Читать книгу Венский нуар: призраки прошлого - - Страница 5

Департамент звучал как оркестр перед катастрофой. Привычный гул голосов сменился приглушенными шепотами, словно все боялись потревожить злых духов, что притаились в углах.

Воздух сгустился до консистенции ртути, каждый вдох давался с трудом. Тревога просачивалась сквозь стены, оседала в легких. Запах адреналина – едкий, животный, смешанный с потом и застоявшимся табачным дымом – въедался в ноздри.

Сердцебиение коллег отдавалось в висках неровной барабанной дробью – десятки ритмов, сбившихся в тревожную какофонию. Даже кофе-машина работала тише, её бульканье терялось в зловещей тишине.

В наблюдательной комнате собрались несколько детективов – мрачные фигуры у мониторов. Франц нервно затягивался сигаретой, пепел сыпался на мятую рубашку серыми хлопьями. Свободная рука барабанила по столу нервным ритмом. Тук-тук-тук. Запах табака смешивался с кислым амбре пота и горьким кофе.

Рядом с ним Штайнер, молодой лейтенант, покусывал ногти до крови. Глаза метались от экрана к экрану, словно искали ответ в мерцающих пикселях. Кончики пальцев дрожали.

Максимилиан стоял неподвижно, руки скрещены на груди, лицо – каменная маска невозмутимости. Только едва заметное подергивание левого века выдавало напряжение, кипящее под железной самодисциплиной. Дыхание ровное, но слишком контролируемое – как у снайпера перед выстрелом.

Сержант Вебер в углу комнаты курил третью сигарету подряд. Затяжки короткие, жадные, дым выходил рваными клубами через сжатые губы. Его напарник Штеффан стоял рядом, пальцы сжимались и разжимались. Взгляд потерялся где-то в собственных мыслях.

В коридоре у двери допросной стояли бойцы спецназа – черные фигуры с автоматами наперевес. Их присутствие превращало привычные коридоры в военную базу, где каждый шаг мог стать последним. Тяжелые ботинки скрипели по линолеуму нервным ритмом. Рации потрескивали статичными сообщениями. Металлический лязг оружия смешивался с учащенным дыханием – симфония надвигающегося хаоса.

– Серьезно? – Артур растерянно окинул взглядом вооруженных до зубов бойцов. – Для одного парня в наручниках? Который даже палец о палец не ударил?

– Приказ сверху, – буркнул Максимилиан, но в его голосе слышалось собственное недоумение. – Как только он заявил о причастности к серийным убийствам, начальство запаниковало. Боятся, что у него есть сообщники. Или что он попытается покончить с собой.

– «Или кто-то наверху знает больше, чем говорит» – подумала я, изучая лица спецназовцев. В их глазах читалось то же недоумение – профессионалы понимали абсурдность ситуации. Охранять обычного подозреваемого, как особо опасного террориста. – «Когда последний раз видела столько вооруженных людей в одном месте?» – бросила взгляд на командира. Настоящий богатырь с каменным лицом, вырезанным из гранита. – «Ах да, во время войны… Только тогда враг был понятен. А сейчас мы охраняемся от призраков».

Происходящее неприятно напоминало прошлое: шеф сидел за столом, безуспешно пытался разговорить подозреваемого. Но парень молчал – каменная стена, о которую разбивались слова.

Аларик умолк. Минута тянулась как час. Две. Тишина давила на барабанные перепонки. Взял папку с материалами дела, тяжело привстал – движения выдавали усталость человека, который слишком много повидал. Выйдя из-за стола, повернулся к двери. Каждый шаг отдавался эхом в коридоре. Вена на виске пульсировала, челюсти сжались до скрежета зубов – звук, от которого мурашки пробегали по коже.

– Что-то удалось выяснить? – в голосе Артура слышалось напряжение. Пальцы нервно теребили край плаща. Самоконтроль еще не вернулся – сырые нервы торчали наружу.

Шеф недовольно сжал губы, покачал головой. Плечи опустились под тяжестью неудачи. Несмотря на большой опыт, остался с пустыми руками: ни признания, ни намека на заложников.

– Нет, – фыркнул, как недовольный бык перед атакой. Взгляд скользнул к стеклу, за которым сидел Маркус – тень в человеческом обличье. – Этот тип поднял на уши всех. Говорит: является маньяком, которого разыскиваем, – посмотрел на меня, протянул папку. Пальцы дрожали от усталости и подавленной ярости. – Твоя очередь, Розенкрофт. Этот псих будет разговаривать только с тобой.

Тяжелый воздух сдавил легкие – словно опустилась в глубины океана без акваланга. Казалось, стены вот-вот обрушатся на голову. По спине пробежала холодная дрожь – змея страха вползла под кожу и свернулась клубком между лопатками.

Пальцы застыли в воздухе, не решаясь взять папку. Взгляд задержался на плотном картоне, и в памяти всплыли отголоски допроса Карла. Тот тоже сидел так спокойно. Тоже улыбался. А потом начались убийства. Тысячи. Тысячи жизней, которые я могла спасти, если бы разглядела правду раньше. История повторялась, как избитая пластинка, что заедает на самом неприятном месте.

– Всё в порядке? – голос Аларика выдернул из кошмара забытых образов. – Ты что… – удивленно вскинул бровь, заметив бледность на моем лице. – Испугалась?

– «Испугалась…» – слово ударило как пощечина.

Да. Возможно. Внутри было желание развернуться, уйти, раствориться в коридорах. Допросная казалась зубастой пастью, готового разорвать на куски. Но если отступлю сейчас…

Я отвела взгляд, машинально взяла папку – почти вырвала из рук. Холод обложки обжег пальцы, как январский лед. Каждый шаг по коридору отдавался гулким эхом в черепе, смешиваясь со стуком собственного сердца. Воздух сгущался, царапая лёгкие.

Дверь допросной скрипнула – зловещий звук эхом отдался в коридоре. Маркус, увидев меня на пороге, ехидно ухмыльнулся, демонстративно скрестил руки на груди, закинул ногу на ногу – поза хищника, что знает: добыча сама идет в пасть.

Его внешность одновременно отталкивала и притягивала взгляд – как дорожная авария, от которой невозможно отвернуться, хоть и тошнит. Левая сторона лица и шея в шрамах от ожогов – белесые паутинки, хранящие историю боли. Темные волосы взъерошены, словно он только что проснулся. Один глаз карий, другой – светло-голубой.

Поверх плеч кожаная куртка с поясом – черная, как крыло ворона. Под светлой футболкой с темным узором – атлетичное телосложение. Справа на черных штанах маленький серебряный крестик – ирония судьбы или издевательство над верой? Левое ухо и бровь украшал пирсинг – металлические капли крови.

– «Слишком нарочито…» – мелькнула мысль, острая как осколок стекла. – «Слишком… театрально».

Маркус выглядел как панк из учебника по криминалистике. Демонстративный бунтарь, вызывающий, агрессивный – но что-то в этом образе не складывалось. Словно актер, слишком старательно заучивший роль, но забывший вжиться в характер.

Глаза… они его выдавали. Слишком чистые, как родниковая вода. В них не было той пустоты, которую я видела в других. Той мертвенной холодности, что отличает настоящих монстров от пустых теней за окном.

Я видела глаза убийц. Настоящих. Там всегда было что-то выеденное изнутри – словно часть души просто исчезла, оставив после себя зияющую дыру. А здесь горел живой огонь. Пусть и скрытый за театральной маской.

Я подошла ближе, медленно отодвинула стул. Металл скрипнул по полу – звук разрезал тишину. Присела напротив, изучая каждую черточку его лица. Небрежно кинула на стол папку – глухой удар разбился о стены допросной.

– Старший детектив отдела тяжких преступлений федерального департамента полиции, Ерсель Розенкрофт, – представилась, чувствуя, как горло сжимается от напряжения. – А вы… Маркус, верно?

Он улыбнулся, кивнул. Движение плавное, почти грациозное – танец хищника. Но пять веков жизни научили меня одному: настоящее зло не кричит о себе. Оно тихое, незаметное. Прячется за улыбками и вежливостью. А этот… слишком громко заявлял о своей опасности.

– «Серийные убийцы не носят кожаные куртки с пирсингом» – подумала, изучая его позу. – «Они носят костюмы и улыбаются соседям. Они неприметные, как яд без вкуса».

– Вы утверждаете, что являетесь тем, кого полиция разыскивает в связи с жестокими серийными убийствами. Это так? – голос прозвучал ровнее, чем ожидала. Профессиональная маска легла на лицо, как вторая кожа.

– Да, – его улыбка стала шире, обнажив белые зубы.

– Скажите… – я раскрыла папку, одну за другой выложила перед ним снимки истерзанных жертв. Каждое фото жгло пальцы, как раскаленный металл. – Вы узнаете их?

Он немного наклонился вперед, молча изучал фотографии. Пальцы слегка постукивали по столу – ритмично, как капли крови, что сочатся из раны.

