, чтобы вкус вернул связь с миром. Нарисуй круг любой жидкостью – чаем, слюной. И скажи: «Это мой дом» – даже если ты в аду.

И была еще одна фраза, которую Диана в детстве ненавидела:

– Если придётся выбирать между правдой и жизнью – выбирай врать, дочка. Но ври так, чтобы сам чёрт поверил. Скажешь «я уже мёртва» и на секунду станешь для них невидимкой. А дальше тебе решать – бежать или убить. Всегда делай то, чего они не ждут.

Всё это отец вбивал ей в голову с пяти лет, пока мать своим разводом не положила конец этим «странным играм».

«Папа… как же ты мне сейчас нужен», – пронеслось в голове, и её глаза наполнились влагой, готовые пролиться слезами.

Но была ещё одна проблема, холодная и неумолимая. Отец не успел доучить её – самые важные, самые страшные уроки начались бы только сейчас…

***

Ростислав, осмотрев бумажник Глеба, нашёл, среди пачки денег и визиток подозрительных антикварных контор, ключ-карту. Простой пластиковый прямоугольник с логотипом хостела «Восточный экспресс» в районе Курского вокзала. И сейчас он стоял под козырьком старого дома, незаметно осматриваясь вокруг.

Хостел «Восточный экспресс» оказался типичной перевалочным пунктом для тех, кому нужно ненадолго затеряться в городе. Здание хостела втиснулось между старым гастрономом и заброшенной швейной фабрикой, словно стесняясь своего существования. Внутри Росса встретил полутемный вестибюль, запах дешевого табака, и отчаянная попытка интерьера выглядеть «евроремонтом». За стойкой, покрытой царапинами и тёмными кольцами от стаканов, дремал лысый администратор с татуировкой паука на шее.

– Номер оплачен? – пробормотал он, даже не взглянув на карту, которую Ростислав бросил на стойку.

– А ты проверь, – без интонации ответил Росс.

Тот лениво протянул руку, сунул карту в считыватель. На секунду показалось, что паук на толстой шее шевельнулся. Индикатор мигнул зелёным.

– Третий этаж, 317. Лифт не работает.

Ростислав медленно поднялся по лестнице. Лестничные пролеты были узкими, стены покрыты облупившейся краской и тёмными пятнами плесени. На третьем этаже пахло сыростью и чем-то кислым, как от протухшей еды. Он остановился перед дверью с потёртым номером. Пластиковая карта в его руке была холодной и немного липкой. Он провёл ею через щель замка – механизм щёлкнул, но защёлка не отскочила.

«Замок сломался», – мелькнула мысль.

Он упёрся плечом – сопротивление длилось мгновение, и дверь с грохотом распахнулась внутрь.

Внутри царил полумрак. Лишь несколько лучиков дневного света пробивались сквозь грязные шторы. На краю кровати сидел Глеб. Дым от сигареты медленными кольцами поднимался к потолку, обволакивая его лицо. Его пальцы, с едва заметными химическими ожогами, нервно отбивали дробь по крышке прикроватной тумбочки. Чёрное кольцо на его руке тускло сверкнуло, когда он резко поднял голову на звук открывающейся двери.

Ростислав шагнул в комнату, и дверь с щелчком захлопнулась за его спиной. Глеб глубоко затянулся, откинулся на стену и выпустил струю дыма, не сводя с гостя глаз.

– Я знал, что ты придешь, – прошипел он, выплевывая дым вместе со словами. – Но не думал, что так быстро…

Глеб не договорил. Его рука, будто на пружине, рванулась под смятую подушку. Но Ростислав оказался быстрее. Мгновенное движение – и подошва тяжелого байкерского сапога со всего размаху врезалась Глебу в скулу. Тот рухнул на пол, выронив пистолет, который с глухим стуком отлетел под кровать.

Когда сознание вернулось к Глебу, первое, что он ощутил – вкус крови во рту и острую, пульсирующую боль в челюсти. Перед глазами еще плясали белые пятна, а в ушах стоял звон.

