Читать книгу История Каролингов - - Страница 2

На открытом заседании Королевской Академии наук, литературы и изящных искусств в Брюсселе 15 мая 1862 года барон Кервин де Летенхов, подводя итог своему отчету о конкурсе, касающемся истории Каролингов, выразился следующим образом:

«Бельгия, которая видит основу своей национальности в той цветущей эпохе Средневековья, когда она была центром развития литературы, искусств и цивилизации, не может забыть, что в еще более отдаленные времена из ее недр вышли эти могущественные властители, эти прославленные завоеватели, которые поочередно созидали христианскую Европу и сдерживали вторжения мусульманской Азии. Если Готфрид имеет свою статую в столице Брабанта, то Карла Великого скоро будет украшать берега Мааса, и уже сегодня мы воздаем здесь новую дань уважения великому человеку, почти не имеющему соперников в истории, который, оплодотворив религией новый, еще необработанный и бесплодный политический порядок, основал современное общество на союзе свобод варварского мира и просвещенности мира римского.

Бельгия никогда не переставала отстаивать свое право считаться его колыбелью; она знает, и это не подлежит сомнению, что он предпочитал ее язык и обычаи; что он любил в великие праздники года проживать в ее городах и, когда наступала осень, охотиться в ее лесах; наконец, что он сам, как сообщает нам поэт Нигелл, славу, приобретенную принятием скипетра Цезарей и наследия Ромула, относил на счет той земли, откуда возвысилось благоденствие франков. На нашей почве вырос его род; среди наших отцов он нашел постоянную поддержку как в дни опасностей при Карле Мартелле, так и под победоносным влиянием Пипинидов. Амблев, Ланден, Эрсталь, Жюпий, вы напоминаете всем поколениям, сменявшимся вот уже тысячу лет, о летописях первых времен нашей истории, и ваши руины, скрытые под травой, суть памятники, над которыми еще долго будут витать славнейшие воспоминания прошлого.

Литературе, которую Карл Великий защищал и которой сам занимался, надлежит напоминать об узах, связывающих его с Бельгией. Благо – повествовать историю Каролингов, неразрывно связанную с историей нашей страны; полезно – искать следы наших учреждений и нравов в тех капитуляриях, которые Карл Великий составил и которые, по замечанию Монтескье, он заставил исполнить и принять все народы, подвластные его авторитету. Каково бы ни было мнение, которое кто-либо разделяет о месте его рождения, должно показать, из какого источника он, как законодатель, черпал вдохновения своего гения».

Когда в 1854 году анонимный даритель передал на суд Академии вопрос, торжественное решение по которому она должна была вынести лишь после шести лет повторных испытаний, задача была ограничена точным указанием места рождения Карла Великого. Восемь представленных в 1856 и 1858 годах мемуаров были признаны недостаточными, хотя один из них, принадлежащий г-ну доктору Гану из Берлина, и был удостоен чести быть напечатанным.

В 1858 году класс [Академии], с согласия учредителя премии, изменил предложенный вопрос и, выражая пожелание решения менее трудного, но не менее интересного, определил предметом внеочередного конкурса «Историю Каролингов в ее соотношении с национальной историей». Первое испытание вновь не принесло результатов, но какое бы сожаление мы ни испытывали по этому поводу, оно рассеялось при рассмотрении мемуара, представленного в этом году, который углубляется во все части этого обширного вопроса и с силой и ясностью, присущими глубокой эрудиции, суммирует многочисленные тексты древних историков и, в особенности, драгоценные труды современной науки.

Завершая этот конкурс, необычный как по значимости предложенного вопроса, так и по величине предлагаемой награды, класс сожалеет, что не может указать публичной благодарности на щедрого дарителя медали, которую он собирается присудить: он тем более огорчается этим, что не смог бы достаточно прославить имя тех, кто подает такие прекрасные примеры, ибо он убежден, что, оказывая им подобающие почести, он может надеяться найти им подражателей. Тем не менее, Академия, самим поручением, которое она приняла, и той осмотрительной зрелостью, с какой она его исполнила, пожелала ясно засвидетельствовать, сколь высоко она ценит учреждение и результаты внеочередного конкурса, открытого под ее покровительством.