– Великолепная работа, – спустя миг поднял взгляд, и в нем вспыхнул странный блеск – фосфор на болоте. – Вы согласны?

Я не ответила, молча вглядывалась в его лицо, прислушивалась к собственным инстинктам. Дыхание ровное, пульс спокойный. Никаких признаков возбуждения при виде жертв – а должны быть. Настоящий садист не смог бы так легко контролировать реакции. Что-то здесь не так.

– «Хватит играть в маски» – решила, чувствуя, как в груди разгорается охотничий азарт. – «Время проверить, насколько хорошо он вжился в роль».

Я откинулась на спинку стула, изобразила нарочитое безразличие. В воздухе повисло напряжение.

– Знаете, что самое странное в убийстве? – посмотрела ему прямо в глаза. – Все думают, что это как в фильмах. Драматично. Громко. А на самом деле… – пауза, полная яда, – это тихо. Почти интимно. Последний вздох звучит как шепот… влюбленного. Вы помните этот шепот, Маркус?

Он кивнул, но в глазах мелькнула неуверенность – едва заметная трещина в идеальной маске. Дыхание сбилось на долю секунды.

– И этот момент… когда понимаешь, что держишь в руках чью-то жизнь. Буквально. Она трепещет в ладонях, как подбитая птица, горячая, хрупкая. Это танец на грани двух миров, где ты – бог и палач в одном лице. Пульсирует под пальцами… – улыбнулась холодной улыбкой хирурга, – а потом остывает. И тепло уходит, словно его никогда и не было, оставляя после себя лишь холодный, бесполезный кусок плоти.

Маркус поморщился – слишком человеческая реакция для того, кто должен наслаждаться этим процессом. Бледность затронула его лицо, как первый признак болезни. Рука дрогнула, сжалась в кулак.

– «Попался» – триумф разлился в груди теплой волной. Охотничий инстинкт не подвёл – я видела дрожь в его пальцах, слышала учащенное дыхание, расширенные зрачки. Не возбуждение садиста. Отвращение. Страх. – «Настоящий убийца засиял бы при этих словах, как ребёнок перед сладостями. А ты… ты играешь в монстра, не понимая, что настоящие монстры не морщатся от описания крови».

– Не знаю, кто, – я убрала фотографии обратно, демонстративно закрыла папку. Напряжение в мышцах растворилось, сменившись хрупким спокойствием. – Но вы не наш убийца. Слишком много… человечности в глазах. Какова истинная причина вашего прихода? Хотите присвоить чужую… славу?

Спектакль окончился, занавес опустился. Понимая, что обмануть не вышло, он громко засмеялся – звук эхом отразился от стен, превращая допросную в театральную сцену. В смехе слышались нотки облегчения и… восхищения?

– Потрясающе! – иронично захлопал, и в аплодисментах было что-то зловещее. – Вы не разочаровали меня! Все, что я слышал о вас – подтвердилось.

– Вот как? – я насторожилась, холодок пробежал по позвоночнику. – И что же вы… слышали?

– Нет, не так, – он покачал головой, в глазах мелькнул хищный огонь. – Давайте сыграем в игру. Ответ за ответ. Только честно.

– Шутите? – я тихо рассмеялась, но смех прозвучал натянуто, как треск старого дерева перед падением. – Что вы можете предложить, кроме дешевого спектакля?

– Подождите, генерал, – невозмутимо ответил он, и в голосе появились металлические нотки. – Развязка нашей беседы совсем близка. Как и ваше… прозрение.

Я скрестила руки на груди – скрытая провокация. Не поверила. Зря. Все случилось именно так, как он сказал. Буквально через пару минут в допросную вбежал ошеломленный Максимилиан – лицо бледное, как мел, дыхание сбитое, глаза расширены от ужаса.

– Что с тобой? – поспешила за ним в коридор, ощущая, как тревога сжимает горло. Сердце забилось быстрее, кровь пульсировала в висках. – Этот парень, – указала на дверь допросной, – не тот, кого мы ищем.

– Погоди, Эл, – он спешно протянул планшет дрожащими руками. – Посмотри… Просто посмотри.

Я неохотно последовала просьбе. Взгляд упал на экран – и мир перевернулся. Свет планшета резанул по глазам холодным голубым светом. В онлайн-режиме транслировалось видео из темного заброшенного места. Изображение дергалось. Камеры ночного видения с нескольких ракурсов показывали шокирующую картину: шесть человек сидели спинами друг к другу – круг отчаяния. Рты были заткнуты кляпами, головы бессильно висели на груди. Один из заложников мелко дрожал, другой, кажется, уже не дышал. Руки крепко связаны веревками. Тела и пол залиты кровью – почти черной в зеленоватом свете.

– Проклятье! – импульсивно выругалась, чувствуя, как ярость вскипает в груди. Руки сжались в кулаки – под кожей проснулось что-то старое, опасное, едва сдерживаемое железной дисциплиной. Меня поймали в ловушку. Как неопытного новичка. Пятьсот лет опыта – и я велась на его игру, как слепой котёнок. Желчь подступила к горлу. Унижение жгло сильнее любого физического огня. – Так вот о какой развязке шла речь…

Я вернулась в допросную. Маркус окинул надменным взглядом – охотник, наблюдающий, как добыча возвращается в клетку. В его глазах плясали отблески триумфа.

– Все еще не заинтересованы? – подавшись вперед, раздражающе улыбнулся. В этой улыбке читалось что-то знакомое – и пугающе чужое одновременно.

✼✼✼

Воздух сгустился до консистенции крови – каждый вдох давался с трудом, словно дышала через мокрую ткань. Маркус нагло провоцировал, намеренно злил. Каждое его слово было отравленным кинжалом, медленно вонзаясь в старые раны. Я едва сдерживалась, чувствуя, как в груди нарастает знакомый жар – предвестник ярости, которая могла снести все на своем пути.

Хотелось стереть наглую ухмылку с его лица, прибегнуть к самым изощренным методам, заставить его говорить. Пальцы дрожали от желания обхватить его горло – почувствовать, как под кожей пульсирует жизнь, которую так легко прервать. Но…

– Интересная мысль вас посетила, генерал, – он продолжал ехидно улыбаться, посмотрел в сторону стекла, словно видел сквозь него всех, кто наблюдал за нами. Взгляд скользнул по отражению, как по зеркалу души. – Но мы оба знаем – вы так не поступите. Ваши… коллеги все увидят, – вновь посмотрел на меня. – Детектив Майер станет не единственным, кто узнал правду… о том, что вы за чудовище на самом деле.

Сердце пропустило удар – болезненный сбой ритма, от которого потемнело в глазах. Кровь застыла в жилах, как отравленная река зимой. Холод разлился по телу волнами, начиная с затылка и заканчивая кончиками пальцев. Я опешила от услышанного, смотрела на него широко открытыми глазами – и в этом взгляде отражался весь ужас осознания.

– «Как он…» – мысль зависла на полпути, словно наткнулась на стену. – «Артур. Он знает про Артура», – ощущение, будто кто-то вскрыл череп и залез внутрь грязными руками, перебирая воспоминания, как вещи в старом комоде. – «Не просто догадка. Он видел. Чувствовал. Читал меня с того момента, как я вошла в эту комнату».

– Сволочь… – злобно процедила сквозь зубы, чувствуя, как инстинкт хищника рвётся наружу. Каждое слово жгло горло, как концентрированная кислота. Ногти впились в ладони до крови – мелкие полумесяцы боли, что помогали удержать контроль.

Проклятый телепат. Дождался, пока я окажусь рядом, пролез в сознание, как вор в темную комнату, а теперь открыто шантажировал осколками прошлого. Но в его знании было что-то еще – слишком точное, слишком… интимное. Он не просто читал мысли. Он знал меня. Но откуда? И главное – зачем?

– Поздравляю… – губы дрогнули в ехидной усмешке – привычный способ скрыть тревогу, выработанный веками. Подойдя, села за стол, стараясь не показать, как подгибаются колени. – Ты привлек мой интерес, – откинувшись на стул, демонстративно закинула ногу на ногу – поза расслабленности, которая была полной противоположностью внутреннему напряжению. – Что дальше?

Он приподнялся, оперся руками на стол – движение хищника, готовящегося к прыжку. Мышцы рук напряглись, проступили под кожей.

– Вам интересны те люди на видео? – наклонился ближе, и я почувствовала его дыхание на лице. Теплое, с металлическим привкусом и чем-то еще… знакомым. Запах, который будил в памяти отголоски прошлого – смутные, но пугающие. – Не так ли? Особенно тот… юноша справа. Он напоминает вам кого-то?

Мой взгляд метнулся к планшету – словно подчиняясь гипнозу. Действительно, один из связанных… светлые волосы, хрупкое телосложение, детские черты лица. На долю секунды экран планшета исчез, и я увидела другое лицо – доброе, с невинной улыбкой.

