Читать книгу Венский нуар: призраки прошлого - - Страница 6

«Былое не познать,

коль не взглянуть назад.

Сокрытое в тени забвения,

являет лик то друга, то коварного врага…»

Фаворитен – место, куда цивилизация заглядывала только в сводках новостей о найденных трупах. Воздух был густым, пропитанным запахом гниющих надежд и разложившихся мечтаний. Каждый вдох обжигал легкие.

Здесь правили деньги, сила и молчание – святая троица городского дна. Остальное – роскошь для наивных идеалистов, которые слишком быстро становились статистикой в полицейских отчетах.

Каждый переулок дышал отчаянием – многоквартирные дома с разбитыми окнами и облупившейся краской скрывали самые гнусные человеческие пороки: от торговли людьми до подпольных боев, где проигравшие не всегда оставались живыми. Граффити на стенах рассказывали истории предательства на языке, понятном только тем, кто выжил достаточно долго, чтобы выучить его алфавит.

В воздухе висел коктейль запахов – табачный дым, смешанный с сыростью плесневеющих подвалов. Разложение и что-то металлическое, знакомое как собственное дыхание – кровь, которую здесь проливали каждую ночь, как воду. Редкие крики из темных подворотен терялись в грохоте проезжающих машин и поездов. Вой сирен звучал как реквием – все знали, что полиция приедет только за трупами.

– «Добро пожаловать в ад на земле» – мрачно подумала я, наблюдая, как бездомные роются в мусорных баках рядом с дорогими машинами наркоторговцев. Контраст был настолько вопиющим, что хотелось либо бежать, либо пустить пулю в голову. Себе или кому-то другому – разницы не было.

Голова все еще кружилась после кладбища – последствия кровопотери давали о себе знать. Каждый удар сердца отдавался в черепе, будто кто-то методично долбил изнутри. Каждый шаг по раскаленным углям, словно скелет стал хрупким, как старое стекло. Инстинкты притуплены усталостью – опасное состояние для хищника.

Мы остановились у здания с вызывающей вывеской – розовые неоновые буквы мигали в сумерках, как воспаленные глаза:

«ДЬЯВОЛЬСКИЙ ОТЕЛЬ»

Даже по меркам местного «колорита» место было отвратительным. Не просто бордель – фабрика по уничтожению человеческого достоинства, работающая в три смены. Здесь оказывали услуги, от которых содрогнулись бы римские лупанарии. Садизм в чистом виде, приправленный коррупцией и безнаказанностью.

Владелец – толстая свинья с мордой палача – покупал молчание чиновников пачками грязных денег. Полиция, налоговая, прокуратура – все получали свою долю от чужих страданий. Система работала как швейцарские часы: он калечил, они закрывали глаза, потирая жирные лапы.

Сам он был воплощением мерзости – лысый, жирный, с ухмылкой хищника, который слишком долго пожирал человеческую плоть. Французские сигары и золотые цепи не скрывали сущности падальщика.

Он лично «тестировал товар», оставляя девочек изломанными куклами с глазами, в которых не осталось ничего живого.

Клиенты тоже не отставали в «изобретательности». Им позволялось все – от изощренных пыток до ролевых игр за гранью самого больного воображения. Деньги смывали любые грехи, а крики растворялись в хриплой музыке.

Лайн стоял у торца здания – побитая собака, которую слишком много раз пинали ногами в живот. Новая одежда порвана и испачкана, свежие синяки покрывали лицо – живая палитра насилия. Кто-то методично поработал кулаками, наслаждаясь каждым ударом.

– Слава богу… – он выдохнул с облегчением больного, увидевшего врача. Руки тряслись так сильно, что сигарета выпала из пальцев, рассыпавшись табачным дождем. – Я уже думал, вы не приедете! Что меня просто… найдут в канаве к утру.

Запах его страха был острым, кислым – знакомый аромат загнанного в угол животного. Пот выступил на лбу, несмотря на холод, смешиваясь с засохшей кровью.

– Привет, Лайн, – Артур представил Максимилиана, затем оценил состояние «информатора» взглядом. – Кто тебя так разукрасил?

