Читать книгу История Каролингов - - Страница 4

В главе прослеживается история майордомов из семей Пепина и Арнульфа, начиная с 613 года, когда Хлотарь II стал единым правителем франков. После казни Брунгильды наступил период относительного спокойствия, хотя Нейстрия, Австразия и Бургундия оставались отдельными королевствами, каждое со своим майордомом. В Австразии власть сосредоточилась в руках Пепина Ланденского и святого Арнульфа, епископа Меца, которые оказывали большое влияние на короля Дагоберта I. После его смерти и упадка королевской власти при его преемниках майордомы стали фактическими правителями.

Сын Пепина, Гримоальд, пытался узурпировать власть в Австразии, но потерпел неудачу и был казнен. В Нейстрии тем временем возвысился жестокий майордом Эброин, олицетворявший реакцию галло-римского населения против франкской знати. Его тирания вызвала эмиграцию нейстрийских франков в Австразию.

Внук Пепина Ланденского, Пепин Геристальский, вместе с Мартином возглавил австразийскую аристократию. После победы в решающей битве при Тертри (687 г.) над нейстрийским майордомом Бертэром и королем Теодорихом III, Пепин Геристальский объединил франкские королевства под своей реальной властью, приняв титул dux et princeps Francorum. Он укрепил монархию, подавив восстания на периферии, и перенес центр власти из Нейстрии в Австразию.

Его сын, Карл Мартелл, столкнулся с новым кризисом после смерти отца, когда Нейстрия восстала, а герцогства на окраинах обрели независимость. В ряде кампаний (битвы при Амблеве, Венси и на реке Эна) он разгромил нейстрийцев и их союзников, восстановив единство франкского государства. Самым знаменитым его деянием стала победа над арабами при Пуатье (732 г.), остановившая их продвижение в Европу и принесшая ему прозвище Мартелл. Он также провел военные реформы, награждая своих воинов землями (часто из церковных владений), что заложило основы феодальной системы, хотя вопрос о масштабной секуляризации церковных имуществ остается спорным среди историков.

Сыновья Карла Мартелла, Карломан и Пепин Короткий, продолжили консолидацию власти. Они подавили мятежи, в том числе своего сводного брата Грифона, и укрепили союз с церковью. По инициативе Карломана и под руководством святого Бонифация были проведены церковные реформы, утвержденные на соборах (в частности, в Лептине/Эстинне в 743 г.), которые боролись с языческими пережитками, наводили порядок в клире и укрепляли связь с папским престолом. Эти соборы также легитимизировали временное владение церковными землями воинами (precaria), что стало важным шагом в оформлении феодальных отношений.

В главе подчеркивается, что возвышение династии Каролингов (Пепинидов) было обусловлено как личными качествами ее представителей (справедливость Пепина Ланденского, военный гений Карла Мартелла, политическая мудрость Пепина Короткого), так и объективными причинами: слабостью поздних Меровингов, анархией среди знати, антагонизмом между более "германской" Австразией и "романизированной" Нейстрией, а также необходимостью сильной власти для защиты христианского мира (от арабов) и проведения церковных реформ. Итогом этого процесса стало то, что в 751 году Пепин Короткий низложил последнего меровингского короля и стал первым королем из династии Каролингов.

§ 1. ПЕПИН ЛАНДЕНСКИЙ, ГРИМОАЛЬД И ПЕПИН ГЕРИСТАЛЬСКИЙ.

История майордомов из семейств Пепина и Арнульфа начинается в 613 году, в момент, когда Хлотарь II, король Нейстрии, был провозглашен единым главой франкской монархии. Ужасная месть, учиненная над Брунгильдой, чьи интриги так долго тревожили страну, вселяла надежду на возвращение лучших времен; и действительно, эта надежда в известной степени осуществилась. Несмотря на объединение трех корон, Нейстрия, Австразия и Бургундия тем не менее продолжали оставаться отдельными королевствами. Во главе управления каждого из этих государств стоял майордом, навязанный королю великими [сеньорами] его королевства. Бургундия, после смерти доблестного Варнахара, имела лишь майордомов посредственной ценности. В Нейстрии воссиял Ага, первый министр короля Дагоберта, после того как тот наследовал Хлотарю II. Управление Австразией было доверено Хлотарем Арнульфу и Пепину, двум людям высокого влияния, которых история прославляет как действительно выдающихся [1].

Пепин стал майордомом Австразии; Арнульф принял духовный сан и был назначен епископом Меца в 614 году. Святой Арнульф никогда не был майордомом; но он участвовал вместе с Пепином в управлении Австразией [2]. По совету этих двух министров Хлотарь согласился в 622 году дать Австразии собственного короля. Он отправил туда своего сына Дагоберта, который во время своего малолетства был вверен попечению святого Арнульфа; но после смерти своего отца этот принц стал королем трех объединенных королевств. Прекрасное воспитание, данное ему святым Арнульфом, принесло свои плоды до тех пор, пока, унаследовав Хлотарю, он не перенес в Нейстрию центр своего правительства и свой двор. Тогда он погубил себя порочными нравами и безумными тратами. Историк Фредегар рисует мало назидательную картину жизни Дагоберта, начиная с 630 года.

В начале своего царствования, говорит он, следуя советам святого Арнульфа, епископа Меца, и Пепина, майордома, он управлял Австразией с таким благоденствием, что был восхваляем всеми народами… После смерти святого Арнульфа, пользуясь советами Пепина, майордома, и Куниберта, епископа Кёльна, он правил всеми своими подданными с таким счастьем и любовью к справедливости, что ни один из франкских королей, его предшественников, не был восхваляем более него. Так продолжалось до его прибытия в Париж. На восьмом году своего царствования, когда он с королевской пышностью объезжал Австразию, он взял в свою постель молодую девушку по имени Рагнетруда, от которой в том же году родился сын по имени Сигиберт. Вернувшись в Нейстрию, он полюбил резиденцию своего отца Хлотаря и решил постоянно пребывать там. Забыв тогда о справедливости, которую он прежде любил, воспламененный жадностью к имуществу церквей и леудов [знати], он захотел награбленными со всех сторон средствами наполнить новые сокровищницы. Предавшись сверх меры распутству, он имел, подобно Соломону, трех королев и множество наложниц. Его королевами были Нантихильда, Вульфегунда и Берхильда. Я не могу вставить в эту хронику имена его наложниц, столь многочисленны они были. Его сердце развратилось, и мысли его отдалились от Бога; однако впоследствии он раздавал милостыню бедным с великой щедростью, и если бы он не погубил заслуги своих деяний чрезмерной жадностью, он заслужил бы Царство Небесное. Леуды [знать] стенали о дурном поведении Дагоберта [3]…

Король заставил последовать за собой в Нейстрию Пепина, влияние которого на франков Австразии он опасался. Чтобы успокоить раздражение последних и добиться поддержки их оружия против вендов [4], он отправил к ним своего еще малолетнего сына и вверил его опеке двух самых влиятельных людей страны – Куниберта, архиепископа Кёльна, и Ансгизиля, сына Арнульфа. Пока он был жив, он удерживал Пепина при своем дворе и не предоставлял ему никакой власти; так что можно было с некоторой видимостью основания сказать, что Ансгизиль был майордомом Австразии [5]. Действительно, Ансгизиль управлял этой страной с 633 по 638 год, время смерти Дагоберта. Только тогда Пепин вернулся на родину; он вместе с Кунибертом взял в свои руки бразды правления, все еще под королевской властью Сигиберта [III].

Второй сын Дагоберта, Хлодивий II, в возрасте четырех лет, был возведен на престол великими [сеньорами] Нейстрии и Бургундии и помещен под опеку старого и мудрого майордома Аги. Австразийцы послали к нему депутацию, чтобы потребовать долю Сигиберта III в сокровищах его отца. Ага передал им треть наследства, две другие трети достались королю Хлодивию и его матери Нантихильде.

Пепин умер в следующем году (639). Его память была почтена сожалением всех австразийцев. Он был любим и уважаем благодаря своему чувству справедливости, великодушным чувствам и чрезвычайной доброжелательности [6]. Согласно свидетельству истории, именно его высоким личным качествам следует приписывать власть, которую он приобрел над умами своих соотечественников. Его долгая и славно прожитая жизнь не могла, по словам г-на Пертца, не иметь важных последствий для возвеличения его должности и величия его дома [7]. Майордом Нейстрии и Бургундии, Ага, пережил его ненадолго; он умер в 640 году. Три королевства, имея тогда малолетних королей, были отданы на волю честолюбию великих [сеньоров]. В Австразии Гримоальд, сын Пепина, силой захватил должность майордома, которая оспаривалась у него Оттоном, воспитателем (баюлом) короля Сигиберта. В Нейстрии это высокое положение занял Эрхиноальд, в Бургундии – Флаохат. Последний умер в год своего избрания, в 641 году. Хотя и королевской крови, Эрхиноальд был человеком малого влияния. Лишенный состояния и честолюбия, он скорее был министром аристократии, чем ее реальным главой. Хотя Хлодивий II был неспособен править и умер в состоянии безумия, королевская власть не подвергалась никакой опасности при администрации Эрхиноальда.

Иначе обстояло дело в королевстве Австразии, где Гримоальд, богатый, могущественный и полный гордости, захватил королевскую власть. Тем не менее, Сигиберт III продолжал номинально царствовать до своей смерти в 656 году. Автор, написавший историю жизни этого принца [8], сообщает, что Гримоальд тогда решил поставить своего собственного сына, Хильдеберта, на место Дагоберта II, сына покойного короля. Согласовав с Дидо, епископом Пуатье, он постриг юного Дагоберта в монахи и отправил его в Ирландию. Затем он захотел воспользоваться подложным завещанием, согласно которому Хильдеберт был бы усыновлен королем [9]; но великие [сеньоры] Австразии, далеко не одобряя эту измену, выдали Гримоальда и его сына Хлодивию II, который велел их умертвить в тюрьме в Париже. Австразия была тогда вновь присоединена к Нейстрии до 660 года. После чего трон там последовательно занимали Хильдерик II, один из сыновей Хлодивия II, и Дагоберт II, которого великие [сеньоры] вернули из Ирландии в 671 году.

Поскольку биограф Сигиберта является единственным автором, который говорит об усыновлении сына Гримоальда по завещанию этого короля, и поскольку никакого упоминания об этом нет в других исторических источниках, господа Цинкейзен и Шене сочли возможным высказать сомнения относительно этого предполагаемого усыновления. Последний даже думает, что весь рассказ является апокрифическим. Еще Лесбруссар в примечании к вышеупомянутому мемуару убедительно опроверг утверждение монаха Харигера и анналиста из Жамблу относительно факта усыновления; но что касается попытки узурпации, она не кажется сомнительной. Только можно оспаривать точность красок, под которыми ее представили. Согласно рассказу Хеншениуса, эту попытку следует приписывать не личному честолюбию Гримоальда, а политике великих [сеньоров] Австразии [10]. Действительно, можно понять, что австразийцы устали от этих малолетних королей, которые им присылались из Парижа и чьи отцы царствовали в Нейстрии. Таким образом, у них последовательно были Дагоберт I, Сигиберт III и Дагоберт II. Должность майордома, считавшаяся по праву принадлежащей самому могущественному дому страны, рисковала однажды перейти в чужие руки. Разве Пепин Ланденский, майордом при Дагоберте, не был, так сказать, оторван от Австразии на несколько лет? После смерти Пепина была предпринята серьезная попытка избавить короля Дагоберта II, которому было всего двенадцать лет, от зависимости оптиматов [знати]; хотели дать ему в майордомы Оттона, сына Урона, доместика [дворцового служащего] Сигиберта. Это оптиматы, и среди них архиепископ Куниберт, сорвали этот проект, предоставив должность майордома Гримоальду [11].

Кроме того, весьма сомнительно, что Гримоальд был впоследствии выдан королю Нейстрии великими [сеньорами] Австразии, возмущенными его узурпацией. Именно в «Деяниях франков» находят эту версию, а известно, сколь мало доверия заслуживает автор этой книги. Об этом же событии говорится совсем в других выражениях в житии святого Ремакла: Гримоальд, как там сказано, был вызван в Париж Хлодивием под предлогом получения подарков и там задержан [12]. Следовательно, Гримоальд был взят в плен в Нейстрии обманным путем, и предполагаемое возмущение австразийцев по его поводу было бы вымыслом. Если бы убийство Гримоальда и его сына было делом австразийцев, они бы вернули сына Сигиберта и не отдали бы свою страну королю Хлодивию, который был безумным.

Со времени падения Гримоальда до битвы при Тертри в 687 году история Австразии весьма туманна. Она в некотором роде затмевается историей Нейстрии, в которой на первом плане фигурирует самый грозный майордом, знаменитый Эброин, управлявший этой страной после смерти Эрхиноальда (660). Хлотарь III был тогда на троне Нейстрии. Это эпоха, когда Австразия, по-видимому, имела королем Хильдерика II, второго брата Хлотаря, и майордомом Вульфоальда. После смерти Хлотаря в 670 году Эброин хотел возложить корону на голову Теодориха III; но сам он был свергнут и заточен в монастырь Люксёйль. Великие [сеньоры] призвали Хильдерика II и вместе с ним Вульфоальда, который стал майордомом трех королевств. Но в 673 году король Хильдерик II был убит; Эброин вышел из своего монастыря, так же как и Теодорих, а Вульфоальд нашел убежище в Австразии. Только тогда вновь появляется Дагоберт II, который оставался в Ирландии.

Возможно, что Вульфоальд продолжал быть майордомом Австразии при царствовании Дагоберта II. Однако семейства Пепина и Арнульфа не переставали де-факто стоять во главе великих [сеньоров] Австразии. Главами этих семейств были, в 673 году, во-первых, Пепин Геристальский, внук Пепина Ланденского по своей матери Бегге и святого Арнульфа по своему отцу Ансгизилю, супругу Бегги; во-вторых, Мартин, внук святого Арнульфа по своему отцу Хлодульфу, епископу Меца и брату Ансгизиля. Два внука святого Арнульфа наследовали Вульфоальду в должности майордома, если верить продолжателю Фредегара [13]. После смерти Дагоберта II, причины и обстоятельства которой недостаточно известны, Австразия оказалась без короля; тогда Пепин и Мартин осуществляли там верховную власть. Этих двух молодых принцев, выдающихся своими талантами и мужеством, признавали вождями аристократии страны.

С другой стороны, Нейстрия и Бургундия управлялись Эброином, который заставил признать там Теодориха III и осуществлял под его именем абсолютную и тираническую власть. Этот Эброин имеет совершенно галльскую физиономию; он олицетворяет начало реакции побежденных. Рожденный в низших слоях общества, он является заклятым врагом франков и особенно тех, кто, происходя из знатного рода, может претендовать на высшие должности королевства [14]. Автор «Жития святого Филиберта» превосходно охарактеризовал его, сказав: Итак, когда этот пагубный Эброин, который был лишен франкской знатью должности майордома из-за своих чрезвычайных жестокостей, увидел, как обрезали его волосы, и стал клириком в Люксёйле, он внезапно отпал [от веры] и, одушевленный духом злобы, в ярости стал скрежетать зубами на знатных франков и знатных прелатов, и, увлекая нескольких в свою партию, он вернул себе все свои почести, пренебрегая повелениями Бога [15].