– Очнулся? – раздался спокойный голос Ростислава.

Глеб с трудом сфокусировал взгляд. Ростислав сидел напротив на единственном в комнате стуле. Его массивный силуэт заслонял окно, отбрасывая на пол длинную тень.

– Давай поговорим, – Ростислав наклонился вперед, и отблеск света выхватил из темноты его холодные серые глаза. – Я же к тебе пришел шикарное предложение сделать, а ты за ствол хватаешься?

– Какое… предложение? – наконец выдавил из себя Глеб, с трудом приходя в себя. – Что тебе от меня нужно?

– Предлагаю сделку, – повторил Росс.

– Какую сделку? – голос Глеба был хриплым, но в нём уже слышалась хищная заинтересованность.

Ростислав, не торопясь, достал из-за пояса тот самый кинжал из антикварного магазина и бросил его на кровать рядом с Глебом.

– Он твой, – сказал он, – ты знаешь, что это подлинник. И знаешь, что на нём достаточно старой крови. Клан Ал-Гора заплатит за такой артефакт очень дорого.

Для клана Ал-Гора коллекционирование оружия никогда не было простым собирательством. Каждый клинок с зазубринами, каждый кинжал с въевшимися в сталь тёмными подтёками был не просто предметом, а сосудом. В нём, словно в закупоренной склянке, хранился последний вздох, последняя вспышка ужаса и боли жертвы. Их цель была конкретна и утилитарна: с помощью сложных, древних обрядов извлечь из металла ту первобытную силу, что остаётся после акта насильственной смерти. Это была не просто магия – это была алхимия страдания. Энергия, впитавшаяся в сталь, когда мать зарезали на глазах у ребёнка, отличалась от той, что осталась после отсечения головы предателю. Клан не просто знал эти тонкие различия – он умел их классифицировать и использовать. Особенно высоко ценились те клинки, что применялись для медленного, мучительного убийства. В их холодной стали застывала особая, вязкая и горькая сила.

Глеб смотрел на лежащий рядом на мятом белье клинок. Его взгляд был полон не жадности, а почтительного, животного страха. Он боялся до него дотронуться.

– И еще будет хороший бонус, – продолжил, улыбнувшись, Росс.

– Какой бонус? – Глеб посмотрел на него с опасливым интересом.

– Я тебя не убью.

Глеб коротко, хрипло усмехнулся.

– И что ты хочешь взамен?

– Я хочу знать, кто сделал заказ Ал-Гору на Диану.

Глеб поник головой, закрыв глаза. Тишина повисла между ними, чуть разбавленная гулом города за окном.

– А ты уверен, что тебе это надо? – наконец произнёс он, поднимая взгляд. В его глазах читалась не трусость, а странная, усталая решимость. – Ты же опричник, Ростислав. Твоя война была пять веков назад. Зачем лезть в чужие разборки?

– Опа… ты даже знаешь, кто я…

– Земля слухами полнится.

– Вот и я о том. Вы торговцы, как всегда, все слухи знаете. Кто-то ведь, наверняка, что-то говорил, – голос Росса стал тише и, казалось, опаснее. – Давай ты мне просто все расскажешь, и вместе с этим кинжалом получишь хороший бонус.

– Опричник, ты что не понимаешь с кем связался? Это Черные лепестки. Даже, если ты каким чудом перебьешь всех, кого видел в тоннеле, клан пришлет новых. Судьба этой девки решена. И если…

– Вижу, сотрудничать ты не готов. И, выходит, абсолютно бесполезен, – резко перебил его Ростислав.

– Да откуда я могу это знать? – Глеб вытер рукавом кровь с разбитой губы. – Я просто посредник. Перепродаю клану артефакты. Ну, иногда оказываю услуги по поиску информации… как с этой Дианой.

Ростислав на несколько секунд задумался и вновь поднял взгляд на сидевшего в напряжении скупщика артефактов.