– Люди администратора отеля, – он поморщился, прикасаясь к разбитой губе. Мышцы лица дернулись от боли. – Узнали, что с полицией общаюсь. Хотели «преподать урок». Следующий будет… финальным.

Голос дрожал не только от боли, но и страха – первобытного, животного ужаса перед неизбежной смертью. В глазах читалась обреченность человека, подписавшего себе приговор.

– Тогда зачем ты позвал нас сюда? – я насторожилась, пытаясь сосредоточиться. Мысли ускользали, как вода сквозь пальцы. – Хочешь, чтобы мы их арестовали? Или просто ускорить встречу с… создателем?

– Нет, – он покачал головой, нервно оглядываясь. Зрачки метались из стороны в сторону. – Один из последних клиентов Софии… – голос упал до шепота. – По слухам ходит в этот отель. Платит вперед за особые… услуги. Такие, после которых девочки больше не работают.

Пауза – тяжелая как свинцовое облако – повисла в воздухе. Каждый понимал, что скрывается за этими словами.

– Какой клиент? – Артур нахмурился, в голосе прозвучала тревога, смешанная с отвращением. – Мы же… нашли труп в элитном районе…

– Дом сдавался в аренду, а убитого еще не опознали, – ответила я, чувствуя знакомое раздражение. Головная боль усилилась – каждый удар пульса отдавался в висках. – Он может оказаться кем угодно. Или никем. Очередная подставная фигура.

– Проклятье… – Артур выругался сквозь зубы. Кулаки сжались. – Это псих снова на шаг впереди. Оставил нам куклы вместо настоящих улик.

– По телефону ты сказал: пропала твоя знакомая, – вмешался Максимилиан, изучая синяки на лице Лайна. В его взгляде читалось что-то большее – почти научное любопытство.

– Изабель Моранти, – лихорадочно произнес Лайн. – Он ходил к ней регулярно… – его снова начало трясти. Руки дрожали так сильно, что он засунул их в карманы. – А вчера пришел один. Администратор спросил, где Изабель, но тот просто швырнул на стол пачку денег и инцидент… замяли. Как всегда.

Мы с Максимилианом кратко переглянулись. Классика жанра. В этом мире все продавалось – совесть, молчание, человеческие жизни. Стоило только назвать правильную цену.

– Прошу, найдите ее, – Лайн умоляюще посмотрел на нас. Глаза блестели от слез, которые пытался сдержать. – Она может быть… – голос сорвался, – в опасности.

– Сделаем все возможное, – произнес Артур, но я слышала сомнения в его голосе. Статистика безжалостна – после двух дней в руках маньяка шансы найти жертву живой стремились к нулю.

Убийца играл с нами, как кот с полумертвыми крысами. Даже при наличии свидетелей не было четкого представления о подозреваемом. Лайн и Туз помнили лишь расплывчатые фрагменты – травмы и алкоголь сделали свое дело.

Но шанс поймать ублюдка был. По слухам, таинственный клиент заинтересовался новой сотрудницей отеля – свежим мясом для своих больных игр.

– Новой сотрудницей? – Артур скептически приподнял бровь. – Быстро наш «приятель» забывает о прошлых пассиях… – достал пачку сигарет, но передумал. – Кто она?

Лайн молча указал на противоположную сторону улицы. Стоящая там девушка была живым воплощением порока в ярких красках. Пушистый желтый свитер облегал фигуру, как вторая кожа, лиловая юбка едва прикрывала бедра.

Из-под черных колготок в мелкую сетку выглядывало красное кружевное белье – капли крови на паутине. Волосы завиты в кудри, на шее кружевной ошейник, как у дорогой собачки. Классический набор для выживания на дне – яркая обертка для гниющей конфеты.

Одежда контрастировала с темной кожей и глазами, в которых не было ничего живого. Нет. Не так. В её глазах было что-то. Но не пустота проститутки, продавшей душу за кокаин. Что-то другое. Холодное. Расчётливое. Знакомое…

Запах. Я уловила его даже через расстояние – не обычная смесь духов и пота. Что-то металлическое. Как…

– «Кровь? Нет. Другое. Но похожее. Почему похожее?» – но мысль ускользнула, растворилась в тумане слабости.