Во время плена этого неистового, король Хильдерик восстановил законы и обычаи франков; он обязался впредь брать министров власти в каждой из провинций королевства среди великих [сеньоров] этой провинции и более не допускать, чтобы свобода всех угнеталась, как во времена Эброина, насилием и тиранией одного [16]. Кажется, что эти восстановительные эдикты не были строго соблюдены самим Хильдериком. Когда Эброин вышел из монастыря, он растоптал их ногами и принялся вновь угнетать все, что носило имя франка в Нейстрии и Бургундии. За этим последовала значительная эмиграция в Австразию, где почти все население было франкского происхождения.

Мартин и Пепин приняли этих несчастных беженцев; они сделали больше, они захотели помочь им вернуться с оружием в руках во владения, которых их лишили. Первая экспедиция, предпринятая в 680 году, не была удачной. Австразийская армия была разбита Эброином в месте, называемом Локофао, вероятно, Люфо, между Ланом и Суассоном. Мартин побежал запереться в городе Лане. Продолжатель Фредегара рассказывает, что Эброин послал к нему двух прелатов, Реола, митрополита Реймса, и Агильбера, епископа Парижского, чтобы пригласить его прийти к нему в Эркрек [17]. Эти честные дипломаты поклялись на реликвариях, из дарохранительниц которых они предусмотрительно изъяли святыни, что Мартину сохранят жизнь, если он согласится на встречу. Тот, поверив их клятве, спустился с валов Лана со своими боевыми товарищами, отправился в Эркрек и был там перебит, как и все его люди [18]. Что же до Пепина, то ему удалось бегством избегнуть мести победителя, который вскоре получил возмездие за свои преступления: Эброин был убит в 681 году франкским сеньором по имени Херманфрид, чье имущество он узурпировал.

Должность майордома Нейстрии была тогда доверена Варатону, который был франкского происхождения и из знатного дома. На него рассчитывали восстановить мир между двумя королевствами; но у Варатона был сын по имени Гизлемар, полный пыла и честолюбия, более способный разжигать огонь раздора, чем гасить его. Дух реакции, царивший в Нейстрии, не ограничивался потомками галло-римлян; он затрагивал и новые поколения франкского происхождения. Давно обосновавшиеся в Галлии, франки Нейстрии, так сказать, романизировались; они усвоили распущенные нравы и даже легкомысленный, непостоянный характер туземцев. Они считали себя более цивилизованными, чем франки Австразии. Последние, в целом более сильные и более серьезные, презирали их, как их отцы презирали галло-римлян. Одни не желали терпеть господство других; отсюда войны, взаимная ненависть, все возраставшая, соперничество, которое прекратилось лишь битвой при Тертри и полным триумфом австразийцев.

Гизлемар находился под влиянием этих чувств. Он узурпировал у своего отца власть майордома, чтобы возобновить вражду с австразийцами. Про него рассказывают о военном деле, театром которого будто бы был замок Намюра, и которое не было бы слишком славным, если верить хронике. Несколько воинов Австразии там погибли; детали неизвестны, но продолжатель Фредегара обвиняет Гизлемара в вероломстве и нарушении клятвы [19]. Его смерть вернула Варатону его должность; но тот сам вскоре перестал существовать, а Бертхарий, его зять, сменивший его в 686 году, показал себя столь же враждебным к франкам Австразии.

Историческая физиономия этого франка-нейстрийца еще вполне галло-римская. Хронисты изображают его как человека маленького роста, посредственного ума, легкомысленного и тщеславного, презирающего дружбу и советы франков [20]. Этот маленький человек захотел возобновить роль Эброина. Он преследовал великих [сеньоров] и вынуждал их эмигрировать. Продолжатель Фредегара приводит не одного, кто перешел в партию Пепина. Война между Австразией и Нейстрией стала неизбежной. Прежде чем предпринять ее, Пепин послал депутатов к королю Теодориху, чтобы потребовать возвращения изгнанников и реституции их имущества. Бертхарий или Бертэр велел королю дать им оскорбительный ответ. Тогда Пепин собрал свою армию, к которой присоединились изгнанные и ограбленные франки Нейстрии. Он пересек Шарбоньерский лес и встал лагерем у Тертри, между Перонном и Сен-Кантеном. Бертэр вышел ему навстречу с королем во главе нейстрийской армии. Битва была кровопролитной; позволим себе позаимствовать ее рассказ у г-на Анри Мартена, который не так часто предоставляет нам столь хорошую поживу.

Австразийцы были остановлены на берегу Оминьона массами нейстро-бургундцев, которые подводили Бертэр и король Теодорих: городские ополчения, галло-римские народности были созваны под оружие со всех сторон против австразийцев и знатных нейстро-бургундцев, их союзников, и, хотя Пепин провозглашал себя защитником духовенства, борьба была поистине между романской и германской партией… Генерал австразийцев проявил чрезвычайную скромность; он вновь предложил мир королю Нейстрии и даже предложил ему большие суммы золота и серебра, чтобы добиться возврата имущества проскрибированных и церквей; но Бертэр, уверенный в несметной народной массе, следовавшей за его знаменами, все отверг; только оружие могло разрешить спор.

Пепин расположился как искусный капитан; он поджег все свои палатки ночью, чтобы заставить противников поверить, что он отступает, бесшумно перешел Оминьон на первых лучах зари и утвердился на холме к востоку от нейстрийского лагеря, чтобы лучи утреннего солнца ослепили глаза врагов, когда начнется бой. Нейстрийцы, при виде пламени, решили, что австразийская армия бежит, и готовились ее преследовать, когда увидели ее, так сказать, над головами – и немедленно атаковали. Битва была долгой, упорной, ожесточенной; народные легионы Нейстрии, плохо управляемые, ослепленные солнцем, мешавшим им направлять удары, бросавшиеся беспорядочно на врага, имевшего преимущество позиции и вооружения, разбились о железные ряды австразийцев. Нейстрийская армия рассеялась; король Теодорих и майордом Бертэр бежали, оставив всех начальников своей армии на произвол меча; большинство нейстрийцев побежало искать убежища либо в монастыре Сен-Кантена в городе Вермандуа, либо в обители ирландцев или Сен-Фюрси в Перонне.

Пепин, после того как разделил между своими верными добычу королевского лагеря, принял с милостью беглецов из Сен-Кантена и Сен-Фюрси, даровал им жизнь и сохранность их наследственного имущества при условии, что они станут его людьми и принесут ему клятву верности, затем пустился в погоню за королем и Бертэром. Несчастный майордом более не существовал; он был убит спутниками своего бегства по наущению своей же тещи, взбешенной его глупостью и трусостью. Что же до Теодориха, то он бежал без остановки до самого Парижа: он дождался там победителя и сдался ему [21].

Хотя король Теодорих и командовал нейстрийской армией, Пепин не захотел его низложить; напротив, он заставил австразийцев признать его, так как они не имели короля со смерти Дагоберта II. Вся монархия таким образом вновь объединилась; ею управлял Пепин Геристальский не только во время царствования Теодориха III, но и во время царствований его сыновей Хлодивия III, Хильдеберта II и его внука Дагоберта III, второго с таким именем в Нейстрии.

После битвы при Тертри (687) Пепин принял титул dux et princeps Francorum, который уже давали Ансгизилю. Принятие этого титула объясняют необходимостью уравняться в ранге с герцогами алеманнов или швабов, баварцев и других, которые, будучи вождями народов, считали себя выше майордома. Эти герцоги делали не одну попытку избавиться от господства франков; но Пепин, могущественный глава монархии, сумел принудить их к повиновению. Он тотчас выступил против швабов [22], баварцев, бретонцев, гасконцев и аквитанцев; он всех их последовательно подчинил королевской власти. Уже в 689 году он победил фризов и саксов, хотя и не присоединил землю последних к франкской монархии [23].

Самым беспокойным и опасным врагом этой монархии был Радбод, герцог фризов. Под именем фризов в ту эпоху понимали народы, обосновавшиеся между устьями Шельды, Мааса и Эмса, имея южной границей область Антверпена. Эти народы отделились от франков, которым, однако, были вынуждены платить дань. Радбод, воспользовавшись благоприятным моментом, вновь взялся за оружие; но он был побежден Пепином близ Вюйк-те-Дюрстеде и вынужден просить мира; чего он добился лишь восстановлением завоеванных стран и признанием себя данником франков Австразии.

В итоге, Пепин Геристальский имел славу вновь укрепить на ее основании столь часто потрясаемую гражданской войной франкскую монархию и восстановить ее единство. Он первый из майордомов, кто составил себе великое имя как военный предводитель. Г-н Анри Мартен справедливо замечает, что он остерегался покидать Австразию ради Нейстрии, как делали Меровинги: он поместил при короле одного из своих верных, по имени Нордберт, в качестве некоего вице-майордома, и, умиротворив и преобразовав Нейстрию в германском духе, он вернулся в свой домен Герсталь, перенеся таким образом центр франкской власти с берегов Сены на берега Мааса и сохранив этим поведением всю свою популярность среди австразийцев, которые были орудием и оставались опорой его величия [24].

§ 2. КАРЛ МАРТЕЛ.

Когда рассматриваешь славную карьеру Карла Мартелла, возникает искушение приписать этому герою высокое провиденциальное предназначение. После Хлодивия I, с которым его справедливо сравнивали, он во второй раз основал великую франкскую монархию, в которой его внуку Карлу Великому была предназначена самая блистательная роль в новой истории. Можно сказать о Карле Мартелле, что он возродил древнюю доблесть и воинственный дух франков; что он восстановил единство монархии и вернул под верховную власть народы, которым удалось вновь завоевать независимость; что он укрепил германскую национальность, вновь соединив с франками-австразийцами швабов, тюрингов, баварцев и фризов; что он спас христианство в Европе своими победами над сарацинами; что он мощно помогал распространению христианской религии, покровительствуя миссионерам во Фризии и Тюрингии, в частности святым Виллиброрду и Бонифацию; наконец, что он заложил основы феодализма, то есть нового социального порядка [25].

После смерти Пепина Геристальского положение франкской монархии было самым критическим. Шла ожесточенная борьба между Нейстрией и Австразией за управление двумя королевствами. И та и другая оказались значительно ослабленными: герцоги Баварии и Швабии, подчиненные Австразии Пепином, вновь обрели независимость; Тюрингия была захвачена саксами, которые все еще были язычниками; завоевания, сделанные Пепином во Фризии, были в значительной степени утрачены. В Нейстрии Аквитания, со столицей в Тулузе, управлялась независимым герцогом Эдом; Васкония более не признавала власти франков; то же самое было с Провансом и значительной частью Бургундии. Помимо всех этих причин раздробления, монархия оказалась под угрозой нового врага, со стороны сарацин, которые уже завладели Нарбонной и Септиманией. Задача была, таким образом, огромной. Сначала Карлу Мартеллу предстояло вновь завоевать положение, занимаемое его отцом. Первый предмет его честолюбия, как только он стал свободен, – должность майордома. Победив все препятствия, он добился не только того, чтобы вновь овладеть властью, но и восстановить франкскую монархию в ее целостности. Эти результаты являются неоспоримыми свидетельствами его личного превосходства и его высокого предназначения.

Борьба за управление монархией сначала происходила между нейстрийцами, которые поставили себе короля из меровингской расы, и вдовой Пепина, как опекуншей его внука Теодоальда. Именно Плектруда начала враждебные действия; она хотела, чтобы Нейстрией управлял этот малолетний майордом, или, вернее, чтобы управляла ею сама под его именем и именем короля Дагоберта III. Ее видели отбывающей из Кёльна, чтобы поставить своего внука в нейстрийские майордомы; но она была неожиданно атакована в лесу Куиз толпой галлов, возбужденных против нее [26]. Вынужденная бежать, она увезла своего питомца обратно в Австразию, где тот вскоре умер. Нейстрийцы избрали майордомом франка из Анжу по имени Рагенфред. Тот вступил в союз с Радбодом, герцогом фризов, и они решили вторгнуться в Австразию одновременно с двух сторон. Радбод поднялся вверх по Рейну до Кёльна с большим числом лодок, а Рагенфред направился к той же точке через Шампань и Арденны. То, что известно об этой двойной экспедиции, весьма туманно и неполно. Кажется, что союзники начали с того, что обобрали старую Плектруду, которая была хранительницей сокровищ своего мужа [27]. Вероятно, в этом и состояла их единственная цель: ибо Нейстрия могла претендовать на независимость от Австразии; но ни нейстрийцы, ни фризы не могли разумно претендовать на захват этой страны и господство над ней. Поэтому мы и видим по хроникам, что союзники уже отступали, когда вдруг Карл Мартелл появился на театре борьбы: он только что обрел свободу посреди затруднений Плектруды [28].

Карл Мартелл представился австразийцам как сын и истинный преемник Пепина; они приветствовали его с ликованием, и он немедленно стал во главе их. Не давая себе времени организовать свои силы, он выступил с горсткой людей против Радбода, который отбросил его с потерями, хотя и покинул страну, затем против Рагенфреда, который возвращал свою армию в Нейстрию через Арденнский лес. Он настиг нейстрийскую армию на Амблеве, близ Мальмеди, и, не колеблясь, атаковал ее. Мы имеем мало подробностей об этом военном деле, представляющем столь высокий интерес для нашей истории. После своей битвы с Радбодом, говорит анналист из Меца, Карл идет навстречу Хильперику и Рагенфреду. Он разделяет свою армию на два корпуса и устраивает их в засаду. Сам направляется в лес с пятьюстами человек, взбирается на гору, господствующую над виллой Амблев, осматривает лагерь, где враг предавался полному покою. Пока он производил разведку, подходит солдат, который предлагает ему внести смятение в ряды противников. Карл соглашается. Солдат бросается в лагерь Хильперика, вооруженный щитом и мечом, пересекает его, валит все на своем пути и возвещает о прибытии Карла. Бросаются по его следам, чтобы убить, но тщетно, Карл приходит ему на помощь. Он приказывает своим солдатам взяться за оружие и обращает всех врагов в бегство. Несколько бегут в церковь Амблева… Карл даровал жизнь тем, кто укрылся в церкви, и позволил им присоединиться к Хильперику, бежавшему через равнину [29].