– Но заказ на сбор информации о ней ты получил. Значит, кто-то на тебя вышел. Кто? Как?

– Мне никогда не звонят и не пишут, – после тяжёлой паузы начал Глеб. – Только знаки. Три меловые линии на кирпичной стене определённого дома. Это условный сигнал для… таких, как я. Если я знак стираю – значит, готов к работе.

Он помолчал, собираясь с мыслями.

– На следующее утро позвонили с незнакомого номера. Мужской голос без представлений спросил: «У вас есть «Сабля с орденскими клеймами», XVII век?». Я понял, от кого звонок. Такой клинок действительно проходил через мои руки полгода назад, я выкупил его как раз для Ал-Гора. Ответил: «Может быть. А вам зачем?». «Обсудим лично. Сегодня, 19:00, «Баня №7» на Таганке». Там, в парной, где даже камеры от жары не работали, здоровый мужик с татуировкой змеи на плече передал конверт. Внутри – фотография Дианы Князевой и адрес её квартиры. Задача: узнать расписание, привычки, слабые места. Срок – трое суток. Оплата была очень хорошей. Я тогда не спросил, почему именно её. В наших делах не задают лишних вопросов – выживают те, кто умеет молчать. Я думал, это обычный заказ. Но мне не сказали главного: что Диана – дочь Кудеяра. Если бы знал… однозначно, отказался бы. Думал заработать, а купил себе билет на чужую войну.

– А сам-то, что думаешь? – спокойно, без осуждения, спросил Ростислав, внимательно выслушавший его. – Кто мог дать заказ на девушку?

Глеб снова потянулся за сигаретой. Его руки слегка дрожали, когда он подносил зажигалку. Первая затяжка, и дым прозрачными кольцами поплыл в узкой полосе света, пробивавшейся из-под шторы.

– Да кто угодно, – развел руками торговец, – начиная от конкурирующих кланов и кончая кем-то из самих чернокняжичей. Не знаю я, это информация не моего уровня…

– Хорошо, ответь тогда откуда ты знаешь, кто я? – внимательно посмотрел ему в глаза Росс.

– Ну, как откуда? – развел руками Глеб. – Во-первых, тебя узнали Черные лепестки и сказали мне найти тебя. Это оказалось не сложно – ты сам на меня вышел. Во-вторых, после побоища, которое ты устроил на озере Неро… Это менты никого не нашли, а среди темных ты очень популярная личность. И как только у тебя хватило ума в Москву вернуться?

– Понятно, – вздохнул Ростислав, вставая, – кинжал твой.

– Кинжал… – Глеб закрыл лицо руками, – да если б я знал, на кого был этот заказ, я бы бежал на другой край света и больше никогда нигде не отсвечивал.

***

Ростислав молча вышел в коридор и, спустившись по лестнице, вышел из подъезда хостела. Он на мгновение задержался под козырьком, вдохнув прохладный воздух, взглянул в низкое, затянутое облаками небо. Механическим движением вставил в ухо наушник, выбрал на плеере агрессивный трек и направился к своему мотоциклу, оставленному в тени арки.

– Два хвоста за тобой, – хрустнул в наушнике голос полковника Хворостина, – чёрные ветровки, капюшоны.

– Вижу, – тихо отозвался Ростислав, делая вид, что поправляет затяжку на перчатке.

Росс медленно пошёл в сторону пустыря за домом – туда, где Хворостин расставил своих людей.

Он не питал иллюзий насчёт Глеба. Такой торговец-посредник, даже матёрый, вряд ли знал что-то по-настоящему важное. К тому же он прекрасно понимал, потерянный бумажник с адресом это слишком просто и, скорее всего, это ловушка. Черные лепестки, получив неожиданный отпор в тоннеле, наверняка жаждали мести. Сначала – устранить телохранителя, затем найти и убить Диану.