– «Феликс…» – имя обожгло изнутри, как глоток расплавленного свинца. Пальцы сжали планшет так сильно, что экран треснул под давлением – тонкая паутинка, расползающаяся по стеклу. Но я не чувствовала боли в руках. Только пустоту в груди, где когда-то билось что-то живое.

– Где они? – голос прозвучал хрипло, словно утонул в болоте воспоминаний.

– Прежде скажите, – его глаза сверкнули неподдельным интересом. – Давно вы знакомы с этим… прекрасным городом? И не лгите. Я чувствую ложь так же остро, как вы – кровь.

Проклятье. Он действительно мог читать не только мысли, но и эмоции. Чувствовал каждую попытку обмана, каждую ложь.

– Ладно, сыграем в твою жалкую игру… – я злобно усмехнулась, но внутри все сжалось от предчувствия беды. – Очень давно.

Он выпрямился, сел обратно на стул – движение грациозное, почти танцующее. Слишком совершенное для простого смертного. Каждый жест выверен, продуман.

– Они в старом месте города.

– Их много. Где именно? – нетерпение сжало горло. Каждая секунда промедления могла стоить жизни тем людям. А одно лицо среди них…

– Скажите, генерал, – его голос стал бархатным, гипнотическим – медовая ловушка, в которую так легко попасть. – Вам нравится смотреть, как другие умирают в… агонии? Истекают кровью, мучаются? – пауза, полная намеков. – Особенно невинные. Помните… ту прелестную служанку?

– «Чертов манипулятор… играет с огнем, не понимая, с кем имеет дело», – образ девушки всплыл перед глазами: светлые волосы, доверчивые глаза, кровь на платье… – «Использует против меня самые темные воспоминания – те, что старательно хоронила в глубинах сознания»

Я сжала губы, не хотела отвечать на провокационный вопрос. Но он знал, как действовать на нервы.

– Ну же, генерал, – подначивал, в голосе появились знакомые интонации из кошмаров. – Помните правило? Ответ за ответ. Возможно, у тех людей осталось не так много времени…

Тикание часов на стене стало оглушительным – каждая секунда отзывалась в висках болезненным пульсом.

– «Он знает, что я не смогу отказать. Знает, что вижу в этом юноше Феликса. Что буду цепляться за любой шанс спасти хоть кого-то, даже ценой признания». – желчь поднялась к горлу. – «А что, если они уже мертвы? Что, если это просто запись? Что, если я отдаю ему всё – за труп?»

Но взгляд снова метнулся к экрану. К светловолосому юноше. К его дрожащим плечам.

– Да, – выдохнула, чувствуя, как контроль понемногу рушится, словно плотина под напором воды. Слово вырвалось, как исповедь грешника перед последним причастием.

– «Прости меня, Феликс. Я не смогла тогда. Не смогу и сейчас».

– Уже ближе, – он кивнул, довольный тем, как я ступаю по краю бездны. В глазах плясали огоньки триумфа. – Это место хорошо вам знакомо. Оно отражает всю вашу… суть.

– «Ублюдок» – промелькнуло в голове.

Руки тряслись от желания разорвать его, показать, что значит играть с настоящим монстром. Инстинкт хищника рвался наружу – древний, голодный, требующий крови. Под кожей что-то шевелилось, готовясь вырваться.

Но где-то в глубине сознания мелькнула тревожная мысль: а что, если это именно то, чего он добивается? Что, если весь этот спектакль – лишь способ заставить меня потерять контроль, показать истинную сущность перед камерами?

– «Он провоцирует. Методично, как хирург скальпелем. Феликс, служанка, Артур… Каждое слово – удар по болевым точкам. Он хочет, чтобы я сорвалась. Чтобы все, кто наблюдает за нами, увидели, что я – не человек», – взгляд скользнул к зеркалу. – «Максимилиан. Франц. Штайнер. Все они увидят. И тогда Артур действительно станет не единственным, кто знает правду. Но… если я не сорвусь – те люди умрут. А я снова буду виновата в чьей-то смерти».

Воздух стал электрическим – предгрозовое напряжение, когда молния вот-вот ударит. Выбор между монстром и убийцей. Между разоблачением и ещё одной могилой на совести. Маркус загнал меня в угол, где любое решение ведёт к поражению.

✼✼✼

Неоновый свет мерцал над столом, превращая лицо Маркуса в маску из света и тени. Каждое слово падало в тишину, как капли кислоты на металл – медленно, но неумолимо разъедая защитную броню.

Он умело тянул время, направлял разговор в нужное ему русло, словно дирижер, управляющий оркестром, где каждый инструмент настроен на мою боль.

Я ощущала себя крысой в запутанном лабиринте – каждый его ответ вел из одного тупика в другой, расплывчатые фразы сплетались в запутанную паутину, где он паук, а все остальные – добыча. Но в каждой игре есть правила.

– «Стоп. Он не просто болтает», – мысль пронзила сознание, острая как лезвие скальпеля. – «Каждое слово выбрано специально. Как в шахматах. Каждый ход имеет смысл»

Я мысленно прокручивала наш разговор, анализируя каждую деталь, паузу. Он называл меня генералом. Не детективом, не по фамилии – именно генералом. Это ключ, который нарочно подбросил.

А потом был вопрос про Вену. Он прозвучал странно, но его интонация… Медленная. Значительная. Почти интимная – как врач, изучающий рану. Не «долго ли вы в городе», а именно «знакома ли с Веной». Слишком личное обращение для случайности.

– «Вена. Город? Или…» – пульс участился. – «Артерия. Кровеносный сосуд. Жизнь, текущая по венам».

Маркус, уловив обрывки мыслей, ехидно улыбнулся, словно намекая: «Вы на правильном пути». Ублюдок. Игра в ассоциации, где каждое слово – подсказка, а каждая подсказка – новая петля на шее.

Сердце заколотилось как бешеное. Если Вена – артерия, источник жизни, то что является ее противоположностью для такого чудовища, как я? Место, где жизнь не просто заканчивается, а где она была отнята в промышленных масштабах.

– «Генерал… воплощение ярости, мясник. Он намекает на то, кто я есть на самом деле?»

Агония. Страдания. Он не просто спрашивал – проверял, признаю ли свою сущность. Генералы не просто убивают. Мы создаем – бойни. Мы – те, кто превращает сотни жизней в статистику. А где смерть и страдания существуют неотделимо? Где каждый квадратный метр пропитан чужой болью?

– «Больница? Да, люди там умирают, но это… естественно, почти мирно. Морг? Там тишина, покой, никто не страдает – мертвые не чувствуют боли. А где лежат жертвы тех, кто убивает не ради выживания, а… наслаждения? Где находится финальная точка для тех, кого порвали на части такие, как… я?»

Адреналин острой иглой вонзился в сердце. Озарение ударило, как молния в темноте – ослепительное, болезненное, неизбежное.

– Они на кладбище?! – я широко открыла глаза, ошеломленная собственной догадкой. Голос сорвался, царапая слух.

Кладбище. Конечно! Не просто место смерти – место, где страдания эхом отзываются веками. Сотни, тысячи смертей лежат рядом, как слои геологических пород. Каждая могила – чья-то агония. И не только мертвых, но и тех, кто приходит скорбеть. Вдовы, родители, дети… бесконечная цепь горя, что тянется через поколения. Идеальное место для психопата, который питается чужими страданиями.

– Поразительно! – Маркус вновь иронично захлопал. Его голос звучал как смесь сарказма и болезненного восхищения. – У вас, несомненно, есть шанс спасти тех… несчастных.

Самоуверенность сочилась из каждой поры этого ничтожества, как гной из инфицированной раны. Я была права, но пазл оставался нерешенным – в Вене почти полсотни кладбищ: старые, новые, заброшенные. Осмотреть за короткий срок даже одно – почти непосильная задача.

Маркус играл на время. Пока я разгадывала его загадки – жертвы умирали. Весь этот разговор – просто уловка для отвлечения внимания. А значит, пора сорвать маски и показать, что происходит, когда загоняют в угол настоящего хищника.

– Забавно, – я ехидно посмотрела ему в глаза. – Так наивно убежден в собственной… неприкосновенности, – привстав, оперлась руками на стол – движение кошки, готовящейся к прыжку. Его зрачки слегка расширились от предчувствия опасности. Инстинкт выживания, заложенный в каждом смертном, наконец дал о себе знать. – Считаешь, ты… лучше? – произнесла шепотом, наслаждаясь тем, как он непроизвольно подался назад. Спинка стула скрипнула под его весом. – Думал, придешь в департамент, разыграешь дешевый спектакль, и слава… твоя? – усмехнулась, и в этой улыбке не было ничего человеческого. – Да по сравнению с настоящим маньяком, не говоря обо мне, ты полное ничтожество!

Уловка сработала превосходно. Поддавшись на провокацию, он резко изменился в лице – ухмылка растворилась, как сахар в кислоте. Взгляд переполнился гневом и раненым самолюбием.

– Как вы смеете?! – импульсивно вскочил на ноги, стул с грохотом опрокинулся. Глаза сузились, вены на висках пульсировали бешеным ритмом. – Я могу, – дрожащим пальцем указал на стекло, – за секунду разрушить вашу жизнь!