Стоя на высоких каблуках, она нервно постукивала носком, гневно споря с молодым парнем.

– Ого… – увидев его, Максимилиан осекся, словно получил удар в солнечное сплетение. – Не думал, что увижу подобное… даже здесь.

Даже у меня вид парня вызвал смесь отвращения и жалости. Лицо с хищным макияжем, губы подведены ярко-красной помадой. На атлетичном торсе короткий топ, поверх плеч кожаная куртка. Узкие штаны в обтяжку с черными ремнями – садо-мазо эстетика для клиентов с «особыми запросами» и неизлечимо-больной психикой?

– А они будут откровенны с детективами… полиции? – Вальтер посмотрел на нас с подозрением. Брови сошлись над переносицей. – Да еще и в этом… логове?

Мы дружно покачали головой. Разговор «по душам»? Мечты идеалистов. Ночные бабочки не доверяют полиции – слишком часто их предавали те, кто должен защищать. А если сотрудничают? Часто жалеют об этом. Или просто исчезают. Без следа.

Непростая дилемма. Но у меня был план – безумный, опасный, но работающий.

– Парни, – окликнула я. – У кого-нибудь есть лишние… деньги?

– Зачем? – Артур нахмурился, словно ему предложили купить путевку в преисподнюю по двойному тарифу. – Предлагаешь их… снять?

– Именно.

На их лицах отразилось замешательство. Услышав предложение, они синхронно отвели смущенные взгляды, словно школьники на уроке полового воспитания.

– И.… – неуверенно протянул Вальтер. – Кто пойдет к ним?

– Ни за что! – качая головой, Максимилиан указал на парня дрожащим пальцем. – К тому типу с размалеванным лицом на пушечный выстрел не подойду. Репутация дороже.

Застенчивость казалась умилительной. Было забавно наблюдать, как взрослые мужчины, опытные детективы отдела убийств, повидавшие самые темные кошмары человеческой души, стесняются, словно девственники в публичном доме.

– «Хочешь что-то сделать хорошо – сделай сам» – мысль пронзила затуманенное сознание острым лезвием.

Пока они ломали голову над тем, кто станет «счастливчиком», я распустила волосы, белокурые пряди рассыпались по плечам, расстегнула верхние пуговицы блузки, подтянула выше юбку. Превращение из детектива в приманку заняло секунды. Зеркало в окне отеля отразило знакомое лицо – хищное, опасное, притягательное.

– Совсем спятила?! – воскликнул Артур, мгновенно поняв замысел. Голос дрогнул от волнения и… возбуждения? – Эл, ты еще не отошла от кладбища! Тебе нужен покой, а не очередная авантюра!

– Может быть, – я кокетливо подмигнула, чувствуя, как головокружение усиливается. – Но это сработает.

Артур сжал губы до белой полоски, но поделать ничего не мог. Знал: с моим упрямством спорить бесполезно. Только на гильотину. Протянул руку в ожидании – хороший напарник понимает без слов.

Я отдала ему удостоверение и оружие, оставила стоять в компании растерянного Максимилиана и настороженного Вальтера. Повернувшись, направилась к ночным бабочкам.

Заметив потенциального клиента, они отвлеклись от пререканий. Взгляды скользнули по мне – оценивающие, хищные, профессиональные. Я почувствовала себя товаром на витрине.

– Ну и красотка! – парень принял демонстративную позу, положил руку на талию. – Девушка, вам повезло! Я самый лучший выбор в этом районе! Гарантирую незабываемые ощущения!

Я с трудом сдержала отвращение. Проигнорировав «щедрое предложение», посмотрела на девушку. И тут же почувствовала… что-то неправильное. Неуловимое, но тревожное – инстинкт хищника, который редко ошибался.

– Кристин? – протянула открытую ладонь. – Меня зовут Ерсель. Удели мне немного времени. Это очень важно…

– Я.… – ее зрачки слегка расширились. Дыхание участилось. – Может быть, в другой раз…

Что-то в ее интонации… Слишком отрепетированное. Слишком осторожное. Слова звучали правильно, а мелодия фальшивая. Но усталость мешала сосредоточиться, мысли путались.