Росс понял, что алгоровцы в поиске Дианы пробивают все известные ее контакты и бумажник Глеба, оставленный в магазине ее подруги – это приманка. Его появление в хостеле «Восточный экспресс» стало для них подарком. Торговец наверняка тут же предупредил своих заказчиков, и теперь они шли по его следу, как голодные псы. А Ростислав решил сыграть в поддавки. Позвонив своему другу полковнику ФСО Сергею Хворостину, Росс попросил его проследить за ним со стороны и помочь организовать захват киллеров. Теперь люди Сергея, такие же бывшие спецназовцы, умеющие растворяться в городе, вели незримое наблюдение со всех сторон.

Боевики Черных лепестков не были обычными наемниками. С детства воспитанные в жестоких ритуалах Ал-Гора, они превращались в живые орудия убийства. Обычная пуля не всегда их останавливала, Ростислав знал это по собственному горькому опыту. Впрочем, Россу приходилось сражаться и не с такими демонами, и он был уверен, что справится с ними сможет. Но сегодня он надеялся взять хотя бы одного живым, чтобы, вколов ему наркоту, под гипнозом вырвать ценную информацию о московской ячейке клана и выяснить, кто является здесь резидентом Ал-Гора. А уже этот, человек или демон, мог рассказать о многом, если расспрашивать хорошо. Сейчас он был уверен, что лепестки последуют за ним и чувствуя на себе внимание преследователей, Ростислав сознательно вел их к месту засады. Ведь они не могли упустить такой шанс расправиться с ним – телохранителем, посмевшим бросить вызов самому Ал-Гору.

Он свернул в узкий проход, затерявшийся между двумя старыми зданиями. Открывшийся двор был узкой асфальтовой площадкой, зажатой словно в каменных тисках. С одной стороны, нависало заброшенное здание конца XIX века, уже несколько лет «реконструируемое» – его фасад скрывала серая строительная сетка, из-под которой проглядывали облупившаяся лепнина и пустые глазницы окон. С другой – глухая стена старой швейной фабрики «Мосшвейпром» с заколоченными дверями и ржавой вывеской. В углу стояли покосившиеся гаражи, а рядом – остатки детских качелей советских времён. Их облупленная синяя краска и кривые стойки выглядели призрачно и нелепо на фоне мрачной кирпичной кладки. Под ними валялись окурки и пустые шприцы – следы ночных визитёров. Это место казалось вырванным из времени, заброшенным островком тишины посреди бурлящего мегаполиса.

Под ногами хрустели осколки стекла и осыпавшаяся штукатурка. На стене фабрики чьей-то неуверенной рукой было выведено граффити – кривое изображение глаза внутри треугольника. Ржавая цепь с висячим замком туго обвивала ручки двери в подвал.

Идеальная ловушка.

Росс сделал вид, что проверяет сообщение на телефоне, ступая по трещинам в асфальте, из которых пробивалась сорная трава. В наушнике тихо щелкнуло:

– Третий появился слева, у мусорных баков, – прошептал Хворостин. – Мои ребята на местах.

Ростислав незаметно кивнул, продолжая идти к своему мотоциклу, припаркованному у дальней стены. Его пальцы невольно коснулись скрытого кармана с ножом из дамасской стали пятьсот лет назад заговоренного сирийским дервишем. Против этих существ, давно переставших быть просто людьми, обычное оружие было малоэффективно. Но не этот клинок…

Шаги за спиной участились. Он успел пройти еще несколько метров…

Первый выстрел разорвал тишину, когда Ростислав резко нырнул за разбитый бетонный парапет. Пуля, ударившись о камень, отрикошетила с резким визгом.

– Начали! – раздался в наушнике голос Сергея, и двор взорвался движением.

Из-за гаражей, с пожарной лестницы, даже из люка, как черти из табакерки, появились люди Хворостина. Не в камуфляже, а в обычных городских куртках, но их движения были отточены и быстры.

– На землю! Руки за голову! – скомандовал один из них.