– Правда? – я наигранно удивилась, медленно поднимаясь во весь рост. Пустая угроза загнанного в угол щенка. – Давай проверим.

Время словно замедлилось – как кадры съемки. Я вышла из-за стола. Два шага, может три. Молниеносно оказалась рядом. Его глаза расширились, рот приоткрылся в безмолвном крике, но было поздно.

Пальцы впились в ворот его куртки, дешевая синтетика простонала под натиском. В нос ударил запах страха – кислый, острый, знакомый. Его тело напряглось. Потащила к дальней стене, наслаждаясь тем, как он беспомощно сопротивляется.

Удар спиной о бетон. Глухой звук, от которого внутри загорелся садистский огонь удовольствия. Его дыхание сбилось, превратилось в рваные хрипы.

– Итак, – рывком прижала к стене, сдавила шею, чувствуя под ладонью бешеный пульс, – все еще уверен, что находишься в… безопасности?

Кожа под пальцами была горячей, влажной от пота. Маркус думал, что все просчитал. Смешно. Беззащитный щенок перед волком. Задыхаясь, тщетно пытался освободиться – хрупкие смертные руки царапали мои запястья, оставляя красные полосы. Ногти впивались в кожу, но боли не чувствовала. Только сладкое удовлетворение от контроля над чужой жизнью.

Его сердце отчаянно билось, как птица в клетке. Губы приобрели нездоровый синеватый оттенок.

– «Оборви его никчемную жизнь» – шептал внутренний демон. – «Такие не заслуживают жизни! Он – отброс, паразит!»

В крови бурлил адреналин – наркотик, от которого невозможно отказаться. Я чувствовала, как ногти впиваются в плоть, как под кожей рвутся капилляры. Он хрипел, дергался, словно рыба, выброшенная на берег. Хотелось заставить его кричать, умолять о пощаде, признать мое превосходство.

Но вдруг – тяжелые шаги за дверью, лязг оружия, щелчки предохранителей – спецназ ворвался в комнату, автоматы мгновенно нацелились на меня. Красные точки лазерных прицелов заплясали по спине.

– Шаг, – бросила ледяной взгляд через плечо, не ослабляя хватку. – И он покойник.

Капитан дернулся вперед, палец на спусковом крючке. Но Аларик резко поднял руку:

– Стой! Она получает информацию! – голос прозвучал как приказ. – Никто не стреляет без моей команды!

Спецназовцы растерялись – стрелять федерального детектива? Кто-то неуверенно сглотнул, кто-то переступил с ноги на ногу. Оружие оставалось направленным на меня, но пальцы дрожали.

– Последний раз спрашиваю, – я воспользовалась их замешательством, посмотрела на Маркуса. – Где похищенные? И никаких загадок! – голос упал до шепота. – Они не успеют тебя спасти.

– Цен…тра…льное… кладб…ище… – прохрипел он, теряя сознание. Глаза начали закатываться.

– Кладбище большое. Где именно? – я чувствовала, как жизнь уходит из него, и немного ослабила хватку. Достаточно, чтобы он мог дышать, но не настолько, чтобы чувствовать себя в безопасности.

Молчание. Только хрипы и звук собственного сердцебиения.

– Где?! – теряя терпение, оскалилась, позволив инстинкту почти взять вверх.

– Восьмой сектор! – он зажмурился, голос сорвался на крик. – Поверьте, я ничего больше не знаю! Я простой посланник!

Ужас – настоящий, первобытный, чистый – знакомый как собственное дыхание. Лучшее подтверждение правды.

Я отпустила его. Маркус тяжело рухнул на пол, словно мешок с костями, схватился за горло обеими руками. Напряженную тишину пронзил лихорадочный кашель. Тело дрожало, как в лихорадке.

Прекрасно. Урок был усвоен. Осталось разобраться с другой… проблемой.

– Все в порядке, – я медленно повернулась к полицейским, поднимая руки в миротворческом жесте. Дыхание постепенно выравнивалось, пульс замедлялся. – Опустите оружие. Я не буду устраивать… беспорядок.

– Беспорядок…?! – Аларик был вне себя от злости. Голос звучал как раскат грома. – Розенкрофт, какого черта? Ты что себе позволяешь?! Да я тебя уволю! Прямо сейчас!

Стоящие позади него Штайнер и Максимилиан обменялись взглядами – смесь растерянности и привычного раздражения. Кто-то сглотнул, кто-то поправил автомат на плече. Казалось, даже спецназовцы были в шоке от «представления».

И только Вальтер стоял невозмутимо – статуя из мрамора. Почти. За годы службы он привык к моим импульсивным выходкам. Не смирился. Нет. Но понимал: меня не изменить. Только пристрелить. Хладнокровно. Самолично.

– Простите, шеф, потом поговорим, – сделала шаг к выходу. – Сейчас нужно…

– Стой! – Аларик шагнул вперед, лицо побагровело от ярости. – Никуда ты не…

– Шеф, заложники умирают! – крикнул Максимилиан, протягивая планшет. – Посмотрите на экран! Они истекают кровью!

На мониторе фигуры почти не шевелились. Один из связанных – тот, что был похож на Феликса – безжизненно свесил голову. Аларик сжал зубы до скрежета. Взгляд метнулся от меня к экрану, и обратно. Кулаки сжались.

– Пропустите её! – гневно махнул рукой спецназовцам. – Но это ещё не конец, Розенкрофт! Мы с тобой серьёзно поговорим!

Я кивнула, чувствуя, как в груди разливается холодное облегчение. Прошла мимо опущенных стволов. У самой двери обернулась – Маркус все еще сидел на полу, массируя горло. Поднял голову, и в его глазах не было ни страха, ни ярости. Только… удовлетворение? Словно все произошло именно так, как планировал.

А потом он – улыбнулся. Тихо. Почти нежно. И в этой улыбке было что-то такое, что заставило застыть.

– «Он хотел этого. С самого начала. Каждая провокация. Каждая загадка», – мысль пронзила сознание ледяным кинжалом. – «Что, если весь этот допрос был не о заложниках? Что, если он пришёл сюда ради меня? Чтобы разоблачить? Проверить? Или…»

– До свидания, генерал, – прошептал он, и в его голосе слышался звук, который не слышала веками. Звук, который заставил все внутри сжаться от узнавания.

Я знала этот голос. Знала, но не могла вспомнить откуда. Нет – могла. Просто не хотела. Потому что если это правда, то не просто проиграла один раунд – проиграла всю игру, даже не начав играть. И это пугало больше, чем любая физическая угроза.

✼✼✼

Ветер свистел между надгробиями – голос мертвых, что не может найти покоя. Опавшие листья кружились в воздухе, как сожженные молитвы, шепчась под ногами с сухим треском старых костей.

Запах земли здесь был другим – не просто влажная почва, а что-то более глубокое. Тысячи разложившихся тел, впитавшихся в землю, создавали едва уловимый привкус в воздухе. Для смертных – незаметный. Для меня – как карта памяти, расписанная в слоях. Каждый вдох напоминал о том, сколько жизней закончилось здесь.

Где-то вдали каркнула ворона – крик, острый как лезвие, эхом разнесся по пустынным аллеям.

Центральное кладбище Вены. Крупнейшее в Европе, протянувшееся на бесконечные гектары – город мертвых, где каждый камень хранит чью-то историю. Но в тот момент оно казалось не мемориалом славы, где нашли свой приют Бетховен19 и ван дер Нюлль,20 а театром для финального акта мрачной трагедии. Декорации были готовы, актеры заняли свои места – оставалось только поднять занавес.

– «Как иронично» – подумала я, вдыхая воздух, пропитанный запахом влажной земли и чего-то еще – металлическим привкусом страха, что висел над могилами, как туман. – «Генерал среди своих трофеев. Сколько их здесь лежит – тех, кого я отправила в последний путь?»

Восьмой сектор – самый дальний уголок этого некрополя, поросший густыми деревьями – словно место, куда ссылают тех, кого хотят навсегда забыть.

Старинные захоронения покрывали трещины, как морщины на лице времени. Величественные мавзолеи с осыпающейся лепниной поросли мхом – зеленые саркофаги, где когда-то жили надежды и мечты. Тени от памятников ложились на землю причудливыми узорами, создавая впечатление, что сама смерть расставила здесь свои силки.

Каждый шаг отдавался эхом от мраморных плит. Звук собственного дыхания казался кощунственно громким в этой тишине. Сердце билось неровно – то ли от напряжения, или от того, что находиться здесь значило встретиться лицом к лицу с собственным прошлым.

– Черт возьми! – Артур ударил кулаком по дереву, кора осыпалась мелкой крошкой. – Мы будем искать их целую вечность! – голос дрожал от ярости и бессилия. Резко выдохну, плечи опустились под тяжестью отчаяния. – Это безнадежно… мы просто теряем время, пока они там…

Не договорил. Не нужно было. Все понимали, что происходит с заложниками каждую секунду промедления.