– Почему? Тебя что-то… смущает? – голос стал мягче, гипнотичнее. Каждое слово звучало как сладкий мед. Старая привычка – очаровывать жертв перед ударом.

Кристин заморгала чаще, плечи расслабились. Сопротивление таяло, как лед под теплым дыханием. Но что-то в ее глазах… Слишком быстрая капитуляция. Или просто привычка подчиняться?

– Нет. Я.… – пробормотала она, но в голосе прозвучала фальшивая нота. – Жду клиента…

– Это не займет много времени, – я усилила давление, но чувствовала, как собственные силы тают. – Пойдем со мной.

Она замерла, словно взвешивая что-то большее, чем просто опасения. Глаза сузились – и на секунду в них мелькнуло что-то холодное, расчетливое. Потом снова маска послушания. Краткий кивок, но руки сжались в кулаки.

– «Что-то не так» – мысль мелькнула и исчезла в тумане усталости. – «Но что именно?»

Мы оставили парня в одиночестве – тот смотрел вслед с обидой и завистью. Я отвела ее к остальным, каждый шаг отдавался болью в висках. Неоновые огни размывались в глазах, превращаясь в кровавые пятна.

– Вас будет четверо?! – она оцепенела, но в шоке читалось что-то искусственное. – Это… дорого обойдется.

Парни едва заметно покраснели, не зная, что сказать. Их замешательство было почти осязаемым – но Кристин наблюдала за их реакцией слишком внимательно. Словно изучала, запоминала, анализировала.

Я проигнорировала их неловкость, подошла к Артуру, взяла свои вещи. Движения давались с трудом, руки дрожали.

– Старший детектив Розенкрофт, – раскрыла перед Кристин удостоверение. – Федеральная полиция.

– Интересно… – она усмехнулась, но улыбка не коснулась глаз. В ней было что-то хищное, знакомое. – С таким очаровательным детективом мне еще не доводилось… работать. Но с полицейских тройная оплата. Риски, знаете ли.

– Извини, но мы на службе, – разочаровала я, заметив, как ее лицо мгновенно окаменело. Маска слетела на секунду, показав что-то темное. – Кристин, возможно, один из ваших клиентов – преступник, которого мы разыскиваем. Скажите, вам знакома Изабель Моранти?

– Да, – голос стал осторожнее, но не от страха, а расчета. – Она что-то натворила?

– Когда вы видели ее в последний раз?

– Несколько дней назад, – нервно облизнула губы, но жест казался наигранным. – Она заскочила ко мне в комнату и похвасталась, что нашла очень щедрого и.… обходительного клиента.

Обходительного. Слово прозвучало с легкой усмешкой – почти незаметной, но я уловила. Или показалось?

– Она описала его внешность? Может, назвала… имя? – спросил Максимилиан. Голос звучал профессионально, но я слышала напряжение.

– Нет. Наш разговор прервал администратор, – ее голос стал тише, но в нем не было страха. Скорее… удовлетворение? – Белла вышла, и больше я ее не видела.

– «Белла?» – мысль кольнула, как игла. – «Она же сказала Изабель. Почему сменила имя?» – я открыла рот, чтобы уточнить, но головная боль пульсировала так сильно, что слова застряли в горле. – «Может, ослышалась. Или это кличка. Проститутки часто меняют имена». – Но что-то внутри не соглашалось. Что-то кричало – «Опасность!».

– Вы так спокойно говорите об исчезновении подруги, – Артур нахмурился. – В этом нет ничего… странного?

– Изабель и раньше пропадала, – пожала плечами, но движение было как у марионетки. – Потом возвращалась. Наша работа связана с.… прихотями клиента. Если он хочет уединения, то просто платит. Мы не задаем вопросов.

Ответ прозвучал слишком гладко. Заученно. Но было ли это подозрительным или просто профессиональной привычкой?

– Вы не замечали странностей в поведении Изабель в тот день? Возможно, следы… насилия? – спросила я.