Но Черные лепестки сдаваться не собирались. Их движения стали неестественно резкими, глаза стали похожи на черные блестящие стекляшки, как у кукол.

Первый «лепесток», тот, что стрелял, даже не успел разжать пальцы на пистолете – электрошокер впился ему в шею. Тело дёрнулось в судорогах, но не рухнуло. Вместо этого киллер… засмеялся низким, хриплым звуком, и рванулся вперёд, игнорируя второй разряд.

– Черт, они на стимуляторах что ли! – крикнул один из группы захвата.

Второй «лепесток» рванулся к Ростиславу, его движения были неестественно быстрые и ломаные, как у марионетки. Опричник встретил его ударом ноги в колено – раздался хруст, но боевик даже не застонал. Его пальцы вцепились в горло Россу, сжимая с нечеловеческой силой. Из-за спины раздался глухой удар – оперативник с электрошокером вжал прибор в поясницу нападавшего. Тело боевика затряслось в конвульсиях, но пальцы продолжали сжиматься. Ростислав ударил костяшками в кадык, затем локтем по виску. Только тогда хватка ослабла.

– Чёртовы зомби! – выругался спецназовец, натягивая на запястья боевика наручники с внутренними шипами.

Третий оказался хитрее. Он метнулся к пожарной лестнице, но вдруг резко развернулся, в его руке появился пистолет с глушителем, наведенный на приближающегося к нему оперативника. Ростислав не думая, без замаха швырнул в него спрятанный под курткой нож. Заговоренный дамасский клинок вошел по рукоять в горло алгоровцу. Тот неестественно вздрогнул и, выронив пистолет, рухнул на асфальт. Люди Хворостина пытались скрутить двух других. Один из них вырвался и, раскидав двух здоровых тренированных парней, метнулся к Ростиславу. Нож прошел в сантиметре от его горла, разрезав воротник косухи. В ответ опричник ударил ребром ладони по запястью – кость хрустнула, нож упал. Но «лепесток» даже не поморщился, атакуя коленом в пах.

Ростислав успел развернуться, принимая удар на бедро. Боль пронзила ногу, но он использовал инерцию, чтобы бросить противника на асфальт. Тот упал, тут же перекатился и вскочил. Раздался глухой удар – один из оперативников ударил боевика ржавым пустым огнетушителем по затылку. Череп треснул с характерным звуком, но «лепесток» еще пытался подняться, пока Ростислав не свернул ему голову сломав шейные позвонки.

– Одного живого взяли, – Хворостин перевернул одного в черной ветровке, проверяя пульс, – вяжите его. У нас есть минут пять, пока кто-нибудь не заинтересуется.

Полковник огляделся. Двор снова казался пустынным и мёртвым – ни случайных свидетелей, ни любопытных глаз. Только его люди быстро и без лишнего шума загружали обездвиженного боевика и тела остальных в серый микроавтобус. Ни следов, ни крови – чистая работа. Словно ничего и не происходило.

– Везём их на точку, – сказал Хворостин, хлопнув Ростислава по плечу. – Кстати, сигнал от трекера в рукояти кинжала устойчивый, так что торгаш Глеб, тоже под контролем.

– Жмуров прикопайте, а этого я сам подъеду допрошу. Разговаривать с ним непросто, – кивнул Ростислав и быстро пошел к мотоциклу.

***

– Прошло уже три часа, – сказала Диана, вставая, – я не могу больше сидеть в этой комнате.

– Росс сказал не выходить, – ответил не повернул головы Михаил. Его взгляд по-прежнему был прикован к двери.

– А сколько мы будем ждать? – она подошла к окну, отодвинула край занавески. За стеклом был всё тот же дождливый сумрак. – До утра? До завтра?

– До тех пор, пока он не вернётся.

– А если он не вернется?

– Вернётся, – ответил Михаил, и в его тоне не было места для сомнений.