Эти слова господина докладчика класса литературы избавляют нас от необходимости излагать историю мемуара, который мы публикуем сегодня и которому Академия присудила пальму первенства. Что касается почтенного человека, которому принадлежала щедрая мысль открыть этот конкурс, мы можем лишь присоединиться к чувствам, так хорошо выраженным господином бароном Кервином де Летенховом. В конце концов, вопрос был сформулирован следующим образом: «Изложить бельгийское происхождение Каролингов; обсудить факты их истории, связанные с Бельгией». Историю Каролингов уже давно писали как с точки зрения Германии, так и с точки зрения Франции; но до сего дня не существует специального труда об истории этого семейства в его соотношении с историей его страны происхождения. Мы полагали, что для создания удовлетворительной работы по этому предмету необходимо к знанию источников присоединить не только знакомство с исторической литературой Бельгии и Франции, но и со всем написанным в Германии о Каролингах. Отсюда родилось это сотрудничество двух писателей, одного бельгийца, другого немца, чьи устремления, быть может, не совсем одинаковы, но которых давно объединила любовь к науке. Если бы каждому из нас пришлось отстаивать свои философские идеи, это сотрудничество могло бы оказаться довольно трудным; но в этом предприятии речь шла не о нас. Речь шла о национальных славах. Мы были настолько затмеваемы величием предмета, что могли, не притворяясь ложной скромностью, отложить наши мнения до менее неуместного случая и ограничиться созданием беспристрастной, эклектичной истории, свободной от всякой предвзятой системы и соответствующей наиболее общепринятым идеям.

Изложить бельгийское происхождение Каролингов не было слишком трудной задачей; можно было бы также без труда доказать, что таково же было происхождение и Меровингов. Скажем даже, восходя выше и не впадая в чрезмерное национальное тщеславие, что древнейшая история франков есть не что иное, как история Бельгии. Знаменитый французский историк Огюстен Тьерри не колеблясь признал это: «Нация, которой в действительности подобает основывать свою историю на истории франкских племен Галлии, – это скорее та, что населяет Бельгию и Голландию, нежели жители Франции. Эта нация целиком проживает на территории, разделяемой франками, на главной сцене их политических переворотов[1]».

Что же такое были франки, если не конфедерация обитателей Северной Бельгии, приграничных с Нидерландами провинций и берегов Рейна? Многочисленные германские племена, упомянутые Тацитом как живущие в этих краях, слились в этой конфедерации, чье имя стало именем народа самого выдающегося и доблестного среди тех, кто способствовал уничтожению римского могущества. Бельгия была, по крайней мере в значительной степени, колыбелью двух великих ветвей этого народа, то есть салических франков и рипуарских франков. Последние занимали страну между Рейном и Маасом; они основали королевство со столицей в Кёльне. Салии, после обитания в Батавии и Кампине, утвердили центр своего господства в Турне. Оттуда вышел Хлодвиг, завоеватель Галлии, основатель великой монархии Меровингов.

Мы сочли долгом напомнить об этих истоках, столь славных для нашей страны; мы набросали их историю вкратце в первой книге, озаглавленной «Введение». Слишком часто забывают то, что принадлежит этой малой Бельгии. Если французские писатели склонны отрицать завоевание Галлии франками, то немцы, со своей стороны, охотно считают историю этих завоевателей историей своих предков. Однако франки были нашими отцами, и нам, бельгийцам, принадлежит наибольшая часть их наследства. Германии принадлежит история саксов, тюрингов, баваров, швабов и лишь часть истории рипуарских франков. Эта доля достаточно прекрасна, чтобы она ею довольствовалась и не пыталась узурпировать нашу. Бельгия была не только колыбелью франкской нации, но именно в этой стране следует искать источник политических учреждений и законодательства франков. Именно в Бельгии, наконец, родился благородный род Пипинидов, которому была предназначена слава спасти общественный порядок, когда он, едва начав складываться, едва не поглотился бездной анархии. К счастью, случилось так, что королевство, или, вернее, королевства франков, имели зародыш лучшего будущего в институте, первоначально малозначительном, но ставшем впоследствии, благодаря достоинствам некоторых превосходных мужей, якорем спасения для нации. Мы говорим о майордомстве, или дворцовой должности управителя (мэра дворца), принадлежавшей, начиная с 613 года, основателям династии Каролингов.