– Артур, успокойся, – я положила руку на его плечо, чувствуя, как мышцы напряжены. Под кожей пульсировала горячая кровь – адреналин превращал его в живую струну. – Направь кинологов. Собаки справятся быстрее нас.

Он кивнул, но в глазах читалось сомнение – темные круги под ними говорили о бессонных ночах и слишком большом количестве кофе. Рука дрожала, когда он поднес рацию ко рту.

Полицейские ищейки обладают поразительным нюхом способном уловить каплю крови в океане воспоминаний. Но даже они казались потерянными в этом лабиринте смерти – нервно рыскали между могилами, иногда останавливались у старых надгробий, будто чуя что-то тревожное, но тут же теряли след. Их скуление смешивалось с шорохом листьев.

Вместе с ними теряли надежду и полицейские. Они обыскивали метр за метром, но усталость и отчаяние читались в каждом движении – тяжелая поступь, опущенные плечи, взгляды, что все чаще обращались к небу, как в молитве.

Некоторые поглядывали на памятники, и в их взглядах мелькало суеверное беспокойство – каменные крылья ангелов казались слишком реальными в сгущающихся сумерках. Фонарики дрожали в руках, отбрасывая нервные тени на лица.

Время стремительно уходило. Минуты мучительно растягивались, как агония перед ожиданием казни. В висках все сильнее стучало:

– «Вы не успеете…» – набат, разрывающий перепонки громче любого крика. Каждая секунда была ножом, что медленно входил в плоть. – «Где вы?» – я сжала кулаки до боли, ногти впились в ладони. – «Покажитесь. Дайте хоть намек. Что угодно…».

И вдруг – словно ответ на отчаянную молитву…

– Детектив Розенкрофт, – прозвучал по рации прерывистый голос патрульного, он дрожал, как у человека, который увидел что-то, во что сам не верит. – Ко мне подошел человек. Я не уверен, но… – пауза смешалась с треском помех, – кажется, он может помочь отыскать похищенных.

– Поняла, Михель, – я махнула Артуру, указав направление к патрульному. Адреналин ударил в кровь. Сердце заколотилось бешено – наконец-то зацепка, надежда. – Сейчас буду.

Мы побежали, не теряя ни секунды. Воздух резал легкие холодными лезвиями, но боль была желанной – значит, еще живы, еще можем бороться.

Мужчина, стоявший напротив Михеля, был живым воплощением городского дна – призрак нашего времени. Волосы и борода спутались в грязные пряди, одежда в пятнах и заплатках рассказывала историю выживания на улицах. Кожа серая, словно впитала в себя пыль города. Пульс – учащённый, неровный. Дыхание – поверхностное, прерывистое.

И только глаза – единственное живое в этом разрушенном лице – горели тревожным огнем.

В двух шагах за его спиной стояла старая металлическая тележка, набитая мусором и странными находками – ржавыми банками, проволокой, стеклом, что блестело в тусклом свете как осколки разбитой жизни. Весь его мир помещался в этой тележке – скитальца XXI века.

– Михель, – я перевела дыхание, чувствуя, как адреналин пульсирует в висках болезненными волнами. – Что именно он тебе рассказал?

– Детектив, он… – патрульный неуверенно посмотрел на бродягу, в голосе слышалось замешательство. – Он пытался что-то объяснить жестами, но я почти ничего не понял. Похоже, он немой.

Я повернулась к мужчине, стараясь не показать нетерпения. Он напрягся, словно ожидая удара – знакомая реакция для тех, кто видел слишком много людского зла. В глазах мелькнул страх – не физический, а более глубокий – быть непонятым в момент, когда каждое слово может спасти жизни.

– Добрый вечер. Старший детектив Розенкрофт, – представилась, стараясь говорить четко и спокойно. – Офицер сказал, что вы можете помочь нам найти похищенных людей. Это так?

Он кратко кивнул, но глаза бегали по сторонам, словно боялся, что тени между памятниками могут его услышать. Руки дрожали – мелкая судорога холода.

– Хорошо, – Артур на радостях достал блокнот, пальцы дрожали от возбуждения. – Тогда скорее расскажите, что знаете. Время уходит…

Бродяга опустил голову, молча посмотрел на свои руки – грязные, покрытые ссадинами, рассказывающие историю тяжелой жизни. На лице отразились разочарование и неуверенность – боль человека, который хочет помочь, но не может.

– Михель прав, – предположила я, наблюдая за его мимикой. – Вы не можете говорить?

Кивок. Глаза вспыхнули благодарностью – кто-то понял без слов, без объяснений. В них читалось облегчение человека, которого наконец услышали.

– Не беспокойтесь, – я подняла обе ладони перед собой, мягко покачав ими из стороны в сторону, затем сложила пальцы в жест «ОК» и покачала головой. – Это не проблема. Мы найдем способ понять друг друга.

Увидев знакомые движения, он мгновенно оживился – плечи расправились, взгляд стал более осмысленным. Появилась надежда – он не одинок в этом мире тишины. Начал активно жестикулировать, движения стали четкими.

Он ткнул на свою грудь указательным пальцем, затем вытянул руку в направлении южной части кладбища – словно обнимая пространство. Потом сложил обе ладони под правой щекой, слегка наклонив голову – универсальный жест сна. Он живет здесь, среди мертвых.

– «Бездомный, который сделал кладбище своим домом. Как символично… Живой среди мертвых. Или мертвый среди живых?»

Его движения стали более напряженными, в них появилась срочность. Он сложил пальцы кольцом возле правого глаза, имитируя подзорную трубу, после чего указал на восток, затем поднял обе руки, показывая восходящее солнце. Жест стал резче: вытянул указательный палец, словно показывая на конкретного человека, а затем его лицо исказилось в гримасе – что-то подозрительное, что-то… неправильное. Брови сошлись, губы сжались.

– Он видел подозрительного человека рано утром, – перевела я Артуру, наблюдая, как бродяга энергично кивает. – Что-то в этом человеке было не так.

Дальше жесты стали тревожнее, в них появилась паника прошедшего дня. Он указал в направлении старых склепов, затем поднял указательный палец – один человек. Но тут же покачал головой и показал растопыренную ладонь, пальцы дрожали.

– Он был не один? – уточнила я, чувствуя, как холод пробирается под кожу.

Бродяга кивнул. Руки задвигались быстрее, жесты стали хаотичными от волнения: поднял несколько пальцев – показал группу людей, потом провел ладонью по лицу сверху вниз, покачал головой с выражением отвращения. После этого сжал кулаки, сделал резкие толкающие движения вперед, лицо исказилось угрожающей гримасой – воспоминание о насилии.

Артур побледнел, сглотнул сухо. Михель нервно поправил ремень – инстинктивный жест перед опасностью.

Следующий жест заставил кровь застыть в жилах. Он указал на ближайший склеп, соединил ладони перед собой и резко сдвинул их, имитируя закрывающуюся дверь – звук смерти. Потом поднял руки к лицу, проводя указательными пальцами по щекам сверху вниз – слезы, отчаяние, последняя надежда.

Артур нервно переминался с ноги на ногу.

– «Быстрее. Быстрее. Каждая секунда…» – я чувствовала, как нетерпение сжимает горло – хотелось схватить бродягу за плечи, вытряхнуть из него информацию. Но насилие над беззащитным человеком не даст ответов. Только терпение.

– Их насильно заперли в склепе? – спросила, стараясь сохранить спокойствие в голосе. Руки сжались в кулаки – единственный способ удержать контроль.

Кивок. Затем самый страшный жест – он приложил ладонь к правому уху, наклонил голову, лицо исказилось от боли воспоминаний. Потом открыл рот, беззвучно имитируя крики – безмолвный ужас, что громче любого звука. Снова провел пальцами по щекам – слезы, что не высохнут никогда.

Артур и Михель побледнели. Даже они все поняли без слов – язык страдания универсален.

– Где именно этот склеп? – голос прозвучал тише, чем планировала. Горло сжалось, словно невидимая рука давила на трахею.

Бродяга вытянул руку, указывая в глубину восьмого сектора – туда, где тени гуще, а мертвые спят беспокойным сном. Затем прошелся пальцами по воздуху, словно считая ряды могил в своей памяти. Один, два, три… и остановился, сжав ладонь в кулак – там, в самом сердце города мертвых, где даже ангелы отворачивают лица.

– «Наконец-то» – сердце заколотилось бешено – не только от предвкушения спасения, но и от страха. – «Что мы найдём там? Шесть живых людей? Или шесть… трупов, остывающих в каменном гробу?» – образ светловолосого юноши, похожего на Феликса, всплыл перед глазами. – «Не снова. Только не снова…»

Время снова начало течь с прежней скоростью – каждая секунда как удар молота. Заложники ждали. Если еще могли ждать.

✼✼✼

Воздух был густым, мертвым – каждый вдох отдавался в груди тяжестью расплавленного свинца. Склеп походил на преддверие ада, где души ждут последнего суда, а камень впитал в себя столетия отчаяния.