Каково точное место, где была дана эта битва? Сегодня имя Амблев носят река, замок и деревня. Руины замка еще видны на скале, у подножия которой течет река, близ Эйвайе; деревня находится довольно далеко оттуда, близ Мальмеди. Вероятно, в этой последней местности и была дана знаменитая битва при Амблеве. Г-ну де Нуэ, как нам кажется, удалось успешно опровергнуть мнение, которое помещает ее театр близ замка: Ни один историк, говорит он, не упоминает, что два лагеря находились на противоположных берегах; нигде не говорится, что Карлу или Хильперику пришлось переправляться через реку; сама река названа лишь для указания, что она дала название месту. Однако все дают обстоятельное описание мест, и ни один не говорит об этой грозной скале, на которой возвышается старый замок Амблев, который изначально назывался Шато-Нёф; поблизости никогда не было церкви, и невозможно спуститься со стороны реки со скалы, на которой сидит этот замок, учитывая, что Амблев омывает подножие этой отвесной скалы, величественной и гигантской. Напротив, версия историков согласуется с особенностями местности деревни Амблев… Повсюду, у первоначальных авторов, говорится: Амблев, королевский дом, и все дипломы, говорящие об этой вилле, всегда помещают ее рядом с Линьёвилем, Томменом и Бюланжем, то есть в ее нынешнем местоположении [30].

Победа, одержанная Карлом Мартеллом при Амблеве, избавила Австразию от присутствия чужеземца. В следующем году (717) более серьезное сражение произошло на равнинах Камбрези. Герой имел время собрать большее число воинов. Он выступил из Герсталя, пересек Шарбоньерский лес и встретил нейстрийскую армию у Венси, где она стояла лагерем. Карл послал депутатов к королю Хильперику, чтобы потребовать возвращения ему власти, которую его отец осуществлял над франками Запада. В ответ Рагенфред велел от его имени призвать его приготовиться на следующий день предстать перед судом Божьим, чтобы божественное всемогущество решило, кому принадлежит королевство франков. Битва была дана 21 марта 717 года; она была очень жестокой, говорят хроники, и сражались долго, прежде чем стало известно, кому достанется победа. Нейстрийцы, которые значительно превосходили числом, наконец пали; Рагенфред бежал с королем Хильпериком II; Карл преследовал их, не давая им передышки, до самых стен Парижа [31].

Одним из результатов победы при Венси стало отнятие у Плектруды майордомата Австразии и того, что оставалось у нее от сокровищ Пепина. Австразия не имела короля; Карл Мартелл дал ей его в лице Хлотаря IV, темного и сомнительного меровинга. В глазах нейстрийцев Хильперик II был законным сувереном всей монархии, а Рагенфред – майордомом двух королевств. Последний охотно воплотил бы эту фикцию в жизнь, но после битвы при Венси он должен был, напротив, опасаться, что король и майордом Австразии не распространят свою власть на саму Нейстрию. Этот страх заставил его искать поддержки на юге; он заключил союз с могущественнейшим из герцогов этой страны, с Эдом [32], которого незадолго до того сам сражал. Они соединили свои армии, которые были значительны, но состояли из разнородных элементов, на берегах Эны, близ Суассона. Австразийцы образовывали самое сплоченное и крепкое национальное войско в Европе; весь народ был лишь армией, воплотившейся в величайшем военачальнике, какого Запад видел со времен Хлодивия [33]. Во главе этой доблестной нации Карл пошел навстречу нейстро-аквитанской армии. Удар был ужасен: эта смутная масса рассеялась при первой же атаке австразийцев, и невозможно было ее вновь собрать. Побежденные, обращенные в бегство, Рагенфред бежал в сторону нижней Сены, Эд и Хильперик спаслись бегством за Луару.

С этого момента Карл Мартелл – хозяин монархии. Его король Хлотарь умер, он признает Хильперика II единственным королем франков. Он обращается с Эдом как с независимым принцем и даже дает графство самому Рагенфреду. Первая цель его честолюбия, таким образом, достигнута; но остается вернуть в пределы франкского господства все его прежние владения. Это предприятие, которое могло быть исполнено лишь серией военных экспедиций; отсюда войны против швабов и баварцев в 722, 725, 727 и 730 годах [34]; против фризов, в частности в 729 и 734 году, время, когда вся страна, кажется, была присоединена к королевству франков [35]; против саксов, либо чтобы вернуть области Тюрингии, занятые ими, либо чтобы сдержать их в их собственной стране [36]. Жаль, что нет достаточных исторических данных обо всех этих кампаниях и об особых результатах каждой из них. Известно, что касательно Баварии, Карл отдал герцогство третьему сыну Теодона II, по имени Хугберт, и сам женился на дочери Теодона, по имени Свана или Сванехильда. От этого брака родился его последний сын, Грифон, который причинил столько хлопот своим братьям Карломану и Пепину, прозванному Коротким [37].

Самое славное военное дело в жизни Карла – битва при Пуатье, которая произошла в 732 году и принесла ему прозвище Мартелл. Возможно, ее масштабы преувеличены; но нельзя слишком высоко оценить ее результаты. Западная Европа находилась под угрозой ига сарацин; уже вся Испания была им подчинена; они перешли Пиренеи, овладели Нарбонной и покорили всю вестготскую Септиманию; затем они взяли Ним и Каркассон, продвинулись через Бургундию до Отёна; наконец, они только что разграбили Бордо; они опустошали Перигор, Сентонж, Ангумуа, Пуату; их несметные банды рыскали во всех направлениях по равнинам и горам, не встречая ни малейшего сопротивления. Подобие армии, которое Эд пытался им противопоставить, было так разбито на Гаронне, что даже остатки ее исчезли и растворились в массе объятых ужасом народонаселений. Настал момент, когда Галлия должна была испытать ту же участь, что и Испания; конец цивилизации и христианству, если бы доблестный вождь австразийцев не оказался там, чтобы их спасти.

С этим огромным интересом христианства и цивилизации был связан уже сам по себе великий интерес восстановления монархии. Карлу посчастливилось обеспечить триумф и тому и другому. Собрав все силы франков, он выступил в поход около середины сентября. По всей вероятности, он перешел Луару в Орлеане [38]. Абд-ар-Рахман, предводитель сарацин, был под стенами или в окрестностях Тура, когда узнал, что франки быстро приближаются. Не счел нужным ждать их в этой позиции, говорит г-н Фориель, он тотчас снял лагерь и отступил к окрестностям Пуатье, преследуемый по пятам врагом, который искал его. Франки не замедлили появиться. Две армии сошлись с неким смешением любопытства и беспокойства, вполне естественным между столь разными народами. Впервые франки и арабы оказались лицом к лицу на поле битвы; последние до сих пор не видели армии в столь прекрасном строю, столь плотной в своих рядах, столь внушительной, стольких воинов столь высокого роста, украшенных столь богатыми портупеями, покрытых столь крепкими кольчугами, со щитами столь блестящими и так похожими выстроенными рядами на железные стены [39]. Абд-ар-Рахман и Карл простояли целую неделю, в лагере или в боевом порядке, друг против друга, ограничиваясь угрозами, уловками, стычками; но на седьмой или восьмой день завязалось общее и решительное сражение. Оно длилось целый день; шансы боя колебались между двумя сторонами вплоть до приближения вечера. Тогда один из корпусов франков проник во вражеский лагерь; там произошла кровавая схватка, где Абд-ар-Рахман был убит вместе со многими своими людьми. Это обстоятельство решило исход битвы. Ночь опустилась, и на следующий день на горизонте не было ни одного араба; все бежали в величайшей тишине, бросив основную часть своей добычи.

Легко понять, что не одной битвы было достаточно, чтобы восстановить франкскую монархию в ее границах; потребовалось много других экспедиций как против сарацин, так и против узурпаторов южных областей, часто с ними союзных. Таковы были кампании 733 и 736 годов в Бургундии и Провансе, кампания 737 года против сарацин из Авиньона и Нарбонны и даже кампания 739 года против герцога Мавронта, союзника сарацин [40].

Впрочем, Карл Мартелл провел всю свою жизнь в лагерях, среди своих солдат; он вел войну в течение двадцати семи лет. Слава его оружия принадлежит почти целиком Бельгии, не только из-за национальности героя, который был по существу бельгийцем, но еще и потому, что именно с детьми Австразии он совершал все свои экспедиции.

Г-н Гизо дал справедливую оценку особенностям, которые в военном отношении отличали франков-австразийцев от франков-нейстрийцев: Всякий, – говорит он, – кто с некоторым вниманием будет наблюдать распределение франков на галльской территории с шестого по восьмой век, будет поражен значительным различием между положением франков Австразии, размещенных на берегах Рейна, Мозеля, Мааса, и положением франков Нейстрии, пересаженных в центр, запад и юг Галлии. Первые были, вероятно, более многочисленны и, несомненно, гораздо менее рассеяны. Они еще держались за ту почву, откуда германцы черпали, так сказать, подобно Антею от земли, свою силу и свою плодовитость. Один Рейн отделял их от древней Германии; они жили в постоянных, враждебных или мирных отношениях с германскими, и отчасти франкскими, народностями, которые населяли правый берег… Именно из Австразии исходят прежде всего банды воинов, которых видят в течение шестого и седьмого веков все еще распространяющимися либо в Италии, либо на юге Галлии, чтобы предаваться там жизни набегов и грабежей, и, однако, именно в Австразии находятся наиболее замечательные памятники перехода франков к состоянию собственников; именно на берегах Рейна, Мозеля и Мааса находятся самые древние, самые крепкие из тех жилищ, которые стали замками; так что австразийское общество представляет собой самое полное, самое верное изображение древних нравов и нового положения франков; именно там встречается меньше всего чуждых, романских элементов; именно там соединяются и проявляются с наибольшей энергией дух завоевания и дух землевладения, интересы собственника и интересы воина [41].

Спрашивали себя, какими средствами мог пользоваться Карл Мартелл, чтобы покрывать расходы стольких войн и награждать своих боевых товарищей, которые к своим воинским инстинктам присоединяли инстинкт приобретательства. Выплата жалованья едва ли удовлетворила бы их, когда нравы позволяли видеть в военных экспедициях случай обогатиться. Каков же был его секрет, чтобы непрестанно набирать и привязывать к себе армию, всегда готовую сражаться? Согласно общему мнению, основанному на древнем предании, славный майордом трех королевств грабил церкви. Это предание берет начало в вымысле, изобретенном в середине девятого века. Рассказывали, что епископ Орлеанский Эвхерий (чьи мятежи Карл Мартелл наказал), видел его в аду, где тот претерпевал ужасные муки за отнятие их имущества у церквей и монастырей; что прелат рассказал свое видение другим епископам; что после этого открыли саркофаг Карла, но вместо того, чтобы найти там его тело, увидели, как из почерневшего гроба вылетел дракон. Давно уже разоблачили это измышление: что было тем легче, что Эвхерий умер в 738 году, за три года до Карла Мартелла. Что же до вопроса, грабил ли Карл церкви в пользу своих боевых товарищей, он был решен отрицательно болландистами, автором «Галлии христианской», Баронием и многими другими. Это не помешало историкам продолжать изображать Карла Мартелла в тех же красках, как это делает еще в 1861 году г-н Анри Мартен, знаменитый автора истории Франции, неоднократно удостоенной премий Института.

Вопрос был специально рассмотрен в 1806 году бельгийским историком Рапсэ в его «Защите Карла Мартелла против обвинения в узурпации церковных имуществ и, в частности, десятин» [42]. Хотя Рапсэ не исчерпал тему, он тем не менее сумел доказать, что предание не имеет оснований. После него историки и правоведы, самые знаменитые в Германии, подвергли этот предмет очень обширному и строгому критическому рассмотрению. Наряду с господами Ротом [43], Даниэльсом [44] и Вайтцем [45], справедливо упомянуть, во Франции, г-на Бёньо, который представил в Институт очень ученый мемуар по этому вопросу [46]. Эти писатели не согласны между собой по всем пунктам. Никто не допускает, что Карл Мартелл предпринял секуляризацию церковных имуществ; большинство также оспаривают, что он узурпировал имущества такого рода; однако господа Даниэльс и Вайтц придерживаются мнения, что он распоряжался ими различными способами для награждения своих воинов, не отнимая, тем не менее, собственности у церквей. Когда рассматриваешь род ресурсов, которые Карл Мартелл мог посвятить этому употреблению, естественно думать, что он должен был позволять им самый широкий грабеж во вражеских странах; этот способ награды был самым непосредственным; а так как грабеж распространялся на церкви и монастыри, то нельзя отрицать, что Церковь должна была понести очень большие потери. Во-вторых, Карл Мартелл не мог не совершить в пользу своих верных то, что называют актами щедрости, то есть дарений недвижимой собственности или уступок пользования узуфруктом, называемых бенефициями. Где он находил имущества, чтобы так распоряжаться? Это не могло быть ни в королевском фиске, который был истощен, ни в его собственном патримонии, которого бы не хватило; вероятно, в конфискациях. Действительно, конфискация – это наказание, которое должны были претерпеть несколько епископов и аббатов, восставших против Карла, например архиепископ Реймсский и епископ Орлеанский, этот Эвхерий, о котором мы только что говорили. Карл Мартелл лишал их их кафедр, которые он передавал боевым товарищам, не имевшим от духовного звания ничего, кроме тонзуры. Таков был знаменитый Милон, свирепый воин, одновременно архиепископ Реймса и Трира, которого видят еще в этом положении при сыновьях Карла Мартелла.

Подобно меровингским королям, майордомы присвоили себе, справедливо или нет, привилегию назначать на епископские кафедры и на другие церковные должности, едва ли можно сомневаться, что не один воин получал подобные бенефиции, без возможности, однако, передавать их своим наследникам. Известно также, что Карл Мартелл давал территории нескольким из своих боевых товарищей в завоеванных странах, например, в Бургундии и в Провансе. Но все эти виды актов щедрости, число которых, естественно, было ограничено, должны были едва хватать, чтобы наградить выдающихся воинов, которые вели и командовали войсковыми соединениями. Нужны были еще награды для простых людей войны. Где найти ресурсы, необходимые для этого? Здесь проблема становится более трудной для разрешения.

Кажется, что Карл мог обязать епископов и аббатов давать своим солдатам земельные участки в виде прекария; но делал ли он это на самом деле? До нас не дошло ни одного акта, который это доказывает, равно как не известно акта, который удостоверял бы дарение земли в ущерб какой-либо религиозной корпорации. Однако, если принять во внимание, что контракты на прекарий были маловажны и что эти уступки были необходимо временными или пожизненными, не следует удивляться скудости документов, которые к ним относятся [47]. Есть основания полагать, тем не менее, что при Карле Мартелле должно было довольно часто случаться, что церковные имущества уступались в прекарий военным. Действительно, говорится во втором капитулярии Лептина от 743 года, что князья удержат на некоторое время церковные имущества в прекарном владении, для нужд армии [48]. Это доказывает, что во времена Карломана, который подписал этот акт, люди войны имели церковные имущества в прекарии и что они владели ими уже до смерти Карла Мартелла. Однако это мнение не является общим для всех авторов. Г-н Рот, среди прочих, думает, что Пепин и Карломан – первые, кто сделал подобные раздачи церковных имуществ, и что при Карле Мартелле этого не было [49]. Г-н Вайтц, который цитирует довольно большое число мест, в которых говорится, что Церковь потеряла много своего имущества при Карле Мартелле, как нам кажется, прав, когда утверждает, что Карл благоприятствовал своим воинам в ущерб Церкви [50].