Таким образом, вопрос, поставленный на конкурс, был бы легок для решения, если бы речь шла лишь об изложении бельгийского происхождения Каролингов; но нужно было, кроме того, обсуждать факты их истории, связанные с Бельгией. Здесь возникала серьезная трудность. Когда обращаешься к источникам по истории Каролингов, то находишь в них, применительно к множеству славных деяний этого знаменитого рода, мало фактов, специфических для наших краев. Это особенно верно для Карла Мартелла и Пипина Короткого. Эта скудость актов Каролингов, относящихся к их родной стране, объясняется естественно: ибо не в узких пределах Бельгии, а на великой сцене империи франков они явили себя как завоеватели и государственные мужи. Отсюда проистекает почти абсолютная невозможность отделить от общей истории Каролингов историю фактов, особенно интересующих нашу страну. Можно останавливаться подробнее на рассмотрении этих особых фактов, когда они встречаются, обсуждать их, углубляться в них; но необходимо непременно охватывать совокупность событий и излагать общие факты в различные эпохи.

Поступая таким образом, мы, насколько возможно, черпали наши сведения из источников. Однако мы остерегались принимать без проверки рассказы анналистов и историков VIII и IX веков. Есть основания полагать, что вследствие роста могущества Пипинидов, и еще более под влиянием и высоким авторитетом Карла Великого, писатели их эпохи трактовали историю франков, начиная с 638 и даже с 613 года, с малым беспристрастием. Вероятно, у Каролингов были свои официальные историографы. Критические изыскания г-на Ранке пролили на этот предмет новый свет; результат их можно найти в мемуаре, прочитанном в Берлинской академии 3 августа 1854 года[2]. Этот факт, впрочем, достоверен в отношении двух продолжателей Григория Турского, которые писали по приказу Хильдебранда, брата Карла Мартелла, и его сына Нибелунга. Г-н Ранке также доказал, что «Анналы Лорша», сохранившиеся в рукописи одноименного монастыря, должны были быть составлены при дворе Карла Великого человеком, очень хорошо посвященным в секреты и ход политики своего времени. Эйнхард, сделавший их новую редакцию на более изящной латыни, был любимцем и биографом Карла Великого. «Мецкие анналы», которые, будучи написанными в IX веке о предшествующих временах, кажется, были составлены на основе достоверных документов, также носят определенный официальный характер[3]. Таким образом, эти исторические источники более или менее подозрительны; но поскольку они единственные, где находится полное изложение фактов, необходимо поневоле к ним обращаться, подвергая, однако, их утверждения испытанию строгой критикой.

Мы хотели бы иметь возможность цитировать по случаю, как исторический источник для меровингского и каролингского периодов, первую книгу хроники Динтера; но мы могли делать это лишь очень редко: ибо, как легко убедиться с первого взгляда, Динтер лишь переписывал рассказы брата Андре из Маршьенна, который сам был лишь компилятором. Можно согласиться с г-ном Де Рамом[4], что Динтер не лишен критического духа, но мало следов его встречается в его первой книге, где он в значительной степени взял за основу исторический роман о Карле Великом, принадлежащий лже-Турпину. Вот почему мы воздержались от его цитирования даже тогда, когда его рассказ верен: ибо он представляет собой лишь повторение того, что находится в хрониках, написанных в VIII и IX веках.