Запах плесени смешивался с металлическим привкусом крови – коктейль смерти, что пропитал каждую трещину в стенах.

Один из полицейских спустился вниз, щелкнул фонариком – луч света дрогнул в его руке, словно боялся осветить то, что скрывалось во тьме. Каменные стены, покрытые влагой, плакали холодными слезами. Капли медленно стекали вниз, отсчитывая время, которого уже не было.

Увиденное ударило как кувалда по затылку: бледные силуэты в полумраке. Шесть человек. Молодые – жизнь, не успевшая расцвести, увядала на глазах. Тела изуродованы глубокими порезами, кровь запеклась черными корками на холодном камне – не просто жестокость – это ритуал страдания, растянутый во времени, словно кто-то наслаждался каждой секундой агонии.

– Эй! – окликнул Артур, его голос эхом отразился от сводов, как приговор. Звук расплылся в пустоте, превратившись в стон. – Этой девушке совсем плохо! – он присел рядом, руки едва заметно тряслись, развязал веревку. – Она вот-вот потеряет сознание!

Я сделала шаг ближе. Каблуки гулко стучали по камню – отсчет времени до неизбежного. Взгляд скользнул по хрупким плечам. Девушка лежала как сломанная кукла – губы цвета зимнего неба, кожа почти восковая. Дыхание прерывалось долгими паузами, каждая длиннее предыдущей. Она умирала. Прямо сейчас. На моих глазах.

– Я вызывал скорую, – окликнул Максимилиан, держа телефон у уха.

Запах смерти становился сильнее – сладковатый, приторный, знакомый. Слишком знакомый. Я вдыхала его веками, но сейчас он вызывал только отвращение.

– Слишком много крови, – слова вырвались сдавленно, горло сжималось от напряжения. – Скорая не успеет. Она умрет раньше.

– Раньше? Нет. Нужно что-то придумать! – он посмотрел на меня с отчаянием. Его дыхание сбилось, превратившись в рваные хрипы. Рука с телефоном дрожала. – Мы не можем просто смотреть, как она умирает!

– «Что-то придумать…». – взгляд упал на собственную руку. Под тонкой кожей пульсировала кровь. – «Она может дать несколько драгоценных минут. Но… последний раз я пробовала это в 1916-м. Солдат умирал от осколочного ранения. И рассчитала неправильно – дала слишком много. Он прожил два часа в агонии, пока кровь не выжгла его изнутри… Но если не попробую – она точно умрёт. А если попробую… может быть, спасу. Или добавлю ещё одного призрака к тем, что преследуют меня по ночам».

– Не можем, – согласилась, чувствуя, как решимость разгорается в груди болезненным огнем. Взгляд скользнул к Артуру. – Вынесите остальных, – досадно вздохнула, закатала рукав. – Постараюсь ей…

– Нет! – резко вмешался Вальтер, шагнув ближе. В голосе звучала паника. Рука дернулась, словно хотел схватить меня за запястье, но остановился в последний момент. В глазах читался не просто протест. Страх. Настоящий, первобытный. – Это безумие! Ваша…

– И без тебя знаю! – резко перебила я, даже не посмотрев в его сторону. Каждое слово было как пощечина. – Но сейчас каждая секунда на счету.

Опять. Вальтер и его беспокойство начинали раздражать – словно заноза под кожей. Он взял на себя роль не просто защитника, а надзирателя, забыв, кто из нас здесь главный.

Но я понимала опасения: кровь генерала способна убить иного. Для смертного – почти яд, разъедающий изнутри. Допущу ошибку – девушка умрет в муках. Но если сделать все осторожно, возможно, дам ей шанс до приезда скорой.

Воздух в склепе стал еще холоднее – словно сама смерть вздохнула. Артур и Максимилиан, став свидетелями короткой перепалки, замерли. Вальтер сжал кулаки, плечи болезненно напряглись. Вена на виске пульсировала – предупреждение о надвигающемся взрыве.

– Но…

– Я не помню, чтобы мне требовалось твое разрешение или мнение, – каждое слово падало как осколок льда, режущий воздух. – Или ты забыл, с кем разговариваешь?

Голос прозвучал тише обычного, но в нем слышалась опасность, скрытая за внешним спокойствием. Вальтер побледнел, понимая, что перешел черту. В глазах мелькнуло что-то похожее на боль – не физическую, а более глубокую. Боль человека, которого прогнали, когда он пытался защитить.

Он сжал губы до белой полоски, отступил, понимая: спорить со мной в таком состоянии – равносильно самоубийству.

– Нет, фрау… генерал, – выдохнул сквозь стиснутые зубы. Обращение прозвучало формально, холодно – как восемьдесят лет назад, когда мы только встретились. Словно все годы между нами испарились.

Резкий разворот, каблуки отбили дробь по камню. Он был обижен. Я видела это по линии плеч, тому, как сжаты кулаки. Но сейчас не время для чувств. Подошел к Максимилиану. Тот вначале хотел что-то сказать, но понимал: спасение жертв важнее пустых препираний.

Артур бросил на меня быстрый взгляд – вопросительный, но промолчал. Он видел конфликт, понимал напряжение. Но, как всегда, доверял моему решению. Даже когда оно могло обернуться катастрофой.

– «Ну что ж. Теперь всё зависит только от меня. От моих расчётов. От моей удачи. Если ошибусь – на моей совести будет ещё одна смерть. Но если не попробую…» – я опустилась на колени рядом с умирающей девушкой. Закатала рукав выше. Кожа бледная, но под ней пульсирует жизнь – древняя, опасная, непредсказуемая, – «прости меня, если это не сработает».

✼✼✼

За спиной прозвучали тяжелые шаги – звук отдалялся, растворяясь в каменных коридорах. Я осталась наедине с умирающей, опустилась на колени перед ней. Камень был холодным, влажным.

В свете фонарика ее лицо казалось выточенным из мрамора. Двадцать лет, не больше. Светлые кудри рассыпались по полу, как нимб вокруг головы святой мученицы.

– «Еще одна жертва. Еще одна жизнь, которую я не смогла спасти вовремя» – мысль пронзила сознание болезненным осколком. – «Но, может быть, еще не поздно», – я подняла руку ко рту, замерла. Каждая клетка протестовала против того, что собиралась сделать. – «Это неправильно. Противоестественно. Генералы не делают этого».

Инстинкт кричал, требовал остановиться. Рука дрожала. Генералы не отдают кровь – они ее проливают. Мы берем, а не даем. Но отступать было поздно. Глубокий вдох, и…

Боль – резкая, жгучая, – словно раскаленное железо вошло в плоть. Клыки прорвали кожу запястья – и тело взбунтовалось. Каждый нерв кричал от противоестественности. Кровь потекла темной струей – почти черная в полумраке склепа. Вместе с ней начало уходить все – сила, контроль, человечность.

– Пей, – подвела руку к ее бледным губам, чувствуя, как каждая клетка тела начинает гореть невидимым огнем.

Первая волна слабости и в висках заколотило отбойным молотком, перед глазами поплыли черные пятна – предвестники обморока. Сердце забилось неровно, пропуская удары.

Девушка безропотно подчинилась – последний рефлекс выживания. Губы были холодными, почти безжизненными, но они двигались, жадно впитывая то, что могло вернуть ее к жизни.

Боль усилилась – словно кислота разливалась по венам, разъедая все на своем пути. Я сжала зубы, стараясь не закричать – не привыкла к беспомощности, а сейчас была слабее новорожденного котенка.

Вторая волна накрыла жестче. Запах железа стал удушающим. Собственная кровь – теплая, вязкая, уходящая безвозвратно. Мышцы налились свинцом, дыхание стало поверхностным, рваным. Сердце билось как бешеное, пытаясь компенсировать потерю, но только ускоряло процесс.

На долю секунды склеп исчез. Вместо него – руины пылающего города. 1945-й. Снег, красный от крови. Феликс лежит, смотрит на меня остекленевшими глазами.

– Почему ты не помогла мне? – шепчут его губы. – Почему?

Я моргнула. Склеп вернулся. Холодный камень. Умирающая девушка. Нет. Не сейчас. Прошлое, отстань. Не сейчас…

– «Черт… забыла, как это опасно» – мысль едва пробилась сквозь нарастающий туман. – «Забыла, что значит быть… уязвимой».

Но хуже всего была не физическая боль. С каждой каплей потерянной крови что-то темное и голодное поднимало голову в глубинах сознания. Контроль ускользал. Разум затуманивался.

– «Убей ее» – шептал внутренний зверь, становясь громче с каждой секундой. – «Она всё равно умрёт. Посмотри на неё – слишком много потеряла. Даже твоя кровь не спасёт. А ты станешь слабой. Беззащитной. Кто защитит тебя в этом состоянии? Артур? Вальтер? Они смертные. Если настоящий убийца вернётся…» – логика. Холодная, безупречная логика хищника. – «Ты жертвуешь собой ради трупа. Ради мёртвого мяса, которое ещё не осознало, что умерло. Это глупость. Это слабость. Генералы не бывают слабыми».