– Нет, – она умолкла, словно взвешивая каждое слово. – Только опустошенный бледный вид и уставший взгляд. Словно… – осеклась.

– Словно что?

– Словно видела что-то ужасное, – прошептала Кристин. Но в ее глазах не было сочувствия. Только холодное любопытство. Или мне показалось?

– Она с кем-нибудь в последнее время ссорилась? Может, ей угрожали?

Кристин промолчала, но я чувствовала – она знает больше, чем говорит. Гораздо больше.

– Если не собираетесь оплачивать мое время, – сверкнула взглядом, – разговор окончен! – голос прозвучал неестественно резко – словно ледяная маска дала трещину.

– Хорошо, – я вытащила бумажник, чувствуя, как руки дрожат. – Сколько тебе платят?

– Зависит от клиентов. Их… предпочтений.

– Мы просто тебе заплатим, – протянула несколько крупных купюр. – Этого хватит?

– Нет! – Кристин отшатнулась, словно ей предлагали яд. Реакция была слишком сильной, слишком быстрой. – За нами постоянно следят. Если я просто так возьму деньги, меня… – голос сорвался, – меня накажут…

– «Накажут» – мысленно повторила я. Но туман в голове мешал думать ясно. Слишком много тревожных сигналов, которые терялись в усталости. – «Интересный выбор слов. Не уволят, не выгонят – накажут».

Кристин замолчала, словно взвешивая что-то. Затем осторожно подняла взгляд:

– Но… – нервно облизнула губы, – мы можем пойти в отель. Там я смогу взять деньги – будет выглядеть как обычная работа. А заодно… – пауза, полная многозначительности, – смогу рассказать вам то, что не стоит говорить на улице. Про Изабель. Стены здесь имеют уши.

Предложение прозвучало слишком удобно. Слишком готово, будто она готовилась к этому моменту. Но сил анализировать не осталось.

– Умно, – согласилась я. – Создаем видимость и получаем приватность для разговора.

Посмотрела на парней, раздумывая кого отправить с ней. Вальтер? Уговаривать его поступиться принципами – пустая затея. Даже во времена службы он считал подобное аморальным. Ирония судьбы. Артур и Максимилиан тоже категорически отказались. Одновременно смерили меня взглядом и жутко улыбнулись.

– Вы… – я насторожилась, предчувствуя холод между лопатками. – Чего так на меня смотрите?

Максимилиан молча указал подбородком на Кристин, уголки губ изогнулись в презрительной усмешке.

– Нет, – отрезала я, понимая подтекст. – Даже не мечтай.

– Что Розенкрофт, ужасаешься идти против «системы»? – прошипел он, делая шаг ближе. В голосе слышалась издевка. – Или боишься запачкать… совесть?

Последнее слово прозвучало как очередное язвительное замечание. Очередная провокация. Последняя капля в переполненном кубке.

Я двинулась – тело опередило мысль. Пальцы сомкнулись на воротнике его рубашки. Рывок. Удар спиной о сырую кирпичную стену. Ткань застонала под ногтями, воздух с глухим хрипом вышел из легких.

– «Не делай этого. Ты слабая. Уязвимая. Если сорвёшься – не остановишься».

Но ярость была сильнее разума. Накопившаяся за годы, за века. Каждое унижение, каждое «чудовище», каждый взгляд смертных, которые не видели в тебе человека.

Адреналин ударил в кровь, как наркотик. Максимилиан пытался сопротивляться – правая рука дернулась к кобуре, левая ухватила меня за предплечье. Рефлексы профи, только запоздалые.

– «Он не знает. Не понимает. Сколько раз я сдерживалась. Сколько раз глотала оскорбления. Потому что они смертные. Хрупкие. Потому что если дать волю – не останется никого». – Едва заметное движение. Я придавила его локоть к собственным ребрам, перекрывая рычаг. Пальцы на горле нашли пульс – бешеная, беспорядочная дробь. Надавила сильнее, лишая воздуха. – «Но сейчас. Сейчас я не могу остановиться. Потому что слишком слаба. Слишком голодна. Слишком зла. Опасная комбинация. Для всех».