Мы предпослали истории Каролингов историческое Введение, предназначенное для ознакомления с тем, кем первоначально были жители Бельгии, какую долю они приняли в конфедерации франков и в первых завоеваниях последних в кельтской Галлии; совокупностью фактов, относящихся к установлению монархии Меровингов, вплоть до первых ее разделов, и, наконец, политической организацией Франкского королевства при Меровингах: каковы были король и его левды, система управления, институт майордомов и организация Церкви.

Затем, приступив к истории Каролингов, мы разделили ее на десять глав. Первая имеет своей специальной целью доказать бельгийское происхождение этой династии. Мы собрали здесь все сведения, которые кропотливые изыскания позволили нам собрать о Пипине Ланденском и членах его семьи: святой Итте или Идуберге, Гримоальде, святой Гертруде, святой Бегге, святой Амельберге, святом Эмеберте, святой Рейнельде, святой Гудуле и др. Трудным пунктом было происхождение святого Арнульфа, которого довольно обычно считают выходцем из аквитанской семьи. Восходя к истокам этого убеждения, мы признали, что оно основано лишь на генеалогии, сфабрикованной в IX веке и крайне сомнительной, и что есть основания полагать, напротив, что святой Арнульф происходил из знатной франкской семьи. Определить место рождения Карла Великого – задача неразрешимая; но, зная эпоху его рождения, можно исследовать место, где, вероятно, находилась его мать в это время. Поступая таким образом, мы пришли к заключению, что Карл Великий должен был родиться от бельгийских родителей в Жюпий или Эрстале близ Льежа.

Вторая глава содержит историю майордомов из семейства Пипина и Арнульфа. Краткое изложение событий, которые одного за другим возвели на эту должность Пипина Ланденского, Гримоальда и Пипина Геристальского, составляет первую часть этой главы. Это эпоха великой борьбы Австразии и Нейстрии, борьбы, в которой галльский дух, пробужденный Эброином, пытается противодействовать последствиям завоевания. Мы старались определить характер этой борьбы. Затем следует история Карла Мартелла, героя Амблева, Венси и Пуатье. Известно, что Карл Мартелл провел большую часть жизни в лагерях; слава его оружия, слава, добытая двадцатью семью годами удачных войн, принадлежит почти целиком Бельгии, ибо именно в этой стране он главным образом набирал свои армии. С этим связаны интересные вопросы: прежде всего, это вопрос о средствах, употребленных для покрытия издержек стольких военных экспедиций. Правда ли, что Карл Мартелл грабил церкви, чтобы награждать своих воинов? Был ли он, как утверждали, инициатором первых секуляризаций церковных имуществ? Безусловно, Карл Мартелл давал своим сподвижникам, иногда в ущерб Церкви, бенефиции и даже довольно обширные территории: можно ли из этого заключить, что феодальная вассальная система зародилась при его правлении и что переход от старого режима к режиму феода произошел по его воле? Мы постарались пролить на эти вопросы весь свет, какой современная наука предоставила в наше распоряжение.

После смерти Карла Мартелла правление Франкским королевством некоторое время находилось в разделе между Карломаном и Пипином. Затем Карломан удалился от мира и оставил свою долю власти брату. Эти факты служат как бы прелюдией к воцарению династии Каролингов. По этому случаю мы занялись причинами возвышения семейства Пипинидов: это один из прекраснейших вопросов, которые нам пришлось рассматривать. Собор в Лептинах, относящийся к той же эпохе, также требовал особого внимания, и, говоря об этом соборе, мы не могли не упомянуть святого Бонифация, оказавшего столь большое влияние на организацию германской церкви. Мы сочли нужным привести также indiculus superstitionum, с пояснениями, взятыми у новейших толкователей, и некоторые замечания о следах языческих суеверий, которые можно найти в Бельгии и в настоящее время.