Однако достоверно, что не было ни экспроприации, ни собственно секуляризации; Церковь была лишена части своих имуществ либо средствами, бывшими в употреблении со времен вторжения франков: грабежом во вражеской стране, конфискацией имуществ мятежников, наконец, завоеванием, либо актами прекария, исходившими от самих епископов и аббатов. Поэтому нельзя сказать, что Карл был автором первых секуляризаций церковных имуществ; не было новшеств в этом отношении при его правлении.

Вне сомнения то, что Карл Мартелл вовсе не был врагом Церкви или религии. Г-н Бёньо, среди прочих, собрал многочисленные элементы доказательств, чтобы продемонстрировать, что он благоприятствовал, когда мог, церковным интересам; что папы признавали это открыто; что даже, впоследствии, они умоляли Карла быть защитником святого престола против лангобардов. Г-н Анри Мартен утверждает, что Карл Мартелл благоприятствовал церквям в Австразии и грабил их в галло-римских областях Нейстрии; но это мнение имеет основание лишь в ненависти автора ко всему германскому.

Говорили также, что Карл Мартелл был основателем феодализма. Это вопрос величайшего интереса. Мы думаем, что его следует сформулировать в этих терминах: Началась ли собственно феодальная вассальность при Карле Мартелле? Известно, что феод состоял в пожаловании земли или всякого иного имущества, сделанном свободному человеку, с обязанностью несения военной службы, соблюдения верности и принесения оммажа и т.д. Основа феодальной вассальности была, таким образом, пожалованием владения; это то, что правоведы называют реальным, а не личным основанием [51]. В силу факта инвеституры, которую он получил, вассал был обязан к феодальным повинностям. Что составляло феод, так это сочетание рекомендации, посредством которой рекомендованный становился вассом или вассалом своего сеньора, и пожалования бенефиция, то есть права пользования землей или каким-либо имуществом; но это пожалование было conditio sine qua non вассальности, установленной актом commendatio, то есть клятвой и данным словом быть верным и послушным своему господину. До Карла Мартелла, как мы сказали выше, можно было быть вассалом либо короля, либо какого-либо сеньора, не получив бенефиция, и службы не обязательно были военными. Можно было также иметь бенефиций, не будучи вассалом собственника земли. Наконец, можно было быть одновременно и вассалом и бенефициарием, без того чтобы это двойное отношение делало несение службы зависимым от владения бенефицием. Столетие спустя встречается лишь феод, как мы его только что описали.

Произошел ли переход от древнего режима к режиму собственно феода при Карле Мартелле и по его действию, или же Карл Мартелл лишь подготовил этот переход? Господа Рот, Даниэльс, Вайтц, Цёпфль и другие рассматривали этот вопрос. Первый думает, что превращение личной вассальности в феод произошло лишь при Карле Великом и им самим [52]: это новое право, которое он установил. Многочисленные пожалования (в частности, церковных имуществ), сделанные Карлом Мартеллом, были, по мнению этого автора, лишь наградами за оказанные услуги. Слово beneficium в актах той эпохи отнюдь не имеет, как при Карле Великом, значения феода. Г-н Вайтц того же мнения [53]; г-н Даниэльс также, за исключением того, что он видит в уступках земель, сделанных Карлом Мартеллом его воинам, которые уже были его вассалами, начало феода последующих времен [54]: ибо эти получатели могли быть, несомненно, лишены своих бенефициев за акты неверности, совершенные по отношению к их господину и сеньору. Эта оценка кажется нам основанной на фактах; мы думаем, в итоге, что многочисленные пожалования бенефициев воинам постепенно привели к введению собственно феодального режима, но что последний, тем не менее, принадлежит к менее древней эпохе.

§ 3. КАРЛОМАН И ПЕПИН КОРОТКИЙ.

Карл Мартелл, после смерти Теодориха IV (737), оставил империю франков без короля. Приближаясь к концу, он разделил ее между своими двумя сыновьями, Карломаном и Пепином, прозванным Коротким, оба – от его первого брака. Он оставил Грифону, сыну Сванехильды, лишь разбросанные территории в государствах его братьев. Карломан получил Австразию, включая Тюрингию и Швабию, где, однако, был особый герцог. Пепин получил Нейстрию, Бургундию и Прованс [55]. В этом разделе не упоминаются ни Бавария, ни Аквитания: эти страны управлялись независимыми герцогами, подчиненными лишь сюзеренитету короля. Когда не было короля, они любили считать себя свободными от всяких уз по отношению к франкам; но де-факто они должны были склониться под властью Карла Мартелла. Это было еще одной причиной тому, что после его смерти они захотели освободиться от верховенства его сыновей. Вступив в союз между собой, они могли надеяться быть сильнее майордомов, которые, вынужденные разделить армию на две части, не казались им способными успешно сражаться с ними. Мать Грифона договорилась о союзе между герцогами Гуноальдом Аквитанским и Одилоном Баварским: но два брата, Карломан и Пепин, расстроили эту интригу, оставаясь едиными и избегая разделять свои силы. Известны мятеж и неудача Грифона. Город Лан, в котором он укрепился со Сванехильдой и своими приверженцами, был осажден и вынужден капитулировать. Сванехильду заточили в монастырь Шель, а Грифона – в Norum Castellum, которым, должно быть, был Шевремон или Шатонёф на Амблеве [56]. После этой экспедиции Карломан и Пепин двинулись в Аквитанию; перейдя Луару, они опустошили страну до самых стен Буржа и захватили несколько крепостей. Герцог Гуноальд, который принес клятву Карлу и его сыновьям, бежал при их приближении.

В разгар этих событий мы видим возникновение, как явление в истории, нового меровингского короля под именем Хильдерика III. Правда ли, как думали, что эта временная реставрация была делом сыновей Карла Мартелла, и что они сами, чтобы лишить герцогов всякого повода к мятежу, сочли полезным воскресить меровингскую династию? Исторические данные кажутся недостаточными, чтобы решить этот вопрос. Однако г-н Кервин де Леттенхове опубликовал в «Бюллетене Академии» фрагмент текста восьмого или девятого века, в котором говорится, что касательно Нейстрии, после смерти Карла Мартелла власть там оспаривалась толпой мелких тиранов, и чтобы положить конец этой анархии, франки извлекли из монастыря клирика, которого избрали королем под именем Хильдерика; что тем не менее франкская знать, некогда столь славная, впала в полный упадок, когда сыновья Карла Мартелла предприняли поднять ее и выступили с армией против Гуноальда, герцога Аквитании [57]. Этот рассказ не лишен правдоподобия; он объясняет естественным образом воцарение короля Хильдерика III. С 737 года не было более короля ни в Нейстрии, ни в Австразии. Маловероятно, что в 749 году сыновья Карла сами осуществили реставрацию Меровингов. Эта реставрация, скорее, кажется, была сделана нейстрийцами, из ненависти к франкам Австразии и майордомам из семьи Пепинидов. Целью легитимистов того времени должно было быть царствовать под именем этого бедного клирика, которого они извлекли из монастыря, и удалить австразийцев, чье преобладание не могло не задевать их. Эта цель не была достигнута, потому что Гуноальд, который встал во главе партии, не обладал качествами, необходимыми для успеха в таком предприятии.

Когда Карломан и Пепин восстановили порядок и добились признания своей власти в Нейстрии, позволив при этом короновать короля Хильдерика III [58], они соединили свои войска и двинулись в Баварию. Герцог баварцев приготовился к войне, заключив союзы с Теобальдом, герцогом швабов по узурпации [59], с саксами и даже со славянскими народами. Две армии встретились на Лехе и несколько дней наблюдали друг за друга; их разделяла река. Но наконец франки находят брод; они обрушиваются с половиной своих войск на союзников, полностью разбивают их и принимаются разорять страну. Однако вторжение саксов и новое восстание Гуноальда вынуждают их отступить. Сначала они отбрасывают саксов, и весной следующего года (744) выступают против Гуноальда. Тот, не давая сражения, спешит покориться и вновь признает сюзеренитет франков. Но в 745 году он снова восстал, и после новой неудачи удалился в монастырь на острове Ре, чтобы искупить братоубийство, в котором был виновен. Герцогство было оставлено его сыну Вайфре.

Пока Карломан и Пепин были в Аквитании, в 744 году, вновь произошло враждебное движение со стороны герцогов Баварии и Швабии, союзных с саксами; но, закончив экспедицию в Аквитанию, франкские князья обращают свое оружие против них; Карломан разбивает швабов; Пепин – баварцев; саксы видят себя отброшенными в свои пределы. Затем восстанавливается мир, и герцогство Швабия возвращается Теобальду; но тот, подстрекаемый Одилоном, возобновляет враждебные действия в 745 году, напав на Эльзас. Это предприятие не имело иного результата, кроме как привлечь на Швабию все силы и месть Карломана. Он созвал герцога Швабии с его леудами на плацитум в Каннштадт, близ Штутгарта, в 746 году. Это была граница герцогства. Хронисты сообщают, что франки окружили их и взяли в плен без единого удара. Карломан велел казнить вождей швабов и, возможно, самого герцога [60].

После этой операции Карломан отказался от политической и военной жизни; он принял решение удалиться от мира в 747 году. Согласовав со своим сыном Дрогоном, он сложил власть в руки своего младшего брата и отправился в Италию, унося богатые подарки. Сначала он поступил как монах в монастырь Соракте близ Рима, а затем стал аббатом в монастыре Монте-Кассино.

Первым действием Пепина, оставшегося единственным майордомом, было освобождение своего брата Грифона, который с шести лет содержался в крепости. Он хотел обращаться с ним великодушно, не деля, однако, с ним власти. Но Грифон не отказался от своих честолюбивых замыслов: пока Пепин присутствовал на Мартовском поле в Дюрене, он неожиданно покинул двор своего брата, перешел Рейн и призвал к себе всех недовольных, чтобы составить из них армию. Пепин не дал ему времени осуществить свой проект. Он преследовал его до самой земли саксов, которые не смогли противостоять оружию франков. Тогда Грифон искал убежища в Баварии. Герцог Одилон, умерший, оставил малолетнего сына по имени Тассилон. Под предлогом осуществления опеки над этим ребенком, своим племянником, Грифон обосновался в этой стране. Ему удалось заключить союз с Лантфридом II, герцогом швабов; но Пепин вскоре победил его и взял в плен. Он увел его с собой и, вместо того чтобы наказать, дал ему в апанаж Ле-Ман с двенадцатью графствами.

Это была последняя война, которую Пепину пришлось вести. Затем наступили два года мира, 750 и 751, после которых майордом окончательно упразднил фиктивную королевскую власть Меровингов и сам взошел на трон.

Теперь, когда мы проследили ход событий и изложили главные факты, нам остается представить размышления, которые они вызывают. Нам предстоит прежде всего исследовать, каковы были причины возвышения майордомов из семьи Пепинидов. Этот важный вопрос рассматривался либо специально, либо поверхностно всеми историками, занимавшимися этой эпохой. Наиболее обширной работой является исторический мемуар, который мы уже цитировали, отца Лесбруссара о причинах усиления семьи Пепинидов, опубликованный в 1-м томе новых Мемуаров Академии Брюсселя.

Обычно приписывают величие этого дома удачным интригам его глав и слабости королей, которых история заклеймила эпитетом «ленивых». Это малоудовлетворительный способ разрешить столь сложную проблему. Потребовалось стечение нескольких причин, чтобы Пепиниды были поставлены на место меровингской династии. Их можно различать как причины личные и внеличные; но часто они смешиваются. И прежде всего, каково было, в начале седьмого века, моральное и политическое состояние народов, объединенных под скипетром Меровингов? Бесспорно, самое несчастное, самое отвратительное. С одной стороны, свободные люди и землевладельцы стремились к абсолютной независимости, либо чтобы удовлетворить свою ненасытную жажду богатства и власти, либо чтобы осуществить свои личные мщения и акты варварского насилия, к которым они были приучены. К их природной грубости, национальной, так сказать, присоединялась, особенно в Нейстрии, порча нравов, отражение галло-римской цивилизации, на которую христианство имело мало влияния. С другой стороны, королевская власть не имела силы поддерживать общественный порядок и водворять справедливость. Королевская власть была или абсолютно ничтожной, когда она оказывалась, как это так часто случалось, в руках малолетнего, даже несовершеннолетнего принца, или зависимой от воли сеньоров, сгруппированных во фракции, более или менее враждебные главе государства. Короли нуждались в великих [сеньорах] больше, чем те нуждались в королях, особенно в семейных войнах, столь частых между правящими домами Нейстрии и Австразии. Чаще всего король должен был отдавать ведение дел своему первому министру или подчиняться его воле, если тот был сильнее его способностями и умом. Этим объясняется власть, которую осуществляли, например, в Австразии, Гримоальд, сын Пепина Ланденского, в Нейстрии – Эброин, которого историки изображают как самого непреклонного из деспотов.

Можно сказать без преувеличения, что от Фредегонды и Брунгильды до битвы при Тертри политическое состояние франкской конфедерации было анархией. Немногие короли обладали качествами, необходимыми, чтобы положить ей конец, или имели лишь добрую волю; все были неспособны водворить порядок и установить достаточно сильное регулярное правительство, чтобы удержать честолюбие великих [сеньоров] в разумных пределах. Подобная задача могла быть исполнена только людьми выдающимися, значительными в глазах этих самых великих [сеньоров] и достаточно могущественными по авторитету своих должностей, чтобы обеспечить поддержание социального порядка и спасти три королевства от угрожавшего им распада. Этими людьми были два Пепина [61]. Они принадлежали по своим земельным богатствам к классу великих [сеньоров] и оптиматов; они были даже самыми уважаемыми среди них. Их положение майордомов давало им право осуществлять преобладающее влияние на управление страной и на правительство. Наконец, и это представляется нам решающим, возвышенность их характера и их личные заслуги давали им неотразимый перевес как над королями, так и над народами, включая даже их соперников. Эти выдающиеся качества поставили их выше всего, что было самого великого в трех королевствах, и превратили саму королевскую власть во власть чисто номинальную, не говоря уже о подчиненной.

Среди внеличных причин успехов семьи Каролингов следует учитывать всегда возраставший антагонизм между Нейстрией и Австразией, дух галло-римской реакции, который одушевлял нейстрийцев, и превосходство франкского элемента, который был чист у австразийцев. Мы уже видели, что произвела реакция при Эброине и его преемниках. Большое число франков, обосновавшихся в Нейстрии, были вынуждены покинуть свои очаги, свою собственность и искать убежища под защитой Пепина. Битва при Тертри имела следствием восстановление их во владениях и подавление этой попытки галльской эмансипации. Можно ли сказать, с г-ном Гизо, что тогда произошло новое вторжение в Галлию со стороны германцев Австразии? Этот факт кажется нам весьма сомнительным. Если бы оно действительно имело место, должен был бы произойти новый раздел или, по крайней мере, новое распределение земель в Нейстрии; австразийцы должны были бы заменить нейстрийцев во всех графствах. Недостаточно исследований, чтобы утверждать, что эти неизбежные последствия вторжения имели место; но что достоверно, так это то, что франки Австразии вошли победителями в Нейстрию, возвращая с собой изгнанных франков-нейстрийцев. Произошло не новое вторжение германцев, а восстановление верховенства франков в Галлии. Поставив вновь Бургундию и Нейстрию на положение завоеванных стран, это событие вознесло вождя австразийцев на вершину могущества. Только смерть могла низвергнуть его оттуда.