Третий глоток стал испытанием. Боль взорвалась белой вспышкой – молния, расколовшая череп. Я почувствовала, как координация летит в ад. Склеп закружился, стены поплыли, словно отражения в мутной воде. Пол под коленями стал единственной реальностью в мире, что разваливался на части.

Железный привкус во рту стал невыносимым. Тошнота накатила волной – организм отчаянно протестовал против потери жизненной силы. Я зажмурилась, борясь с нарастающей тьмой, яростью, что клокотала в груди. Слабость просачивалась в каждую клетку, превращая тело в мешок с костями.

Четвертый глоток стал пыткой. Острая, режущая боль прошила от запястья до плеча – словно нервы загорелись изнутри. Зрение затуманилось, мир превратился в размытые пятна света и тени. Зрачки расширились, инстинкт хищника требовал вырваться наружу – тело готовилось к последней битве.

– «Хватит. Еще немного – и я потеряю рассудок. Стану зверем, которого все боятся» – последняя осознанная мысль пронзила туман безумия.

С огромным усилием оторвала руку от губ девушки. Сил хватило только на то, чтобы прижать кровоточащее запястье к груди. Каждое движение отдавалось болью в костях – словно по венам текла кислота вместо крови.

Склеп качался, как палуба корабля в шторм. Я упиралась свободной рукой в пол, пытаясь не упасть лицом в грязь. Дыхание сбилось, стало хриплым – вот что значит быть уязвимой. Вот что чувствуют люди перед лицом смерти.

Издалека донеслась сирена – звук надежды в мире отчаяния. Но он казался приглушенным, словно я слышала его через толщу воды. Голова кружилась так сильно, что пришлось закрыть глаза, чтобы не потерять сознание.

Время тянулось, как густой мед. Каждая секунда казалась вечностью. Я слушала собственное дыхание, пытаясь зацепиться за реальность. Звук капающей воды отдавался в голове, как удары колокола.

И вдруг – тихие шаги за спиной. Артур, забеспокоившись из-за долгого отсутствия, спустился в склеп. Увидев меня, изменился в лице – рот приоткрылся, зрачки расширились. Он замер на пороге, будто боялся, что одно неверное движение – и я рассыплюсь в прах.

– Черт возьми, Эл, – быстро подбежал, протянул руку для поддержки. – Ты выглядишь как труп, который забыл умереть, – голос дрожал, в глазах читалось беспокойство. – Что ты с собой сделала?

– Все в… порядке, – я оттолкнула его руку, не желая признавать слабость. Ложь. Всё не в порядке. Я едва держусь на ногах. Но если покажу слабость, он будет винить себя. За то, что не остановил. За то, что позволил мне это сделать. Гордость – последнее, что остается, когда все остальное уходит. Неуклюже приподнялась, мир покачнулся. – Просто… устала.

– Устала? – Артур покачал головой, в голосе прозвучал сарказм. Но за ним скрывалось что-то… другое. Нежность? Забота? То, что не умел выражать прямо. – Эл, я видел наркоманов в героиновой ломке, которые выглядели бодрее. Серьезно, что произошло?

– Немного… переборщила, пока договаривалась со смертью, – я попыталась усмехнуться, но улыбка вышла кривой и жалкой. – Обычно я использую свою кровь для убийства, а не спасения. Непривычно.

Артур нахмурился, медленно посмотрел на девушку за моей спиной. Она потеряла сознание, но была еще жива: дыхание выровнялось, стало глубже. Лицо уже не пугало мертвенной бледностью – на щеках появился слабый румянец.

Он подошел ближе, хотел взять ее на руки, но резко остановился. В голове словно что-то щелкнуло – шестерни заработали, складывая картину. Повернулся ко мне. В глазах – смесь опасения и болезненного любопытства.

– Ты… обратила ее? – нервно сглотнул. Уголок губ дернулся – нервный тик. Он словно опасался, что она сейчас откроет глаза и нападет, как зомби из ужастика. Смешно, но предсказуемо. – Она не…

– Нет, – я покачала головой. Боль пульсировала в такт сердцебиению, напоминая о цене милосердия. – Я не… – осеклась, вовремя поймав себя на мысли, что могу сказать лишнего. – Слишком мало для обращения. Просто… поделилась жизнью.

– Она будет жить? – он едва заметно выдохнул с облегчением. Поднял девушку на руки бережно, словно боялся разбить хрупкую статуэтку. Она была легкой, почти невесомой.

– Не знаю, Артур, – прошептала я, чувствуя, как усталость тянет в бездну. – Надеюсь… это выиграет нам время. Все остальное зависит от врачей. И судьбы.

– «И от того, не ошиблась ли я с дозой. Не слишком ли много дала. Не слишком ли мало. Грань между спасением и убийством – толщиной с волос. И я шла по ней вслепую».

Сирена звучала все громче – спасение приближалось. Но будет ли оно достаточно быстрым?

Я смотрела, как Артур поднимается по ступеням склепа, неся на руках девушку. Светловолосую. Хрупкую. Похожую на… Марию?

Запястье пульсировало тупой болью. Сил не осталось даже на то, чтобы встать. Я осталась сидеть на холодном камне склепа, в окружении мёртвых, чувствуя, как сама балансирую на грани жизни и смерти.

– «Вальтер был прав. Это безумие. Но иногда оно – единственный способ остаться человеком».

✼✼✼

Красные вспышки машин скорой помощи разрезали сумрак кладбища – кровавые молнии в царстве мертвых. Свет превращал памятники в призрачные силуэты, которые безразлично наблюдали за происходящим каменными глазами.

Медики работали быстро, профессионально, но их лица выдавали шок – челюсти сжаты, движения слишком резкие, нервные. Столько жертв за раз. Воздух пропитался запахом дезинфицирующих средств, смешанным с металлическим привкусом крови и сладковатым амбре страха.

Я оперлась о холодный камень – ноги всё ещё дрожали, как после многочасового марафона. Голова кружилась при резких движениях.

– «Слишком много отдала. Нужно восстанавливаться. Но не здесь. Не при них», – украдкой сжала кулак, проверяя силу хватки – слабее обычного. Намного слабее. – «Если сейчас появится настоящая угроза… я буду бесполезна. Уязвима, как смертная».

Артур стоял недалеко от патрульных, опершись плечом о каменную арку – живая статуя усталости. Руки дрожали, держа сигарету. Глубокая затяжка. Вторая. Дым описывал мелкую рябь в холодном воздухе, растворяясь между надгробиями. Восемь лет в полиции… казалось бы, чему удивляться? Но иногда забываешь, что под маской закаленного копа скрывается обычный человек с сердцем, что может разбиться от слишком большой дозы чужого горя.

– Черт возьми, – выдохнул он, наблюдая, как санитары выносят последние носилки. Голос звучал хрипло, словно прокуренный годами бессонных ночей. – Я думал, после того стрелка в Бермудском треугольнике21 меня уже ничем не удивить. Но это… – голос сорвался, как натянутая струна. – Это же почти… дети.

Максимилиан молча щелкнул зажигалкой – металлическое щелк-щелк – якорь, позволяющий не свихнуться в этом театре ужаса. За двенадцать лет службы он видел жертв маньяков, семейные драмы, наркоманов в ломке. Но сейчас зажигалка щелкала чаще обычного, пальцы дрожали.

– Знаешь, что меня больше всего бесит? – его голос звучал как наждак по металлу. Вновь щелкнул зажигалкой – пламя вспыхнуло и погасло, словно надежда. – Не сама жестокость. К ней привыкаешь, как к горькому лекарству. А то, что кто-то получал от этого… удовольствие, – пауза, сжал губы. – Эти психопаты совсем обнаглели… – в его глазах мелькнула холодная ярость – С каждым годом все хуже.

– «Если бы ты знал, с кем работаешь» – мрачно подумала я, наблюдая за этим проявлением праведного гнева издалека. – «Если бы знал, что рядом стоит тот самый монстр, которого ты так ненавидишь…».

Медики аккуратно погрузили пострадавших в машины – каждое движение было ритуалом, попыткой вернуть порядок в хаос. Двери захлопнулись с финальным щелчком, двигатели взревели, сирены завыли, и кортеж помчался к больнице.

Вальтер проводил их тревожным взглядом – в нем читалось что-то большее, чем профессиональная обеспокоенность. Шаги по земле звучали глухо, как удары сердца в тишине. Вернулся ко входу в склеп, где каменные ангелы смотрели с выражением вечной скорби.

– Столько лет прошло, – состроил недовольную мину, упер руки в бока. В движении читалось знакомое упрямство, которое одновременно раздражало и умиляло. – А вы привычно рискуете… жизнью, – медленно покачал головой, оглянулся по сторонам, убеждаясь, что никто не подслушивает. – Идемте, – взял за руку, прикосновение обожгло теплом. – Вам необходимо восполнить потраченные… силы.