История Пипина Короткого, составляющая предмет нашей третьей главы, начинается с революции, которая дала Франкскому королевству новую династию и сделала Бельгию центром и как бы столицей обширнейшей из европейских монархий. Нам необходимо было исследовать и обсудить причины падения Меровингов и перехода их короны в семейство Каролингов; и поскольку между этой революцией и развитием папства существует своего рода связь, мы были вынуждены бросить взгляд на самое папское учреждение. Это было почти злободневной темой; однако мы подошли к ней лишь с точки зрения той эпохи, отвлекаясь, насколько возможно, от современных идей. Мы также постарались объяснить политику Пипина и сделать ощутимыми все трудности его положения между теократическим принципом, господствовавшим в романизированной Галлии, и аристократическо-военным принципом франков. Чтобы осуществить слияние этих двух элементов, Пипин был вынужден делать Церкви уступки, которые ставят ему в вину современные историки, как будто он мог от них воздержаться. Это изложение завершается кратким резюме теории г-на Вайца о системе бенефициев, сыгравшей столь большую роль в социальной трансформации того времени.

Четвертая глава целиком посвящена истории Карла Великого. Чтобы судить о деяниях этого великого человека беспристрастно, мы постарались поставить себя в среду, где он жил, и с точки зрения христианской цивилизации, которая, несомненно, была источником всех его вдохновений. Если верно, что в рассматриваемую эпоху между христианством и цивилизацией было тождество, то Карл Великий, более всех способствовавший торжеству и того и другого, безусловно заслужил славу, связанную с его именем. Однако задавались вопросом, не лучше ли было бы ему оставаться верным варварству и традициям своего рода. Это вопрос, на который утвердительно ответили многие современные авторы, и даже один из нас[5], но обсуждение которого было бы неуместно в данном мемуаре. Мы должны были представить Карла Великого таким, каким он фигурирует в общей истории Европы, а не таким, каким он представляется, когда его рассматривают с исключительно варварской или германской точки зрения.

После некоторых деталей о его личности и частной жизни мы занялись Карлом-воином, завоевателем, что дало нам возможность рассмотреть организацию его армий, способы набора, службу кавалерии, ландвера и т.д. Мы смогли дать лишь очень краткий обзор истории войн Карла Великого, но постарались указать на их политические результаты. Особенно важно было показать, как сын Пипина путем последовательных завоеваний дошел до того, чтобы подчинить Западную Европу верховенству франков. Восстановление Западной империи – один из великих исторических фактов того времени. Мы должны были исследовать его причины, определить характер и устройство этой обширной монархии, изложить политическую систему Карла Великого и неизбежные последствия этой системы. Затем нам оставалось рассмотреть судебные и политические институты Франкской империи, организацию пагов, проведение местных и общих ассамблей (плеев), происхождение и полномочия шеффенов, власть графов и епископов, полномочия missi dominici. Мы не могли обойти молчанием организацию церковного общества, которое Карл Великий включил в империю, одновременно укрепляя иерархию. Наконец, мы описали центральное правительство, генеральные ассамблеи, их способ обсуждения, их влияние на ведение государственных дел, частный совет императора, полномочия его высших должностных лиц, управление финансами и т.д.

Одной из прекраснейших заслуг Карла Великого, достойных восхищения потомков, являются его усилия по возрождению учености, пробуждению и распространению вкуса к ней, учреждению публичных школ, содействию прогрессу свободных искусств. Картина всего, что он сделал ради цивилизации, интеллектуального и материального продвижения своих народов, завершает его историю.

На этом заканчивается наш первый том. Западная империя восстановлена: слава Каролингов достигла апогея. В следующем томе мы увидим ее упадок. Карлу Великому наследует Людовик Благочестивый, вместо человека гения – слабовольный и ограниченный ум. Проведя свои первые годы вдали от отца в Аквитании, Людовик уже не франкский вождь; он считает себя собственником империи и хозяином, который может распоряжаться ею по своему усмотрению; он делит ее то так, то этак, не руководствуясь политическими соображениями, а чтобы удовлетворить личные привязанности или необдуманные требования. Последовательные разделы монархии, смуты и бедствия, за ними последовавшие, составляют главную часть истории этого царствования. Даже после смерти Людовика его разделы остаются предметом войны между его сыновьями; битва при Фонтенуа не имела иной причины; состояние борьбы длилось вплоть до Верденского договора 843 года. Эта длинная эпопея, завершившаяся распадом империи, подробно изложена в пятой главе.