Когда Пепин Геристальский перестал существовать, Нейстрия, эта страна революций, вновь восстала; галло-римский элемент в ней взял верх, и все народы германской расы, входившие в империю франков, отделились от нее. Тогда борьба между Австразией и Нейстрией возобновилась с новой силой. Карлу Мартеллу предстояло не только вновь подчинить Галлию игу франков, но и воссоединить все клочки их империи, которая разорвалась. Ему предстояло, кроме того, отбить вторжение восточных варваров и спасти галло-римские народонаселения от господства арабов. Здесь вновь предстают личные причины возвышения семьи Пепинидов. Подвиги и слава Карла Мартелла должны быть поставлены на первое место среди этих причин. Умение его политики, благоразумие его преемника, услуги, оказанные тем и другим цивилизации и христианству, сделали остальное. Именно здесь следует искать определяющие причины прихода этой семьи к королевской власти; многие другие причины, несомненно, способствовали этому; но без их личных качеств Пепиниды не вышли бы из майордомата, чтобы основать новую династию.

§ 4. СВЯТОЙ БОНИФАЦИЙ И СОБОР В ЛЕПТИНЕ.

Мы уже указали, какое влияние введение христианства в Бельгии оказало на преобразование социального строя и на смягчение нравов. Мы сочли возможным отдать главную честь Пепину Ланденскому за эти первые попытки цивилизации; нам остается говорить о рвении Карла Мартелла [62] и, еще более, его двух сыновей, не только для распространения веры, но и для очищения христианского культа. Здесь мы встречаем величественную и внушительную фигуру святого Бонифация [63], по праву называемого основателем германской Церкви. Это святой Бонифаций побудил Карла Мартелла и его сыновей осуществить важные религиозные реформы сначала в некоторых провинциях Австразии, а затем во всем королевстве. Примечательно, что эти реформы были декретированы и осуществлены франкскими князьями, и вовсе не Церковь действовала как законодатель. Они, правда, лишь уступали настояниям папы и его представителя; но сами предписывали меры, признанные полезными для блага религии. Были ли они движимы чисто политическими мотивами и желанием упрочить и укрепить свою власть? Действовали ли они, напротив, как добрые верующие, проникнутые религиозными чувствами и убежденные в святости христианства? Считали ли они себя, как христиане, подчиненными воле Церкви и обязанными к этим актам защиты в качестве защитников веры? Это весьма сложные вопросы, почти неразрешимые. Если Карл Мартелл действовал лишь из политики, то Карломан, по крайней мере, совершал свои религиозные реформы по убеждению и из благочестивых побуждений. Пепин, вероятно, хотел завоевать дружбу папы, которая была ему необходима и так пригодилась ему в 752 году. Как бы там ни было, оба оказали выдающиеся услуги религии, Церкви и одновременно папе, власть которого они узаконили в своих государствах. Можно сказать, что они вместе с Бонифацием были истинными основателями римско-католической религии в королевстве франков и, следовательно, во всех странах Европы, вошедших в состав империи Карла Великого. Они заложили основы великого политико-религиозного здания, которое этот государь воздвиг на развалинах Западной Римской империи.

Англо-саксонский монах Винфрид, более известный под именем Бонифация, покинул в 716 году родную землю, чтобы обратить в христианство жителей Фризии. Изгнанный из этой страны, он отправился в Рим, где папа Григорий II назначил его епископом и дал ему рекомендательное письмо к Карлу Мартеллу, которое сохранилось [64]. Снабженный этим документом, он прибыл в Кёльн в 718 году. Карл Мартелл принял его благосклонно; он даже разослал циркуляр всем властям, чтобы те оказывали ему помощь и содействие [65]. В 731 году папа Григорий III пожаловал ему паллий архиепископа с правом учреждать епископства, рукополагать епископов и производить все религиозные реформы, какие он сочтет необходимыми. Тем не менее, лишь при понтификате Захария и после смерти Карла Мартелла он предпринял высшие акты своего апостольства. Мы хотим говорить о соборах в Германии. Первый из этих соборов был проведен в 742 году, неизвестно в каком месте Австразии [66]; второй – это собор в Лептине, который принадлежит истории Бельгии [67]. Действительно, Лептина, Lestinœ, – это место, называемое сегодня Эстинн, расположенное в одном лье от Бенша, в провинции Эно. Там есть две коммуны, Верхний Эстинн и Нижний Эстинн, или Эстинн-о-Валь и Эстинн-о-Мон. Последняя пересекается римской дорогой, которая вела из Баве в Тонгерен. Там еще видны некоторые следы каролингского замка [68]. Дарения, сделанные Пепином Геристальским аббатству Лобб в 691 и 697 годах, датированы из Эстинна [69].

Решения, принятые на соборах или синодах, проведенных в Австразии в 742 и 743 годах, были декретированы и опубликованы капитуляриями Карломана, так что они получили от светской власти силу законов [70]. Это сам Карломан принял инициативу этой великой меры, и Бонифаций известил об этом папу [71]. Капитулярий 742 года констатирует, что епископы были созваны непосредственно князем [72]. Более чем вероятно, что эти синоды происходили по случаю Мартова поля, которое собиралось каждый год; преамбула капитулярия 742 года упоминает о согласии герцогов, графов и т.д., собравшихся тогда.

Австразия, со своими расширениями и странами, объединенными под управлением Карломана, охватывала, помимо земель древних салических и рипуарских франков, все территории, завоеванные у алеманнов, Швабию, Баварию, Тюрингию и часть Фризии. Церковная и епархиальная иерархия была организована давно в областях, соответствующих современной Бельгии, которые подчинялись, с одной стороны, архиепископам Кёльна и Трира, с другой – епископам Камбре и Тонгерена. Последние уже проживали в Льеже. Швабия имела епископства Аугсбурга и Констанца; баварские епископства были реорганизованы при содействии герцога баварцев; новые епископства были созданы святым Бонифацием для остальной Австразии. Но в большинстве этих областей, возможно, даже в некоторых частях Бельгии, еще тайно предавались практикам язычества, то есть культам народов Севера. Не только язычество было совершенно живо у саксов, этих свирепых врагов христианства; но даже в странах, ставших христианскими столетия назад, чистота веры была или утрачена, или искажена. Нравы самого духовенства не были свободны от пороков и беспорядков; большинство священников были женаты, другие жили в конкубинате. Понятно, что непрерывные войны не благоприятствовали соблюдению предписаний религии. В Австразии культ был извращен; то же было и в Нейстрии, где некоторые епископы исповедовали еретические доктрины, и где вот уже восемьдесят лет не проводилось собора. Одним словом, христианству угрожало потеря единства и распад на множество национальных, провинциальных церквей и даже различных сект.

Папы, как и святой Бонифаций, считали одним из своих первейших долгов заставить исчезнуть остатки язычества, запретить ереси и заменить безнравственных или еретичных пастырей. Нужно было также урегулировать отношения Церкви со светской властью касательно церковных имуществ, большая часть которых находилась, по крайней мере в узуфрукте, во владении людей войны Карла Мартелла. Нужно было, наконец и прежде всего, установить единство Церкви, подчинив ее верховенству папы. Это было главным пунктом в мысли Бонифация. Когда папа Григорий III назначил его архиепископом Майнца и митрополитом всех епископств, которые он основал в Германии, он заставил его принести следующую клятву: Я, Бонифаций, епископ по благодати Божьей, обещаю тебе, блаженный Петр, князь апостолов, и твоему наместнику, блаженному Григорию, и его преемникам, именем Отца, и Сына, и Святого Духа, Троицы святой и нераздельной, и твоим телом, здесь присутствующим, хранить всегда совершенную верность святой католической вере, пребывать, с помощью Божьей, в единстве этой веры, от которой, без всякого сомнения, зависит все спасение христианина; не поддаваться, по чьему-либо наущению, ничему, что противно единству вселенской Церкви, и доказывать во всем мою верность, чистоту моей веры и мою полную преданность тебе, интересам твоей Церкви, получившей от Бога власть вязать и разрешать, твоему вышеупомянутому наместнику и его преемникам и т.д.

Капитулярий 742 года – это подлинная церковная хартия; это хартия реформации Церкви Австразии; более того, это хартия основания единства Церкви и, следовательно, единства империи, ибо одно не совершилось бы без другого. Вот как Бонифаций отчитывается перед папой о декретах, содержащихся в этом капитулярии: В нашем соборном собрании мы объявили и постановили, что хотим хранить до конца нашей жизни веру и католическое единство и подчинение Римской церкви, святому Петру и его наместнику; что мы будем ежегодно собирать синод; что митрополиты будут испрашивать паллий у римского престола, и что мы будем канонически следовать всем предписаниям Петра, чтобы быть причтенными к числу его овец. И мы все согласились поддерживать эту декларацию [73]…

Таким образом, было решено на соборе 742 года, что впредь ежегодно будет проходить синодальное собрание. Во исполнение этого декрета в Эстинне в 743 году был проведен второй собор. Он представляет для Бельгии особый интерес, хотя его декреты относятся ко всей монархии и, в частности, к Фризии, Тюрингии и христианизированной части Саксонии. К сожалению, у нас нет полного текста декретов 743 года. Они классифицированы в капитулярии Карломана в четыре статьи, которые можно подразделить. Первая из этих статей сначала констатирует, что декреты собора 742 года были подтверждены епископами, графами и другими сеньорами, собравшимися в Эстинне в мартовские календы. Затем там говорится, что аббаты и монахи приняли устав святого Бенедикта, дабы восстановить чистоту монашеской жизни. В-третьих, там предписывается, чтобы клирики, не соблюдающие целомудрие или прелюбодействующие, осквернившие святые места или монастырские дома, были удалены оттуда и подвергнуты покаянию; что если после этого они впадут в тот же грех, то понесут наказания, предписанные предыдущим синодом, то есть бичевание и заточение; что это распоряжение применимо к монахам и монахиням.

Капитулярий 742 года постановил о возвращении церквам имуществ, которые были у них отняты во время войны. Этот декрет был подтвержден, как и другие, в принципе; но надо полагать, что на практике он встречал серьезные трудности, ибо было оговорено в статье 2 капитулярия 743 года, что некоторая часть церковных имуществ будет удержана в виде прекария и ценза для нужд армии, при условии, что будет выплачиваться один солид в год церкви или монастырю за каждый дом. Нам уже представился случай говорить об этом ордонансе, и мы истолковали его в том смысле, что он был предназначен узаконить узурпации Карла Мартелла. Действительно, Церковь, соглашаясь на данные положения, их ратифицировала. Но эти положения примечательны в другом отношении: в них узнается характер, который имел феод до того, как он стал наследственным; так что собор в Лептине и капитулярий, который придал его решениям силу политического закона, составляют древнейшие основы феодального режима, известные до сего дня.

Третья статья капитулярия 743 года содержит положения о браках и, в частности, о кровосмесительных и прелюбодейных браках. Авторы первого века передали нам два других декрета, касающихся браков и, по-видимому, санкционированных собором в Лептине, но которые Пертц не счел уместным добавить к капитулярию. Возможно, эти каноны были составлены позднее, как и документ о языческих суевериях, и затем добавлены как приложения к главному акту собора [74].

Статья 4 капитулярия возобновляет запрещение суеверных практик язычества, карает их штрафом в пятнадцать солидов и напоминает, что Карл Мартелл запрещал их под тем же наказанием. К этой статье относится чрезвычайно примечательный документ, носящий название Forma renontiationis diabolis et Indiculus superstitionum et paganiarum. Совершенно правильный текст его был опубликован по рукописи из библиотеки Ватикана г-ном Пертцем в его 1-м томе «Leges», с. 19 и 20. Г-н Массман из Берлина опубликовал своего рода факсимиле в 1833 году. Этот документ содержит две совершенно различные вещи: формулу отречения и каталог суеверных практик. Первая часть особенно знаменита из-за текста abrenuntiatio и confessio. Говорили, что эти акты составлены на англо-саксонском идиоме; другие утверждали, что они написаны на рипуарском диалекте; но в эпоху, когда они были составлены, германские диалекты не так различались между собой, как сегодня: эти тексты, вероятно, были понятны всем германцам, и фризам, и тюрингам, и саксонским народам, как и жителям Бельгии. Этот язык еще легко понимается сегодня во Фландрии [75]; он представляет с современным фламандским столь разительное сходство, что в нем узнается первоначальный тип этого языка.

Indiculus superstitionum et paganiarum – один из самых драгоценных документов, которыми мы располагаем для познания древней религии Одина. Он использовался всеми авторами, писавшими на эту тему, в частности Я. Гриммом. Некоторые пассажи, однако, еще не получили удовлетворительного объяснения. Поскольку древние языческие обычаи оставили следы в Бельгии, мы полагаем интересным привести здесь текст Indiculus с разъяснениями, взятыми у его новейших толкователей.

ИНДИКУЛ СУЕВЕРИЙ И ЯЗЫЧЕСКИХ ПРАКТИК[76]

§ 1. О святотатстве у могил мертвых.

§ 2. О святотатстве над умершими, то есть DADSISAS.

Эти два заголовка, касающиеся погребения мертвых и их похорон, имеют целью запретить определенные языческие практики, бывшие в употреблении у германцев. Каковы были эти практики? Мы не думаем, что существуют какие-либо иные указания на этот счет, кроме тех, что находятся в капитуляриях Карла Великого. Глава 197 книги VI Ансегиза сообщает нам, что принося своих мертвых в землю, язычники испускали ужасные вопли; он запрещает так кричать и рекомендует верующим с благочестием и сокрушением молиться о божественном милосердии для покойного. Он, однако, позволяет петь псалмы или произносить вслух Kyrie eleison, Christe eleison, причем мужчины запевают, а женщины отвечают [77].

Тот же капитулярий запрещает пить и есть на могилах (super eorum tumulos). Это запрещение, кажется, относится к Dadsisas, которые, согласно § II Индикула, были церемониями над умершими [78]. Обычай поминальных трапез у германских народов устоял перед запретами Карла Великого. Перестали пить и есть на самой могиле [79]; но продолжили собирать на пир всех лиц, присутствовавших на погребальной церемонии. Этот обычай долго сохранялся в Бельгии и особенно во Фландрии; он вошел в обычаи, которые возлагали половину расходов на вдову, а другую половину – на наследников [80]. Даже сегодня, в Бельгии, как и в Германии, в низших классах многих местностей похороны все еще сопровождаются поминальной трапезой или, скорее, угощением.

§ 3. О spurcalibus в феврале.