– Поправь, если ошибаюсь, – процедила сквозь зубы, едва сдерживаясь от желания обнажить клыки. Голос прозвучал как шипение кобры. – Но мы это, кажется, уже проходили…

Максимилиан судорожно сглотнул. Во взгляде мелькнуло осознание – человеческая ловкость и сила здесь не сработает. Шок ударил сильнее боли: зрачки расширились, лицо побледнело.

– Госпожа Ерсель! – вмешался Вальтер, голос сорвался от напряжения. Шаг вперед, руки подняты в жесте мира. – Прошу вас, успокойтесь… Отпустите…

– Не лезь не в свои дела, – бросила через плечо, взгляд приковал его к месту. Сердцебиение участилось – я отчетливо слышала каждый лихорадочный удар. – Шаг, и припомню нашу первую… встречу.

Вальтер сглотнул ком в горле. Память услужливо подкинула мрачные воспоминания о Департаменте Имперского Порядка. Годы прошли, но страх – лучший учитель. Сжав кулаки, молча отступил.

Я вновь посмотрела на Максимилиана – наши взгляды встретились. От него пахло одеколоном и адреналином. Пульс спотыкался под пальцами – живой метроном. Достаточно небольшого усилия, и стрелка остановится. Навсегда.

– «Один рывок – и сразу тишина. Всего-то мгновение…»

Щелк. Тихий, но узнаваемый. Артур поднял пистолет – дуло смотрело ровно мне в спину.

– Отпусти его, – голос звучал хрипло, но в нем чувствовалась выучка полицейского. – Сейчас же.

Максимилиан замер в моих руках, как пойманная рыба – даже хрип прекратился. Кристин, стоявшая в тени, ахнула – короткий вдох резанул воздух, будто нож. Но в нем не было ужаса. Скорее… интерес. Жадный, острый, как у зрителя в первом ряду на корриде.

– Опусти оружие, – прошептала я, сжимая гортань Максимилиана ровно настолько, чтобы держать на грани. – Или пожалеешь…

Артур не моргнул. Рука не дрогнула, дыхание сведено к минимуму – он был готов выстрелить.

– Пожалею после, – выдохнул. – Сейчас – счет до трех. Один.

Темнота перед глазами качнулась. Внутри поднялся голод – темный, опасный. Пульс ударил в виски раскаленным молотом, подталкивая: «Сорвись. Разорви. Это же так легко. Шаг – и клыки в его горле».

Я втянула воздух – пахло порохом, потом и чужим страхом. Ребра сдавило судорогой, пальцы дернулись. Еще чуть-чуть, и горло Максимилиана под ними хрустнет, как сухая ветка. Но что-то внутри останавливало.

– Два, – произнес Артур.

Вальтер, не отрывая глаз от пистолета, шагнул в сторону, медленно подставляя плечо между нами – хрупкий щит, который пуля прошьет насквозь.

– Прошу… фрау… – выдохнул он. – Эл, не надо. Не делай этого.

Слова эхом ударили изнутри черепа. Тонкая нить разума дрогнула.

– «Расстояние – два с половиной метра. Калибр – 9 мм. Попадание не убьёт, но заденет позвоночник. Рефлексы заставят разорвать горло Максимилиану. Потом Вальтер бросится защищать. Артур выстрелит снова. Кристин начнёт кричать. Придёт охрана отеля. Резня. Кровавая баня на улице», – всё это пронеслось за секунду. Сценарий катастрофы, написанный веками опыта. Я сделала глубокий вдох. Раз. Два. Сердце сбило темп. Дала себе отсчет: – «Пять… четыре…».

Пальцы разжались, как заржавевшие щупальца. Максимилиан рухнул на колени, закашлялся, глотая унижение и роняя хриплые проклятья.

Артур опустил пистолет дулом вниз, не убирая полностью. Палец – вдоль спусковой скобы. Вальтер шагнул вперед, прикрыл Максимилиана, но на меня не взглянул – правильно сделал.