– А если мне нужно в туалет? – возмущенно произнесла девушка, – ты хочешь, чтобы я уписалась на своей детской кровати?

Михаил замер. К такому практичному, но щекотливому аргументу он явно не был готов. На его обычно непроницаемом лице мелькнула тень растерянности.

– Ладно, сиди пока здесь, я посмотрю все ли нормально, – сказал он.

Михаил подошел к двери в коридор и чуть приоткрыл ее. Диана хотела что-то сказать, но он резким жестом велел ей молчать и стоял, внимательно всматриваясь в полумрак коридора. Она прислушалась. Где-то на кухне что-то тикало. Не часы – нет, этот звук был мягче и глубже. Будто капала вода… но слишком ритмично.

Диана хотела подойти к двери, но в этот момент что-то стукнуло на кухне. Тихий, но отчетливый звук. Будто стакан упал на бок. Михаил мгновенно сунул руку под пиджак, его тело напряглось, как у зверя, учуявшего опасность.

– Не двигайтесь, – приказал он тихо.

Диана замерла. Тишина стала гуще. А потом – скрип. Кто-то неспешно, с чужой тяжёлой поступью шёл по коридору.

Михаил медленно плавным движением достал из-под пиджака пистолет.

«Если это те самые, что стреляли в нее в тоннеле… тогда в комнате мы, как в клетке», – пронеслась трезвая, холодная мысль.

Шаги приближались, становились отчётливее.

– Что бы ни произошло, не выходите из комнаты, – произнес он, не оборачиваясь и шагнул за дверь.

В коридоре Михаил замер. Казалось, вокруг нависла какая-то странная темнота. Тьма здесь была не просто отсутствием света, она была плотной, почти вязкой, как чёрный туман. Воздух пах сыростью подвала и чем-то ещё – приторно-сладким, словно испорченное варенье. И тут он его увидел. Это был иссектум. На этот раз он предстал в образе мужчины в потрёпанном драповом пальто, с пустыми бездонными глазницами. Его руки, слишком длинные и тонкие, тянулись к охраннику с кошмарной, неторопливой целеустремлённостью. Михаил выстрелил. Существо будто разорвалось на части, превратившись в клубящуюся, бесформенную черноту. Пуля прошила её насквозь, оставив чёткое отверстие, которое мгновенно стянулось, как живая ткань. Тьма сгустилась снова, и существо, материализовавшись в метре от него, бросилось в атаку. Охранник не отступил ни на шаг. Он встретил его грудью, схватил голыми руками, будто пытаясь удержать живого противника. Мышцы на его руках и вены на шее вздулись от нечеловеческого напряжения, но в ладонях была лишь леденящая пустота.

– Диана! Закрой дверь! – прохрипел он.

Но было поздно. Девушка, поддавшись порыву, уже переступила порог. Она вышла за незримую черту, запечатанную кровью Кудеяра…

Первое, что она увидела – Михаил сидел на полу, прислонившись к стене. Его лицо было смертельно бледным, взгляд остекленевшим, утратившим фокус. Он вытянул ноги, будто не в силах управлять ими. Пистолет валялся рядом. Из его ушей и носа тонкими струйками сочилась темная кровь. Он был в сознании, но полностью дезориентирован, его разум, видимо, столкнулся с чем-то невыносимым. А существо медленно развернулось, оставив его, и обратило свою пустую, безликую маску к Диане.

И вдруг шарик, зажатый в её ладони, вспыхнул обжигающим жаром. Он выскользнул из ослабевших пальцев, упал на пол и – вместо того чтобы покатиться – отскочил, словно живой мячик, запрыгал на месте с лёгким, звонким стуком.

В памяти вспыхнула, как вспышка, картина: отец нарочно роняет шарик. Он не катится, а подпрыгивает.

– Видишь? Он играет не по правилам. Вот и ты так же. Сломай игру – и хана врагу.