Spurcalia были увеселениями, происходившими в месяце феврале, и их не следует смешивать с праздником Йоля или возвращения солнца, который древние германцы праздновали в зимнее солнцестояние. Месяц февраль называется еще сегодня по-фламандски sporkel или sprokkelmaend. Г-н де Рейнсберг предполагает, что слова spurcalia, spurcamina, spurcitiae, часто употребляемые для обозначения языческих праздников или обычаев, происходят от spurcus (грязный, нечистый) и что это Церковь так пренебрежительно назвала эти праздники [81]. Согласно г-ну Хефеле, наши предки были весьма привязаны к spurcalia; христианские миссионеры постарались, чтобы их празднование совпало с Рождеством. С тех пор у народов германского происхождения вошло в обычай, что крестьяне режут свинью примерно в это время. В Германии приглашают на семейную еду Metzelsuppe; в Бельгии собираются, чтобы отпраздновать Penskermis. Однако мы должны заметить, что уже во времена святого Элигия праздник Йоля, в котором приносили в жертву свинью, праздновался в январе [82], что, кажется, указывает на то, что этот праздник отличался от spurcalia.

Г-н доктор Кореманс, проводивший ценные исследования о мифах германцев, сообщает нам, что праздник Йоля, или зимнего солнцестояния, праздновался от сочельника до Богоявления. В канун «материнской ночи», говорит он, когда земля рожала грозного гиганта, семьи, союзники, члены общины собирались под гостеприимными кровлями своих естественных или выборных вождей. Йолевое полено горело на очаге, как горит еще и сегодня в Вестфалии и других местах. Стол, украшенный зеленью, наполовину скрывавшей яблоки, груши, орехи (символ вселенского семени и надежд будущего), ждал дымящегося жаркого из кабана (ныне замененного свиньей) – нечистого животного, эмблемы тьмы, и гуся (символа земли), окруженного двенадцатью светильниками. Рога для питья, сосуды, наполненные пивом и медом, завершали вид пира Йоля или Рождества [83].

Труд ученого Рапсэ о происхождении карнавала стремится доказать тождество spurcalia с римскими Lupercalia. Г-н Хефеле не знаком с этой работой; однако и он думает, что наш карнавал мог вполне взять свое начало в этих увеселениях. Аналогия проявляется поразительным образом в письме Бонифация папе Захарию, где говорится: Эти плотские люди, эти простые немцы, или баварцы, или франки, если видят в Риме какую-нибудь из вещей, которые мы запрещаем, верят, что это было дозволено и разрешено священниками, и обращают это против нас в насмешку, и пользуются этим для соблазна в своей жизни. Так они говорят, что каждый год, в январские календы, они видели в Риме, и днем и ночью около церкви, дам, разъезжающих по общественным площадям, согласно обычаю язычников, и испускающих вопли на свой лад, и поющих кощунственные песни; и в этот день, говорят они, и до самой ночи столы ломятся от яств, и никто не хотел бы дать своему соседу ни огня, ни железа, ни чего бы то ни было из своего дома. Говорят также, что видели женщин, носящих, привязанными к ноге или к руке, как делали язычники, амулеты и повязки, и предлагающих на продажу всевозможные вещи прохожим; и все эти вещи, виденные такими плотскими и малообразованными людьми, служат предметом насмешки и препятствием нашей проповеди и вере… Если Ваше Отчество запретит в Риме языческие обычаи, оно приобретет великую заслугу и обеспечит нам великий прогресс в учении Церкви [84].

§ 4. О casulis и fanis.

Г-н Хефеле усматривает в этом заголовке запрет строить шалаши из прутьев (casulae) для частных празднеств в честь языческих божеств и проводить в лесах общественные праздники того же рода. Согласно Шаю, речь идет о маленьких павильонах, покрытых соломой, которые служили для укрытия изображений богов [85].

§ 5. О святотатствах в церквях.

Этот заголовок, кажется, относится к мирским песням, песнопениям, которые германцы и их женщины возглашали в церквях, а также к пиршествам, которые там устраивались. Эти языческие практики также запрещены статутами святого Бонифация, где сказано: Non liceat in ecclesia choros secularium, vel puellarum cantica exercere, nec convivia in ecclesia praeparare [86].

§ 6. О лесных священнодействиях, которые называют NIMIDAS.

Неизвестно, что это были за жертвоприношения германского язычества, которые называли nimidas. Экхарт [87] думает, что речь идет о праздниках, на которых приносили в жертву девять лошадиных голов (nunhedas). Канчиани и Зайтерс склонны считать, что запреты этого заголовка относятся к обычаю собирать омелу, растущую на дубах; но эта церемония принадлежит друидизму, и омела никогда не была предметом почитания у германцев. Последние освящали рощи и леса, но лишь потому, что видели в этих уединениях обиталище своих богов [88].

Согласно Spiegel historiael Ван Марланта, еще в конце тринадцатого века между Сикхемом и Дистом был дуб, который народ очень почитал:

In desen tiden was ganginge mede,

Tuscen Zichgen ende Diest der stede,

Rechte bina te middewerde;

Daer dede menich sine bedeverde

Tot eenre eijken, dat si u cont,

Die alse een cruse gewassen stont

Met twee raijen gaende uut;

Daer menich quam overluut,

Die daer ane hinc scerpe ende staf,

Ende seide dat hi genesen wer daer af.

(«В это время была также ходьба,

Между Зихгеном и Дистом, городами,

Прямо почти посередине;

Там многие творили свои молитвы

У одного дуба, о котором вам говорят,

Который рос как крест

С двумя ветвями, расходящимися наружу;

Туда многие приходили толпами,

Кто вешал там нож и посох,

И говорил, что от того исцелится».)

Вероятно, этот дуб был посвящен Тору. Обычай помещать статуэтки святых на деревьях сохранился в сельской местности.

§ 7. О том, что делают на камнях.

Этот заголовок напоминает обычай приносить жертвы богам на определенных камнях, на определенных скалах, обычай, который был запрещен несколькими синодами [89]; он уже был запрещен святым Элигием: Nullus christianus ad fana, vel ad petras, vel ad fontes, vel ad arbores aut ad cellas, vel per trivia, luminaria faciat aut vota redere praesumat [90]. Гримм справедливо замечает, что наши предки поклонялись не горам, скалам, источникам и деревьям, а божеству, которому эти предметы были посвящены [91].

§ 8. О священнодействиях Меркурия или Юпитера.

Писатели латинской расы обычно смешивали Вотана и Тунара с Меркурием и Юпитером. Г-н Кореманс констатировал, что наши предки сами обозначали своих богов под этими последними названиями, когда обращались к иностранцам [92]. Таким образом, это жертвоприношения Одину и Тору, которые запрещены настоящим заголовком.

§ 9. О жертвоприношении, которое кому-либо из святых.

Кажется, что новообращенные германцы иногда смешивали святых с языческими божествами и воздавали им культ, аналогичный тому, что воздавали своим древним богам. Это профанация была запрещена не только собором в Лептине, но и собором в Баварии (канон V). См. также капитулярий 769 года, гл. VI: Hostias immolatitias, quas stulti homines juxta ecclesias ritu pagano faciunt sub nomine sanctorum martyrum vel confessorum Domini ; qui potius quam ad misericordiuam sanctos suos ad iracundiam provocant [93].

§ 10. Об амулетах и повязках.

Талисманы (phylacteria), бывшие в употреблении у германцев, состояли из рунических знаков, начертанных на маленьких кусочках металла, дерева или кожи. Что касается ligaturae, то их запрещение относится к силе, которую наши предки приписывали определенным травам, и обычаю привязывать себе букетики к ногам или рукам, чтобы предохраниться или исцелиться от лихорадки или других болезней или недугов. Эти суеверия прекрасно определены в книге VI Ансегиза, гл. 72: Ut clerici vel laici phylacteria vel falsas sciptiones, aut ligaturas, quae imprudentes pro febribus aut aliis pestibus adjuvare putant, nullo modo ab illis vel a quoquam Christiano fiant, quia magicæ artis insignia sunt [94]. Согласно другому капитулярию, повязки делались не только из трав, но и из костей: Non ligaturas assuum vel herbarum cuique adhibitas prodesse, sed haec esse laqueos et insidias antiqui hostis, quibus ille perfidus genus humanum decipere nititur [95].

§ 11. О жертвенных источниках.

Обычай считать некоторые источники священными и приносить там жертвы или обеты сохранялся долго после введения христианства среди германских народов. Уже святой Элигий осудил этот род суеверия: Fontes vel arbores, quos sacras votant, succidite. Карл Великий санкционировал суждение святого Элигия суровыми наказаниями: Si quis ad fontes aut arbores vel lucos votum fecerit, aut aliquid more gentilium obtulerit, et ad honorem daemonum comederit, si nobilis fuerit, solidos sexaginta ; si ingenuus, triginta ; si litus, quindecini. Si autem non habuerint unde praesentialiter persolvant, ad ecclesiae servitium donentur usque dum ipsi solidi solvantur [96].

Еще и сегодня, в Бельгии, некоторые ключи и источники являются предметом большого почитания. У нас, в Лакене, есть источник Святой Анны, или источник пяти ран, водам которого приписывают свойство исцелять лихорадку [97]. В Темисе на Шельде у нас есть источник Святой Амельберги, куда больные идут искать исцеления, которое отказывается дать им медицинское искусство [98]. Возле часовни Святого Илария, между Матаньем и Вьервом, в Арденнах, находится источник, чья чудотворная вода считается исцеляющей паралич, ревматизмы и другие недуги [99].

§ 12. О заклинаниях.

Что отличает заклинания (incantationes) от колдовства (sortilegia), если верить Шаю [100], так это то, что первые совершались посредством песнопений, составленных из магических стихов (diabolica carmina). И те и другие были запрещены капитулярием Карла Великого: ut populus Dei paganias non faciat ; sed ut omnes spurcitias gentilitatis abjiciat et respuat, sive profana sacrificia mortuorum, sive sortilegos vel divinos, sive phylacteria et auguria, sive incantationes [101].

Древние формулы заклинаний еще употребляются в Германии в низшем народе.

§ 13. О предзнаменованиях по птицам, или по помету лошадей, или быков, или по чиханию.

Предзнаменования, извлекаемые из помета птиц, лошадей и быков, а также из чихания, были в употреблении почти у всех народов древности. Тацит в своей книге о германцах особо упоминает ржание лошадей: это собственный обычай этого народа, говорит он, – испрашивать у лошадей предзнаменования и предупреждения. Белых лошадей, никогда не оскверненных служением людям, содержат в лесах и рощах, о которых я говорил; их впрягают в священную колесницу, и жрец, вместе с королем или главой общины, сопровождает их и наблюдает за их ржанием и дыханием [102].

Чихание еще сегодня в народе считается либо дурным предзнаменованием, либо предвестием новости.

§ 14. О прорицателях и гадателях.

Согласно г-ну Хефеле, речь здесь идет не о колдовстве (sortilegia), а о толкователях жребиев (sortilegi). Таким образом, имеет место некоторая избыточность в словах de divinis et sortilegis, поскольку они представляют тот же смысл; если только, однако, обозначение sortilegi не применяется специально к тому виду прорицателей, которые действовали, бросая маленькие палочки (sortes). Тацит описывает этот способ гадания: Ни один народ не имеет большей веры в предзнаменования и прорицания. Их способ узнавать жребий очень прост: они срезают с плодового дерева ветку, разделяют ее на несколько частей, которые отмечают определенными знаками, и бросают их случайно и вперемешку на белую ткань; затем жрец общины, если дело касается общественного, отец семейства, если это частная консультация, возносит молитву богам, трижды поднимает каждую часть, обращая взоры к небу, и дает объяснения согласно знакам, сделанным ранее. Когда жребий неблагоприятен, его не консультируют вновь в тот же день по тому же делу. Когда он благоприятен, у него просят вторичного подтверждения его решений [103].

Христиане-германцы имели особый способ гадания – раскрывая Библию; они придавали пророческий смысл первому слову на открывшейся странице. В Германии это суеверие встречается еще и сегодня даже во всех классах общества.

§ 15. О добытом трением из дерева огне, то есть NODFYR.

Германцы называли nodfyr огонь, добытый трением двух кусков сухого дерева, и приписывали ему целительные свойства. Верили, что можно исцелиться от лихорадки, перепрыгнув через nodfyr и приняв его дым в одежду. Согласно Шаю и г-ну Коремансу, та же практика применялась также для исцеления или предохрания скота от эпизоотии: заставляли животных пройти сквозь огонь, после чего считали их очищенными. Уже капитулярий 742 года осуждал это суеверие: sive illos sacrilegos ignes pas nedfratres vocant [104]. Однако, поскольку его было трудно полностью искоренить, попытались отвратить его значение, разрешив пасхальные и иоанновские костры. Отсюда этот обычай, сохранившийся: еще в обычае в Германии, чтобы на Иванов день дети прыгали через то, что они называют: Johannis Feuer [105].

§ 16. О мозгах животных.

Этот заголовок разъясняется каноном Орлеанского собора, который запрещает клясться головой животных, употребляя определенные языческие формулы: Si quis christianus, ut est gentilium consuetudo, ad capot cujuscumque ferae vel pecadis, invoratis insuper nominibus paganorum, fortasse juraverit [106]. Кажется, также извлекали предзнаменования из осмотра мозгов животных, принесенных в жертву богам.

§ 17. О языческих наблюдениях на очаге или при начале какого-либо дела.

Этот заголовок относится к обычаю извлекать добрые или дурные предзнаменования из того, как поднимается дым от очага, или из первого шага, сделанного в каком-либо действии. Замечали, например, какой ногой, левой или правой, ступили первой, поднимаясь с постели, или встречали ли овец или свиней, выходя из дома. Эти предрассудки существуют еще и сегодня.

§ 18. О неизвестных местах, которые почитают как священные.

Верили, что незнакомые, еще не посещенные места служили обиталищем низшим божествам и что случалось несчастье с тем, кто проходил в этих гибельных местах (unstœtten, местах несчастья).

§ 19. О том, что называют ложем святой Марии.

Г-н Хефеле думает, как Экхарт и Моне, что вместо petendo следует читать petenstro, по-фламандски и по-немецки, Beddenstroo, Bettenstroh, солома для постели. Слово boni обозначает добрых людей, простых людей, которые приписывали благодетельные свойства смеси некоторых трав с соломой постелей. Этот предрассудок существует еще в Германии в настоящее время: там дают название соломы святой Девы особому виду травы, называемой Labkraut, которая продается маленькими пучками на праздник Успения. Это, думаем мы, мареновые, Galium verum seu luteum; в просторечии – подмаренник настоящий, жёлтая кашка. Немцы называют его unserer lieben Frauen Bettstroh.

§ 20. О празднествах, которые устраивают Юпитеру или Меркурию.

Авторы не согласны о значении этого заголовка; г-н Бинтерим усматривает в нем запрет праздновать праздники богов, уподобленных Юпитеру и Меркурию. По мнению г-на Зайтерса, речь шла бы об упразднении названий, данных четвертому и пятому дням недели: woensdag, день Вотана, и donderdag, день Тора.

§ 21. О затмении луны, что называют VINCELUNA.