Запах его крови ударил в ноздри – живой, тёплый, манящий. Голод проснулся мгновенно, требовательно.

– «Так легко. Всего несколько глотков – и я снова буду сильной…». – он искренне хотел помочь. Опрометчиво. Безрассудно. Я чувствовала, как контроль трещит по швам, как лед на бурной реке. – «Но я уже на грани. Слишком… ослабла. Стоит поддаться соблазну, и придется объяснять Мину, почему Вальтер решил стать его очередным «собеседником».

– Нет, – остановилась, сжав кулаки, отдернула руку. Движение было резким, почти грубым. Кожа горела там, где он прикасался – след человеческого тепла на холодной плоти монстра. – Это слишком опасно. Не хочу… – с грустью опустила взгляд, – снова причинять тебе боль…

Воспоминания всплыли болезненными вспышками – его кровь на моих губах, его крики, его страх. Рим. Золотой зал. Вальтер три недели носил шарф, скрывая следы. И не жаловался ни разу. Но я видела, как он вздрагивал, когда подходила слишком близко. Слишком много раз теряла контроль. Слишком много раз другие платили за мою слабость.

Вальтер замер, как статуя. Брови нахмурились, губы с досадой сжались. Дыхание стало неровным – боролся с желанием настоять на своем. Но наученный горьким опытом, не стал спорить. Глубокий вдох, словно человек, готовящийся нырнуть в холодную воду. Смирившись с решением, отступил на шаг.

Артур проследил весь обмен репликами – его брови поползли вверх, в глазах мелькнуло непонимание. Слишком много недосказанного висело в воздухе.

– Ладно, не буду спрашивать, – покачал головой, пряча любопытство за очередной затяжкой. – Но у вас двоих такие разговоры, что хочется включить романтическую музыку. Или вызвать семейного психолога.

– Заткнись, Артур, – я огрызнулась, чувствуя, как щеки предательски горят. Раздражение смешалось с неловкостью – эмоции, которые давно разучилась контролировать.

Максимилиан хмыкнул, подойдя ближе. Зажигалка скрылась в кармане, но я заметила, как нервно подрагивают его пальцы – мелкие судороги перенапряжения.

– Двенадцать лет в полиции научили меня одному: никогда не лезь в личную жизнь напарников. Особенно если один из них может тебя придушить голыми руками, – усмехнулся, но в улыбке читалось уважение, смешанное с дозой страха.

Основная группа и кинологи, убедившись, что опасность миновала, начали сворачивать операцию. На их лицах читалось облегчение – напряжение начало уходить, плечи расслабились. Похищенных удалось спасти. Жаль, не всех… Но в нашей профессии частичная победа лучше полного поражения.

– Да… – иронично выпалил Максимилиан, губы дрогнули в немного злобной улыбке. – Влетит тебе по возвращении. Аларик небось уже репетирует речь о превышении полномочий. Знаешь, как он любит свои монологи о дисциплине.

Я тихо засмеялась – звук прозвучал неожиданно искренне. Нагоняи от шефа? Привычная часть будней, как утренний кофе или вечерний голод. Такие мелочи уже не пугали.

– Главное, мы нашли похищенных. Остальное – неважно. Аларик покричит и забудет. У него короткая память на обиды.

– Заметили порезы на телах? – внезапно вклинился Артур, его лицо стало серьезным. Детектив включился – игривое настроение испарилось, как дым от сигареты. – Меня не покидает ощущение, что похититель связан с нашим маньяком.

Голос стал жестче, глаза сузились – охотничий инстинкт. Сигарета замерла на полпути к губам.

– Думаешь, это он? – спросила я, изучая его лицо.

– Или у него была возможность изучить его стиль, – он потер подбородок, глядя в сторону склепа. Привычка, которая появлялась, когда мозг работал на полных оборотах. – Слишком много совпадений для случайности. А я не верю в совпадения.

– Если вы оба правы, следует еще раз поговорить с тем ненормальным, – Максимилиан намекнул на Маркуса. Зажигалка снова оказалась в его руках – пламя вспыхнуло и погасло, как нервный тик. – Кстати… – посмотрел на меня с любопытством, в котором читалось что-то большее. – Как ты узнала, где искать? Интуиция? Откровения из… преисподней?

– «Откровения из преисподней… Прям в точку» – мысль пронзила сознание с горькой иронией. – «Если бы ты знал, как близок к истине».

В ответ я рассказала о бродяге и незнакомом мужчине. По словам первого, тот ранним утром вместе с пострадавшими заходил в склеп, а вышел – один. Сам бродяга не смог помочь им, но, увидев полицию, подумал: это важно. Простая человеческая порядочность в мире, где она становится роскошью.

– Тебе несказанно везет, – Артур тихо засмеялся, но в глазах мелькнуло искреннее облегчение. – Похоже, ты всю удачу у департамента себе забрала. И немного у соседних участков.

– Нет, это удача Михеля, – я улыбнулась. – О! – заметив в отдалении знакомый силуэт, указала в его сторону. – А вот и он.

Спустя пару минут к нам подошли младший лейтенант Михель Хольцер и бродяга, благодаря которому удалось спасти жертв.

Мужчина выглядел еще более потрепанным в вечернем свете фонарей – тени углубляли морщины, превращая лицо в карту пережитых страданий. Я сложила ладони перед грудью и слегка поклонилась – универсальный жест благодарности. Затем вытащила бумажник, протянула ему пару крупных купюр.

Его лицо преобразилось – глаза заблестели, морщинистые щеки дрогнули в попытке улыбнуться. Он дрожащими руками взял деньги, неуклюже поклонился в ответ, едва не уронив свою тележку с пожитками. Вся его жизнь помещалась в этой ржавой конструкции.

– Ого, – Максимилиан удивленно наблюдал за «разговором». – Ты язык жестов знаешь? Не перестаешь удивлять, Розенкрофт.

– Как видишь, – ответила я сухо, надеясь, что он не станет копать глубже. Но…

– Откуда? – он прищурился, словно пытаясь разгадать загадку. Любопытство в его глазах стало острее. – В академии этому точно не учат. Да и не похоже на полицейский навык.

– Да так… – я попыталась уйти от дальнейшего обсуждения, чувствуя, как горечь предательски поднимается к горлу. – Друг… научил…

Воспоминания о Федерико мелькнули болезненными вспышками: раздражающая самоуверенная улыбка, глупые шутки, среднеземноморская манера держаться и поразительная изворотливость – неисправимый глупец и неугомонный оптимист. Испанец с вечно растрёпанными волосами и смехом, что заставлял улыбаться даже меня. Он верил в то, что иные и смертные могут жить вместе и неустанно доказывал это всему миру. До тех пор, пока мир не доказал ему обратное.

– «Федерико… Сколько уже прошло? А рана все такая же свежая…» – горло сжалось, как от невидимой удавки. – «Некоторые потери не заживают. Они просто учат жить с болью».

Тяжелую тишину нарушила тихая вибрация. Артур потянулся в карман за телефоном – движение резкое, нервное. Современный мир не давал передышки даже на кладбище.

– Да? – ответил на вызов, отойдя на несколько шагов. – Хорошо. Я понял. Скоро будем, – закончив разговор, повернулся ко мне. Лицо стало жестким, как у человека, получившего плохие новости. – Поехали, Эл. Звонил Лайн, сказал: прошлой ночью пропала его подруга – проститутка. Он не смог тебе дозвониться. Сильно волнуется за нее.

Сердце пропустило удар. Адреналин ударил в кровь – организм пытался мобилизовать последние резервы, которых не было. Только пустота и слабость.

– «Ещё одна жертва. И я в таком состоянии, что едва на ногах стою».

Паутина смерти разрасталась, захватывая все новые жизни.

– Вот же… – фыркнула, чувствуя, как раздражение смешалось со страхом. Страхом, что не успею. Что приеду, и увижу ещё один труп. Ещё одно лицо, которое будет преследовать по ночам. – Этот психопат наглеет с каждым часом. Словно играет с нами в кошки-мышки.

– Психопат? – Максимилиан насторожился, зажигалка замерла в пальцах. – Ваш маньяк? – глаза загорелись азартом опытного охотника, почуявшего добычу. – Можно с вами?

Он всё ещё держался на расстоянии, но профессиональный интерес пересилил личные обиды. Ему не терпелось окунуться в темные уголки города, где реальность становилась страшнее любых кошмаров. Мы мельком переглянулись с Артуром и согласились – лишние руки не помешают.

– Только не жалуйся потом, – предупредил Артур. – То, что мы увидим, может испортить аппетит на неделю. Если не на месяц.

– Артур, – он хмыкнул, поправляя воротник куртки, – после сегодняшнего у меня и так аппетита не будет до Рождества. А может, и до следующего года.

Красные вспышки аварийных огней растворились в сумерках, но их отблеск все еще плясал на надгробиях. Кладбище снова погрузилось в тишину – временную, обманчивую. А наша охота продолжалась.