Следующая глава изображает, чем была Бельгия при империи Каролингов. Со времени эпохи франкской конфедерации внутреннее положение страны значительно изменилось. Галло-романский элемент проник туда со своей цивилизацией и религиозными общинами; с другой стороны, германский элемент утратил там свою энергию, поскольку многие свободные люди, уступая духу авантюры и завоевания, уходили искать счастья за пределами страны. Чтобы сделать легко понятными последствия этого двойного движения, мы сочли нужным дать подробное описание преобразованной страны, ее пагов, королевских вилл и многочисленных церковных учреждений. Мы также постарались собрать как можно больше сведений о пребываниях, которые совершали в Бельгии каролингские принцы, и о воспоминаниях, которые они там оставили. Следы этих воспоминаний, сохранившиеся до сих пор, особенно в Льежской земле, так многочисленны, что одни они могли бы служить доказательством национальной принадлежности Карла Великого.

За этой картиной следует картина распада империи. И прежде всего возникает один из самых серьезных вопросов истории того времени: каковы были причины этого распада? Критическое обсуждение различных мнений, высказанных по этому предмету, сопровождается в седьмой главе изложением норманнских вторжений с конца правления Карла Великого до смерти датского короля Горика. Мы постарались выделить совпадение этих вторжений с междоусобными войнами, вызванными соперничеством сыновей Людовика Благочестивого и особенно честолюбием Карла Лысого; и чтобы собрать все элементы для оценки, мы присоединили к этому обзор управления и законодательства империи после Верденского договора. Там, среди прочего, найдутся весьма любопытные детали об истории лже-декреталий.

Одним из последствий распада империи стало образование самостоятельным государством королевства Лотарингия. Мы сопроводили историю этого образования (в главе VIII) изложением правления Лотаря II и его главных деяний: развод этого принца, процесс и осуждение Тевтберги, трагическая смерть Лотаря. Затем следует прискорбная история разделов Лотарингии, знаменитый Ахенский договор 870 года, договор в Фуроне 878 года и, наконец, оккупация Бельгии норманнами. После битвы при Лёвене, где норманны были разбиты Арнульфом, Лотарингия пережила правление Цвентибольда, которое было недолгим; она приняла правление Людовика IV, которое было еще короче. Именно при этом последнем правлении произошла знаменитая война Бабенбергов и Конрадинов, о которой мы сказали несколько слов, потому что в ней фигурирует не одно бельгийское имя.

Девятая глава содержит историю последних Каролингов: Карла Простоватого, Людовика Заморского, Лотаря, его сына Людовика, Карла Французского и, наконец, Оттона. Эти последние отпрыски каролингского рода пришли угаснуть вблизи того места, где увидел свет его первый родоначальник. Мы достаточно подробно остановились на жизни и деяниях этих принцев не только потому, что предмет интересен для Бельгии, но и потому, что эта часть истории относится к числу тех, которые больше всего нуждаются в исправлении. Последних Каролингов уподобляли ленивым королям из рода Меровингов, и писали в истории, что их династия угасла, как и предыдущая, от недостатка силы и энергии: ничто не может быть более противоположно истине; нет ни одного из этих принцев, включая Карла, именуемого Простоватым, который не проявил бы мужества и решительности; нет ни одного, который не показал бы себя выше своих французских вассалов, хотя те, благодаря интригам и проискам, и добились их падения.