Древние германцы верили, что во время лунных затмений эта планета ведет бой. Поэтому они кричали луне: «Побеждай!» – vince luna! Еще в девятом веке Рабан Мавр произнес проповедь contra eos qui in lunae defectu clamoribus se fatigabant. Беда, в главе 23 своего Poenitentiale, говорит об англо-саксах: Quando lona obscuratur vel clamoribus suis vel maleficiis sacrilego usu se defensare posse confidunt.

§ 22. О непогоде, и рогах, и раковинах.

Первая часть этого заголовка находит свое объяснение в законе вестготов, где сказано: Создатели злодеяний и заклинатели непогоды, которые наводят град на виноградники и нивы людей и смущают души людей призыванием демонов или совершают ночные жертвоприношения демонам, получат публично двести ударов [107] и т.д. Вера, что некоторые люди могут делать хорошую и дурную погоду, существует еще в некоторых областях Германии.

Словом cornibus, вероятно, хотели обозначить рога туров или быков, которыми германцы пользовались вместо кубков. Cochleae были раковинами, служившими вместо ложек, и предполагалось, что они, как и кубки, могли использоваться для магических действий. Г-н Хефеле предполагает, что, предлагая вино за столом, произносили кабалистические слова. Один капитулярий Карла Великого запрещает священникам практику coclearii, которая, вероятно, состояла в подаче зачарованных любовных напитков в ложках: ut coclearii, malefici, incantatores et incantatrices fieri non sinantur [108]. Этот запрет был распространен на сборник капитуляриев Ансегиза [109].

§ 23. О рвах вокруг усадеб.

Кажется, что суеверная идея привязывалась к действию окружать свою виллу рвами: полагали, без сомнения, что так можно воспрепятствовать ведьмам проникать туда. Именно этот предрассудок осуждается заголовком 23.

§ 24. О языческом беге, который называют YRIAS, с разорванными одеждами и обувью.

Трудно понять значение этого заголовка. Слово yrias еще не объяснено. Все, что можно сказать, – это то, что речь идет о танцах или бегах, шествиях или процессиях, исполняемых людьми в лохмотьях и в разорванной обуви. Г-н Зайтерс думает о праздниках, посвященных Фрейе. Экхарт меняет yrias на shy-rias и производит его от schah (башмак) и rie (разрыв). Шай в своем «Историческом очерке», опубликованном в 1834 году, писал scissis panis вместо pannis и переводил эти слова как «разломанный хлеб», а также calceis как «камни» [110].

§ 25. О том, что вымышляют себе святыми каких-либо умерших.

Синод, проведенный во Франкфурте в 794 году, запретил германцам почитать без разбора всех своих умерших как святых, принимая рай за Вальхаллу: Ut nulli novi sancti colantur aut invocentur, nec memoriae eorum per vias erigantur ; sed ii soli in Ecclesia venerandi sint qui ex auctoritate passionum aut vitae merito electi sunt [111].

Еще и сегодня в обычае в Германии называть умерших selig (beatus, блаженный); это выражение употребляется как, по-французски, слово feu. Например, feu Lionel из комедии этого имени переводится на немецкий как der selige Lionel. По-фламандски, говоря об умершем человеке, говорят: Zaliger (подразумевается gedachtenis), блаженной памяти; так: feu Lionel, Lionel zaliger.

§ 26. Об идолах из теста.

Обычай делать идолов из теста существует еще повсюду. В Саксонии даже сохранилась память о его происхождении в слове Heidenwecke: так называют определенный вид хлебов, который делают во время карнавала. Есть и другие, которые представляют изображение того или иного святого или даже Христа; их называют Christwecke, Martinshörner, Osterwölfe и т.д. [112]

§ 27. Об идолах, сделанных из тканей.

Этот заголовок, кажется, содержит запрет делать куклы, изображающие языческих божеств. Некоторые авторы думают, что в нем есть намек на кукол, которых девушки, достигшие возраста половой зрелости, посвящали Фрейе: Puppae dicuntur quaedam statunculae quas virgines solent facere in modum filiarum et vestibus obvolvere, quas, postquam ad annos nubiles veniebant et puerilibus abrenuntiabant, quasi sub potestate Veneris futurae, Veneri sacrificabant [113].

§ 28. Об идолах, которых носят по полям.

Германцы носили своих идолов по полям, без сомнения, чтобы получить обильный урожай. Этот древний обычай был заменен Рогациями, во время которых носят в процессии статуи святых.

§ 29. О деревянных ногах или руках по языческому обряду.

Кажется, что был языческий обычай приносить в дар божествам фигурки ног или рук из дерева. Григорий Турский сообщает, что святой Галл, войдя в языческий храм в Кёльне, нашел там среди других вотивных даров вырезанные из дерева члены человеческого тела, которые больные вешали на изображение Бога, чьей помощи они взывали [114]. Христианские вотивные дары такого рода еще очень в употреблении; но сегодня изготовляют из серебра или воска ноги и руки, также развешиваемые в часовнях и церквях, в память об обете или об исцелении, полученном по молитве.

§ 30. О том, что верят, будто женщины повелевают луной, что, по язычникам, повсюду похищает сердца людей.

Верили, что женщины имеют власть повелевать луной. Некоторые авторы, читая comedent, вообразили, что германцы верили, будто некоторые женщины поедают луну; но маловероятно, что они имели такое верование. Только они верили, что ведьмы поедают человеческие сердца; была мысль, что когда человек умирал от чахотки или после долгой болезни, ведьма пожрала его сердце [115]. Намек на это верование есть в капитулярии Карла Великого: Si quis a diabolo deceptus crediderit, secundum morem paganorum, virum aliquem aut feminam strigam esse et homines comedere, et propter hoc ipsam incenderit, vel carnem ejus ad comedendum dederit, vel ipsam comederit, capitis sententia punietur [116].

ОТРЕЧЕНИЕ И ИСПОВЕДАНИЕ ВЕРЫ.

Forsahhistu unholdun? – ih fursahu. – Forsahhistu unholdun latere indi uuillon? – ih fursahhu. – Forsahhistu allem them bluostrum indi den gelton indi den Gotun, thie im heidene man zi geldom enti zi Gotum habent? – ih fursahhu.

Gilaubistu in Got Pater almahtigan? – ih gilaubu. – Gilaubistu in Christ gotes sun nerienton? – ih gilaubu. – Gilaubistu in heilagan geist? – ih gilaubu. – Gilaubistu einan Got almahtigan, in thrinisse inti in einise? – ih gilaubu. – Gilaubistu heilaga Gotes chirichun? – ih gilaubu. – Gilaubistu thuruh taufunga sunteono forlaznessi? – ih gilaubu. – Gilaubistu lib alter tode? – ih gilaubu.

Текст abrenunciatio, который мы привели выше, с межстрочным переводом г-на Леброки, – это текст древних саксов, опубликованный г-ном Массманом. Он не вполне соответствует тексту, который мы даем здесь и который считается в целом наиболее точным [118]. Тем не менее, он не отличается от другого больше, чем от современного фламандского, как можно убедиться, сопоставив его со следующим буквальным переводом:

Отрекаешься ли ты (от) нечистого? – Я отрекаюсь. – Отрекаешься ли ты (от) нечистого дела и воли? – Я отрекаюсь. – Отрекаешься ли ты ото всех кровопролитий, и сообществ, и богов, которые в язычестве люди почитают за сообщества и за богов? – Я отрекаюсь.

Веришь ли ты в Бога Отца всемогущего? – Я верую. – Веришь ли ты во Христа, Божия Сына (спасителя)? – Я верую. – Веришь ли ты в (Святого) Духа Святого? – Я верую. – Веришь ли ты (в) единого Бога всемогущего, в Троице и в единстве? – Я верую. – Веришь ли ты (в) святую Божию Церковь? – Я верую. – Веришь ли ты, что через (крещение) (происходит) отпущение грехов? – Я верую. Веришь ли ты (в) жизнь после (смерти)? – Я верую.

Примечания к главе II:

1 См. Шене, «Die Amtsgewalt der Frankischen Majores Domus», Брауншвейг, 1856, и особенно Лесбруссар, «Mémoire historique sur les causes de l'agrandissement de la famille des Pépins», в новых мемуарах Королевской академии Брюсселя, т. I, с. 201 и след. Эта превосходная диссертация, содержащая многие идеи, позже высказанные в Германии как новые, по-видимому, осталась неизвестной ученым этой страны.

2 Основные источники по истории майордомов собраны в 3-м и 4-м томах Собрания Дома Букета, в томах I и II коллекции Пертца и в «Acta sanctorum Belgii» Гескьера. Лучшее издание хартий, исходящих от этих высших сановников, – издание Брекиньи, переизданное в 1812 году Пардессю.

3 Фредегар, хроника, гл. 58-61. Мы пользуемся переводом г-на Гизо.

4 «Deinde Austrasii eorum studio limitem, et regnum Francorum contra Winidos utiliter defendisse noscuntur». (Фредегар схолиаст, гл. 75)

5 Павел Диакон положительно говорит: «Hoc tempore apud Gallias in Francorum regnum Anchis… sub nomine majoris domus gerebat principatum». В анналах Меца также сказано, что Пепин Геристальский наследовал своему отцу Ансгизилю в управлении восточным королевством: «Glorioso genitori feliciter succedens suscepisse orientalium Francorum principatum». (См. Девез, «Histoire générale de la Belgique», т. II, с. 129.)

6 Лесбруссар в вышеупомянутом мемуаре приводит следующий отрывок как доказательство впечатления, произведенного смертью Пепина: «Pipinus obiit maximum Austrasiis relinquens luctum, eo quod propter animi sui magnitudinem et justitiæ servatam æquitatem, ab universis deligeretur». (Аймон, кн. IV, гл. 20)

7 «Vie de Pépin», извлечение из «Recueil des historiens des Gaules et de France», т. I, с. 603.

8 Сигиберт из Жамблу, «Vita sancti Sigeberti, Austrasiæ regis», у Сурия.

9 См. диссертацию Хеншениуса «De tribus Dagobertis diatriba», в «Acta SS. Belg. sel.», т. II, с. 234, и «Vita S. Wilfridi», в историках Галлии, т. II, с. 600-605.

10 «De tribus Dogobertis diatriba»; «Acta SS. Belg. select.», т. II, с. 234.

11 Вот как выражается по этому поводу хронист Фредегар: «Но некий Оттон, сын доместика Урона, бывший воспитателем (bajulus) Сигиберта с детства, полный гордости и зависти к Гримоальду, старался его унизить. Гримоальд, со своей стороны, подружившись с епископом Кунибертом, искал способ изгнать Оттона из дворца и завладеть положением своего отца… На десятом году правления Сигиберта Оттон, который по гордости был воспламенен ненавистью к Гримоальду, был, по наущению последнего, убит Леутарием, герцогом алеманнов. Достоинство майордома и правителя всего королевства Австразии было прочно обеспечено за Гримоальдом». (Фредегар, хроника, гл. 86 и 88, перевод г-на Гизо.)

12 «Vita S. Remacli», у Дюшенна, I, 645.

13 Фредегар, продолж., гл. 97.

14 Г-н А. Мартен приписывает Эброину славу желания сломить господство австразийской аристократии. («Histoire de France», т. II, с. 148 и след.)

15 «Vita sancti Filiberti», у Букета, т. III, с. 599.

16 «Vita sancti Leodegarii», автор аноним.

17 Эркри или Эршери, Эркереко, на реке Эна, последовательно принимал названия Аво и Асфельд. Это место сегодня, под последним названием, является главным городом кантона в округе Ретель. («Annales ardennaises», Массона, Мезьер, 1861, с. 394.)

18 Фредегар, продолж., гл. 97.

19 Фредегар, продолж., гл. 98.

20 Фредегар, продолж., гл. 99.

21 «Histoire de France», т. II, с. 164 и след.

22 С 709 по 712, при герцоге Виллехаре. См. «Историю Вюртемберга» Штелина, т. I, с. 179-180.

23 Филиппс, «Deutsche Geschichte», т. I, с. 333.

24 «Histoire de France», т. II, с. 166.

25 Дом Букет, т. IV; Сисмонди, «Histoire des Français», т. II, с. 107 и след.; Анри Мартен, «Histoire de France», Париж, изд. 1855, т. II, с. 229, изд. 1861, с. 179. Фориель, «Histoire de la Gaule méridionale», т. II и III; Луден, «Geschichte des teutschen Volkes», т. IV; Вайтц, «Deutsche Verfassungsgeschichte», т. III, Киль, 1860.

26 Аймоин, кн. IV, гл. 51.

27 «Munera multa et thesauros a præfata Plectrude acciptentes reversi sunt». (Хроника Муассьяка, гл. 103.)

28 Эти события рассказаны с интересными подробностями в «Annales Mettenses», год 716; Пертц, «Mon. Germ. hist.», т. I, с. 322.

29 «Annales Mettenses», там же.

30 Новая вилла, Тумбос, Амблава, Бюллинген и т.д. Де Нуэ, «Etudes historiques sur l'ancien pays de Stavelot et de Malmédy», Льеж, 188. Лакомбле, «Urkundenbuch», т. I, дип. 75, 89 и 108.

31 Продолж. Хроники Фредегара, гл. 106; «Recueil des historiens des Gaules et de France», т. I, с. 453.

32 До недавнего времени герцога Дидона считали внуком Хариберта, брата Дагоберта I, назначенного им герцогом Аквитании. (См. «L'Art de vérifier les dates», т. IX, с. 221, и Фориель, «Histoire de la Gaule méridionale», т. III, с. 1 и след.) Новые исследования показали необоснованность этого мнения: происхождение Эдона неизвестно (см. Рабани, «Les Mérovingiens d'Aquitaine ou Essai historique et critique sur la charte d'Alaon», 2-е изд., 1856, и «Bibliothèque de l'école des chartes», серия IV, т. II, с. 257, 1856 г.). Г-н Фориель перепечатал Хартию Алаона в приложении к 3-му тому своей «Histoire de la Gaule méridionale» и сопроводил этот документ, уже подвергавшийся сомнению, защитой его подлинности; но его аргументы были так убедительно опровергнуты г-ном Рабани, что мнение последнего сегодня общепринято. Г-н Анри Мартен в своем 4-м издании, т. II, с. 137, принимает, отрекаясь от прежнего, мнение г-на Рабани о подложности хартии Алаона.

33 А. Мартен, «Histoire de France», т. II, с. 180.

34 Штелин, «Wurtemberg. Geschichte», т. I, с. 178; Вайтц, «Verfassungsgesch.», т. III, с. 24; Луден, «Gesch. des teutsch. Volkes», т. IV, с. 69; Сисмонди, «Histoire des Français», т. II, с. 123.

35 Девез, «Histoire générale de la Belgique», т. II, с. 142.

36 Айххорн, «Deutsche Staats-und Rechtsgeschichte»; Вайтц, там же, с. 25; Луден, там же, с. 67; Сисмонди, там же, с. 134.

37 «L'Art de vérifier les dates», т. XVI, с. 90-91; Луден, там же, с. 70-74.

38 Фориель, «Histoire de la Gaule méridionale», т. II, с. 118.