Фраза была намеренно простой, грубой, примитивной – такой, чтобы пробиться сквозь любой ужас. Отец повторял её, когда учил падать не туда, куда толкают, уворачиваться не так, как ждёт противник. Заменял слово «смерть» на это детское «хана», чтобы не пугать маленькую девочку. И эта резкая, почти дразнящая рифма сейчас всплыла сама собой, чёткая и ясная.

Диана посмотрела в пустые глазницы иссектума игривым взглядом. Крутанув головой, так, что пряди ее волос рассыпались по плечам, она вдруг захохотала диким смехом ведьмы.

– Это мой дом, тварь, – выговорила она, и каждое слово было отточенным, как лезвие.

Иссектум замер, почуяв угрозу.

Сердце Дианы колотилось так, что грозило вырваться из груди, но она сделала шаг вперёд. Ещё один. И показалось, что сгустившаяся в коридоре тьма отступила на полшага, расступилась перед ней, будто испугавшись ее хрупкой фигуры. Она почувствовала это – тончайший сдвиг в равновесии сил. Прикусила губу до вкуса тёплой, солоноватой крови и плюнула прямо в то место, где у существа должно было быть лицо.

– Сила моя бьёт, кровь демона в жилах течёт. Кто против меня встал – умрёт! – прокричала Диана слова, которые она не помнила, чтобы когда-то учила.

Они вырвались из неё даже не криком, а низким хриплым воплем, который родился в самой глубине её существа, в крови, что помнила больше, чем сознание. В ответ раздался протяжный, разрывающий душу стон, будто рвалась сама ткань пространства. Иссектум взвыл, его форма потеряла чёткость, заколебалась и рассыпалась в клубящийся чёрный дым, который осел на пол тяжёлыми хлопьями пепла.

– Это мой дом, тварь, – повторила она уже тише, почти для себя, глядя на то, что осталось от монстра.

В коридоре воцарилась тишина, нарушаемая только тяжелым прерывистым дыханием Михаила, который придя в себя с трудом поднялся на локти.

– Что… что это было?

– Ростислав был прав… – тихо ответила Диана, глядя на рассыпавшийся пепел. – Не стоило выходить из комнаты.

***

Входная дверь отворилась, тихо щелкнув замком. Ростислав осторожно переступил порог, замер на секунду, впуская внутрь себя тишину квартиры. Медленно и бесшумно шагая, он осматривал коридор, считывая по следам произошедшее здесь. Опрокинутое от падения трюмо у стены; чёрные, похожие на пепел, хлопья на полу, подрагивающие от сквозняка; валяющийся на паркете пистолет. Подобрав оружие, он прошел до детской и осторожно приоткрыл дверь. Внутри на полу, прислонившись спиной к креслу, сидел Михаил. Возле него на корточках хлопотала Диана. Она аккуратно, салфеткой, вытирала кровь у него на лице. Ростислав тихо вошёл, прислонился к дверному косяку и какое-то время просто стоял, наблюдая. Его лицо было невозмутимым, лишь в глубине глаз мелькало что-то оценивающее.

Случайно повернувшись, девушка заметила его, испуганно вздрогнув.

– Я же говорил не выходить из комнаты, – спокойно, даже с некоей усталой флегматичностью произнес он.

– Я… я, это из-за меня все, – виновато ответила девушка, опуская глаза.

– Ну и как оно тебе? – задумчиво спросил Ростислав.

– Я виновата, что не послушала…

– Я не об этом, – перебил Росс, – как тебе, так сказать, вкус крови? Ну, или победы, что ли?

Диана молчала, не зная, что ответить. Только сейчас она осознала, что действительно чувствует не просто облегчение, а холодное ликование где-то глубоко внутри и некое странное новое ощущение движения доселе неизвестной ей силы по жилам.

– Ладно, – тихо вздохнул байкер, отталкиваясь от косяка. – Пойду на кухню. Там кое-какие коренья да травки есть – заварю взвар. Надо Мишу в чувство привести и на ноги поставить.