С другой стороны, падение Каролингов представляли как результат национального движения, а воцарение Капетингов – как триумф коренной расы. Мы тщетно искали следы этой предполагаемой галльской реакции; какой-либо признак политической жизни среди коренного населения в собственном смысле заметен лишь в Бретани. Повсюду в другом месте галльского народа больше нет; есть смешанные народонаселения, французская нация, если можно так назвать, состоящая из франков или германцев, галлов, бургундов, готов, норманнов, римлян, гуннов, аланов, вандалов и т.д. Галло-романский дух, который в эпоху майордомов проявлялся в предприятиях Эброина, Гизлемара, Бертария, этого духа больше не существует; различные расы смешались, слились вместе. Еще различают две аристократии и плебс, но ни один из этих классов не состоит исключительно из галлов или франков. В Церкви, например, которая первоначально представляла коренную расу, находится множество германских имен, особенно среди епископов. Это наблюдение уже было сделано одним французским писателем, который не побоялся задеть предрассудки своих соотечественников, выразившись так: «Существует явная историческая ошибка в том, чтобы видеть во Франции X века две враждебные расы и приписывать падению Каролингов их германское происхождение; следует горько сожалеть, что блестящее перо сделало, по крайней мере на время, из этого мнения догмат; что любовь к новизне и необычайному, столь живая сегодня во Франции, приняла его со страстью; что невежество, наконец, распространяло его без недоверия и без устали[6]».

Что побудило французов принять эту систему, так сказать, слепо и отречься, в некотором роде, от своей доли в наследии франков, так это их ненависть к старой знати, которая претендовала на то, чтобы быть единственной потомственной этой славной расы, как будто в населении, смешанном веками, еще можно с уверенностью указать на некоторых индивидов чистой крови. Желание внести свой вклад в рассеивание ошибки, распространенной современными историками, и доказать, что расовые антипатии не имели ничего общего с причинами рассматриваемой революции, побудило нас, в некотором роде, заново написать историю последних Каролингов. Мы полагали, что лучший способ бороться с воображаемыми теориями – это просто напомнить факты такими, какими их находят в исторических источниках, это делать то, что сегодня называют реализмом, если позволительно применять это слово к истории, как и к живописи.

Кроме того, что касается лично каролингских принцев и их отношений с Бельгией, мы были сдержанны в подробных повествованиях; мы скорее старались указать на то, что современная критика исправила в трудах прошлого века и даже начала этого столетия. Можно будет заметить, что мы не дали одинакового развития всем частям нашего предмета. Действительно, мы ограничились изложением, по лучшим авторам и всегда с цитированием их, тех предметов, которые уже были разработаны превосходным образом; тогда как мы посвятили себя критическим, даже скрупулезным исследованиям тех пунктов, где не встретили достаточно углубленных работ.

Наконец, мы завершили этот труд некоторыми общими соображениями о совокупности изложенных в нем фактов и событий. Мы постарались при этом показать, сколь много следов оставили в нашей стране франкские и каролингские институты и сколь они были здесь устойчивы. Это последнее и неотразимое доказательство права Бельгии отстаивать как принадлежащую ее национальности славный род Пипинидов и Карла Великого.

[1] Lettres sur l’histoire de France, 2e lettre. (Письма об истории Франции, письмо 2-е.)

[2] Mémoire de l’Académie de Berlin, année 1854, t. I, p. 415. (Записки Берлинской академии, 1854 г., т. I, стр. 415.)

[3] V. Wattenhach, Deutschlands Geschichtsquellen im Mittelalter bis zur Mitte des 13e Jahrhunderts. (См. Ваттенбах, Немецкие исторические источники в Средние века до середины XIII века.)

[4] Introduction à la chronique de Dynterus, p. XXX. (Введение к хронике Динтера, стр. XXX.)

[5] La Barbarie franke et la civilisation romaine, par P.-A.-F. Gérard, Bruxelles, 1840. (Франкское варварство и римская цивилизация, соч. П.-А.-Ф. Жерара, Брюссель, 1840.)

[6] Notice critique sur Richer et sur son histoire, par M. Guadet, dans Richer histoire de son temps, Paris, 1845. (Критический отзыв о Ришере и его истории, г-на Гадэ, в издании: Ришер, История своего времени, Париж, 1845.)