39 Фориель, «Histoire de la Gaule méridionale», т. II, с. 118.

40 Фориель, «Histoire de la Gaule méridionale», т. III, с. 43 и след.

41 «Cours d'histoire moderne», XIX лекция.

42 Эта диссертация была переиздана в 1838 г. в «Œuvres complètes de J.-J. Raepsaet», т. I, с. 281 и след.

43 «Geschichte des Beneficialwesens», с. 313.

44 «Handbuch der deutschen Staats-und Rechtsgeschichte», т. I, с. 512.

45 «Deutsche Verfassungsgeschichte», т. III, с. 24 и след.

46 «Sur la spoliation des biens du clergé attribuée à Charles-Martel», в «Mémoires de l'Institut, Académie des inscriptions et belles-lettres», т. XIX, сер. 2, новой коллекции, с. 261.

47 Два из них найдены в Провинциальном архиве Гента. Г-н Варнкёниг опубликовал их в своей «Histoire de Flandre», нем. изд., т. I, прил., с. 13, 101, с факсимиле; франц. изд., т. I, прил., с. 324 и 326.

48 «Ut sub precario et censu aliquam partem ecclesialis pecuniæ in adjutorium exercitus nostri cum indulgentia Dei aliquando tempore retineamus». (Пертц, «Leges», т. I, с. 18.)

49 «Geschichte des Beneficialwesens», с. 327.

50 «Deutsche Verfassungsgeschichte», т. III, с. 16.

51 Вассалитет в этом смысле, кажется, существует уже в начале IX века, при Карле Великом, как следует из капитуляриев 806, 808 гг. и т.д. Однако г-н Цёпфль считает, что настоящие феоды начали устанавливаться только после Карла Великого (с. 297 и 298).

52 «Geschichte des Beneficialwesens», с. 358.

53 «Deutsche Verfassungsggschichte», т. III, с. 20.

54 «Handbuch der deutschen Staats-und Rechtsgesch», т. I, с. 525.

55 Д. Букет, «Recueil des historiens des Gaules et de la France», т. IV; Пертц, «Monumenta Germaniæ historica», т. II и III. Сисмонди, «Histoire des Français», т. II, с. 169. Он везде цитирует подлинные источники. А. Мартен, «Histoire de France», т. II, с. 317, изд. 1861 г. Фориель, «Histoire de la Gaule méridionale», т. III, с. 172. Луден, «Geschichte des teutschen Vœlkes», т. IV, с. 112. Штелин, «Wurtemberg Geschichte», т. I, с. 182; Вайтц, «Deutsche Verfassungsgesch.», т. III, с. 42.

56 См. выше, что мы говорим о замке Амблев, и примечание о замке Шевремон.

57 «Bulletin de l'Académie», 2-я сер., т. IV, ч. 1, с. 165 и след., 1858 г.

58 Эта церемония, кажется, имела место в феврале или марте 713 г. (Ольснер, «De Pipino rege Francorum questiones aliquot», диссертация. Вратислав, 1853, in-8°.)

59 Это было доказано г-ном Вайтцем, «Verfassungsgeschichte», т. II, с. 44.

60 См. подробности у Штелина, «Wurtemberg. Geschichte», т. I, с. 183-185.

61 Даже Гримоальд восхваляется в «Gesta Francorum», под 708 г., где сказано: «Eo quoque tempore Norbertus mortuus est. Grimoaldus quoque Pipini principis filius junior in aula regis Childeberti Majordomus effectus est. Eratque ipse Grimoaldus pius, modestus, et justus».

62 Если верить Реттбергу, Карл Мартелл вовсе не заботился о религиозных делах (т. I, с. 309). Однако он защищал Бонифация в Тюрингии; он приказал всем властям защищать этого епископа-миссионера от всякого притеснения; он получил похвалы от папы Григория II за свое рвение к религии. (Письмо апреля 723 г., у Вурдтвейна, с. 21 и 29.)

63 Существует несколько биографий святого Бонифация; древнейшая была написана вскоре после его смерти его учеником и другом Виллибальдом, а наиболее полная – в середине XI века Отхеларом. Недавние издания этих сочинений находятся у Пертца, «Monumenta Germaniæ historica», т. II, с. 231, и т. IV, с. 521. О биографиях см. Ваттенбах, с. 83, 159, 248, 270. Среди наиболее поздних сочинений, опубликованных в Германии о Бонифации, следует отметить работу Зайтера, «Bonifacius Apostel der Deutschen», и работу Реттберга, «Kirchengeschichte Deutschlands», т. I, с. 236, 419. Помимо древних биографий, до нас дошла очень обширная переписка святого Бонифация; полное издание было опубликовано Вурдтвейном, вспомогательным епископом Вюрцбургским, Майнц, 1789, in-folio. Также можно сравнить Мигеля, «La Civilisation chrétienne chez les Germains», и Озанама, «Études germaniques», т. II, гл. 5, цитируемые как его главные авторитеты г-ном Анри Мартеном.

64 Вурдтвейн, «Epistolæ Sancti Bonifacii», Epist. V, с. 91.

65 Вурдтвейн, «Epistolæ Sancti Bonifacii», Epist. XI, с. 29.

66 Акты этого собора приведены в сборнике Харцгейма, «Concilia Germaniæ».

67 Соборы 742 и 743 гг., а также синоды последующих лет были предметом, особенно в Германии, ученых исследований нескольких церковных историков. Мы упомянем, для нашего времени, господ Бинтерима из Дюссельдорфа («Pragmatische Geschichte der deutschen nat. prov. Concilien», Майнц, 1836, с. 115); Зайтера («Bonifacius, Apostel der Deutschen», с. 352); Реттберга («Kirchengeschichte Deutschlands», т. I, с. 352); Хефеле, профессора церковной истории в университете Тюбингена («Conciliengeschichte», Фрайбург, 1858, т. III, с. 158 и след.)

68 Местоположение древнего дворца указано лишь несколькими остатками стен, заметными в переулке, называемом улицей Короля Пепина, возле ручья Эстинн. Фундаменты королевского здания сегодня принадлежат ферме, сохранившей название Двор Пепина. Наконец, обширное подземелье, никогда не исследованное, берет начало в зависимых постройках Двора Пепина. («Recherches sur la résidence des rois francs aux Estinnes», Теофиля Лежёна, Антверпен, 1857.)

69 Мире, «Opera diplomatica», т. II, с. 1126, и т. III, с. 283. Г-н Ле Гле сомневается в подлинности этих двух актов. («Revue des Opera diplom. de Miræus», Брюссель, 1856, с. 99 и 151.)

70 Наиболее правильные тексты этих капитуляриев – те, что находятся у Пертца, «Monum. Germ. histor.», т. I, Leg. с. 16 и 18.

71 «Carlomannus, dux Francorum, me accersitum ad se rogavit, ut in parte regni Francorum quæ in sua est potestate, synodum facerem congregari». (Письмо Бонифация, у Вурдтвейна, № 51, с. 107.)

72 «Ego Carimannus dux et princeps Francorum… cum consilio servorum Dei et optimatum meorum, episcopos qui in regno meo sunt cum presbiteris et (ad ?) concilium et synodum pro timore Christi congregavi». (Пертц, «Leges», т. I, с. 16.) У Вурдтвейна, с. 104, есть циркуляр папы, адресованный всем епископам, с извещением о проведении собора и приглашением присутствовать; но сомнительно, не относится ли этот циркуляр к 747 г. В таком случае он относился бы к другому собору.

73 Письмо св. Бонифация, 118, цитируется у г-на Гизо, «Cours d'hist. moderne», 19 лекция.

74 Это также мнение Реттберга, «Kirchengeschichte Deutschlands», т. I, с. 360.

75 Можно судить по фрагменту ниже, который мы заимствуем у Леброки, с подстрочным фламандским переводом: «Forsachistu diabolæ? – Ec forsacho diabolæ. – End allum diabolgelde? Verzaekt gy den duivel? – Ik verzake den duivel. – En alle duivelsgilde? – End ec forsacho allum diabolgelde. – End allum diaboles wercum? – En ik verzake alle duivetsgilde. – En alle duivels werken? – End ec forsacho allum diaboles wercum, Thunaer ende Woden, end Saxo. – En ik verzake alle duivels werken, Thor en Wodin, en Saxo. – note, end allem them unholdum, the ira genotas sint. – not, en alle de onheilige, die hunne genooten zyn». («Analogies linguistiques», Брюссель, 1845, с. 52 bis). Полный и точный текст «Abrenuntiatio» приведен ниже, после «Indiculus».

76 Де Рош, «Mémoire sur la religion des peuples de l'ancienne Belgique», в «Mémoires de l'Académie de Bruxelles», т. I. – Рапсэ, «Mémoire sur l'origine des Belges et Anecdote sur l'origine et la nature du carnaval», в т. I «Œuvres complètes», 1838. – Шай, «La Belgique et les Pays-Bas avant et pendant la domination romaine», Брюссель, 1858, т. II, с. 144 и след. – Кореманс, «l'Année de l'ancienne Belgique», Брюссель, 1844. – Вольф, «Recherches sur les traces de l'ancien culte germanique dans les Pays-Bas», в «Bulletins de l'Académie royale de Belgique», т. VIII, ч. 2, с. 380, 1841 г. – Барон де Рейнсберг-Дюрингсфельд, «Calendrier belge, ou Fêtes religieuses et civiles, usages, croyances, etc.», Брюссель, 1860-1862. – Хюйттенс, «Études sur les mœurs, superstitions, etc., de nos ancêtres», в «Messager des sciences historiques» 1860 г., с. 100, 213, 303, 413. – Моне, «Geschichte des Heidenthums», 2 ч., с. 148 и след. – Гримм, «Nordische Mythologie», с. 203, и дополнения III, VI и VII. – Бинтерим, «Denkwürdigkeiten». – Зайтер, «Leben des H. Bonifacius», с. 386 и след. – Хефеле, «Conciliengeschichte», т. III, с. 471 и след. – Г-н Иделер также добавил к тексту «Indiculus» хороший комментарий к этому документу на латыни. См. свидетельства его «Histoire de Charlemagne», № VI, с. 43.

77 «Admoneantur fideles ut ad suos mortuos non agant ea quæ de Paganorum ritu remanserunt. Sed unusquisque devota mente, et cum compunctione cordis, pro ejus anima Dei misericordiam imploret. Et quando eos ad sepulturam portaverint illum ululatum excelsum non faciant ; sed, sicut superius diximus, devota mente et cum compunctione cordis, in quantum sensum habuerint, pro ejus anima implorare Dei misericordiam faciant. Et illi qui psalmos non tenent, excelsa voce, Kyrie, eleyson, Christe, eleyson, viris inchoantibus, mulieribusque respondentibus, alta voce canere studeant pro ejus anima. Et super eorum tumulos nec manducare nec bibere præsumant. Quod si fecerint, canonicam sententiam accipiant». (Капитулярий, кн. VI, гл. 97; Балюз, т. I, с. 957. См. также т. I, гл. 103, Балюз, т. I, с. 724.)

78 Согласно г-ну Бломмарту, «Dadsisas» состояло бы из двух слов: «Dad, dood, Tod» (смерть) и «Sisas», на готском языке «Seisa, sas, sais» (скорбь). По-фризски «sissen, zeissen» (слово, встречающееся в гентском фламандском) означает декламировать; по-англосаксонски «sar, sarcvid» говорят для элегии. Таким образом, «Dadsisas» означало бы «Песнь смерти». («Aloude geschiedenis der Belgen of Nederduitschers», Гент, 1849, с. 145.)

79 Г-н Хефеле также думает, что речь идет о трапезах, которые совершались на могилах. Уже святой Киприан и святой Августин жаловались на эти осквернения. Из письма папы Захарии мы узнаем, что в Германии даже священники присутствовали на этих трапезах.

80 Рапсэ, «Mémoire sur l'origine des Belges», т. I «Œuvres complètes», с. 83.

81 «Calendrier belge», т. I, с. 86.

82 «Tullus christianus in Kalendis Januarii nefanda et ridiculosa, vitulos ac cervulos, aut jotticos faciat, neque mensas super noctem componat, neque strenas aut bibitiones superfluas exercent». (Андон, «Vita Sti Eligii».)

83 «Les fêtes du Joul», с. 3.

84 Письмо св. Бонифация Захарии, с. 132.

85 «La Belgique et les Pays-Bas, etc.», т. II, с. 146.

86 Статуты Бонифация, 21.

87 «Comment. et Histor.», т. I, с. 413.

88 «Lucos ac nemora consacrant, deorumque nominibus appellant secretum illud quod sola reverentia vident». (Тацит, «De Moribus German.», гл. IX.)

89 См. Соборы Неаполя, гл. 20; Арля, II, 23; Ахена 789 г., гл. 63.

90 Андон, «Vita Sti Eligii», II, 15.

91 «Deutsche Rechisalterthümer».

92 «L'Année de l'ancienne Belgique», с. 51.

93 Балюз, т. I, с. 191.

94 Балюз, т. I, с. 934.

95 Капитулярий, дополнение третье, гл. 93, у Балюза, т. I, с. 1174.

96 Капитулярий «de part. Saxoniæ», гл. 21 (Балюз, т. I, с. 254).

97 Вотерс, «Histoire des environs de Bruxelles», II, с. 355.

98 «Les fêtes de Joul», доктора Кореманса, с. 23.

99 Г-н де Рейнсберг-Дюрингсфельд, «Calendrier», I, 49.

100 «La Belgique et les Pays-Bas, etc.», т. II, с. 142.

102 Капитулярий 769 г., гл. VI и VII; Балюз, I, 191. См. также кн. VII Ансгиза, гл. 128 и 129.

103 «De Moribus Germ.», гл. 10.

104 «De Moribus Germanorum», гл. 10.

105 Балюз, т. I, с. 148.

106 Бинтерим, «Denkwürdigkeiten».

107 Собор Орлеана IV, 541 г., канон 16.

108 Хиндасвиндус, изд. Мадрид, закон 6, тит. 2, 4.

109 Капитулярий в Ахене, 789 г., гл. 18; у Балюза, т. I, с. 220.

110 Капитулярий, кн. 1, гл. 21, и кн. 5, гл. 69.

111 «Essai historique sur les croyances, les traditions, etc.», Лёвен, 1834, с. 21.

112 Капитулярий во Франкфурте, 794 г., гл. 40, у Балюза, т. I, с. 269. Аналогичное постановление находится во 2-м капитулярии 805 г., гл. 17; Балюз, т. I, с. 427.

113 Зайтер, «Leben des heil. Bonifacius», с. 398.

114 Иоганнес де Янус, «Vet. Gloss.»; Шай, «La Belgique et les Pays-Bas», т. II, с. 152.

115 Григорий Турский, «De vita Patr.», гл. VI.

116 Шай, «La Belgique et les Pays-Bas», т. II, с. 153.

117 Капитулярий «de part. Sax.», гл. 6, у Балюза, т. I, с. 251-253.

118 См. Гёдеке, «deutsche Dichtung in Mittelalter», Ганновер, 1854, с. 9-11.