Сердце барабанило в ушах, как сапоги по плацу. Грудь жгло – контроль держался на рваных нитях. Я повернулась к Кристин. Ее глаза были расширены. Пахло ее страхом, острым, как лимонная кислота. Но в собственном тумане уловила еще что-то: теплый, сладковатый оттенок интереса. Мелькнул – и исчез. Может, показалось.

Артур тем временем раздал короткие указания:

– Максимилиан, подними патруль по периметру. Вальтер – останешься со мной. Эл… – он взглянул, будто проверяя, не упаду ли. – Тебе хватит сил сыграть наживку?

– Хватит, – ответила, ощущая, как губы немеют. – Главное, чтобы этот ублюдок клюнул сегодня.

Максимилиан, поднявшись на ноги, обвел меня тяжелым взглядом. Угрозы отступили, но доверия не осталось. Он все еще дрожал, губы исказила едва заметная гримаса гнева, но спорить не стал – знал: сейчас важнее загнать одно чудовище в клетку, чем провоцировать другое.

– «Мост сожжён. Максимилиан больше не будет мне доверять. Артур – тоже. Вальтер… боится меня. Снова, как тогда, в 42-м. Я их всех оттолкнула. Но разве у меня был выбор?» – но глубоко внутри что-то шептало. – «Конечно, был. Всегда есть выбор. Можно было проглотить оскорбление. Сжать зубы. Промолчать. Но гордость… не позволяет. И это моё проклятие».

Неон отразился на мокром асфальте – как лужа свежей крови. Я поправила волосы, подняла подбородок. Внутри дрожал голод и тихий страх: что-то подсказывало – мы идем не на охоту.

Мы идем в ловушку.

✼✼✼

Стены просторного холла украшали откровенные картины – не искусство – каталог человеческих кошмаров. На одном полотне женщина в объятиях мужчины, ее глаза полны мольбы о помощи, которая никогда не придет. На другом – сцена страсти превращалась в пытку, где наслаждение и агония сплетались в болезненном танце.

– «Декорации. Всё здесь. Слишком… дорого. Кто-то вложил деньги в этот фасад. Но зачем?»

В углу висело изображение с фигурами в масках – лица скрыты, но в позах такое отчаяние, что хотелось отвернуться. Слишком реалистично. Словно художник писал с натуры, наблюдая за последними минутами жертв.

Я замерла перед этой картиной. Руки на холсте были слишком детальными – каждое сухожилие, каждый ноготь, впившийся в чужую плоть. Художник видел это. Не воображал – видел. Холод пробежал по позвоночнику.

Зеркало в глубине отражало не просто обстановку – отражение казалось неправильным, слишком темным, словно стекло впитало в себя все грехи, совершенные в этих стенах.

Хрустальная люстра над головой переливалась холодным светом, но освещение падало неровно. Зловещие тени ползли по полу, как живые существа, скрывая то, что лучше не видеть.

В конце деревянная лакированная стойка. За ней – смуглый мужчина в очках с золотой оправой, строгий костюм сидел идеально. Слишком дорогой для администратора борделя. Руки слишком чистые, ногти слишком ухоженные – не рабочие.

– Здравствуйте, – он вежливо поприветствовал, едва мы подошли. Голос звучал деловито, но с металлическим оттенком натянутости. – Чем могу помочь?

– Привет, Фредерик, – Кристин обратилась к нему с игривой уверенностью, но я заметила, как напряглись ее плечи. Мышцы сжались под кожей, как у кошки перед прыжком.

Его лицо мгновенно исказилось холодным презрением – не профессиональным недовольством, а чем-то глубоко личным. Поджал губы, смотрел на нее, словно на нечто… отвратительное. Пульс участился – я слышала это даже через расстояние.

– «Страх. Он её боится. Между ними явно что-то произошло – что-то болезненное и непростительное»

– Не будь таким грубым, Фредди, – ее голос был словно шелк, оборачивающий острую сталь. Она знала, что ее присутствие его мучает, и наслаждалась каждым мгновением этой пытки. – Дай ключик от второго номера.

Каждое слово звучало с особым ядом. Фредерик сжал кулаки, но промолчал. Отвернулся к шкафу, взял ключ с брелоком – бархатное синее сердечко. Почему-то этот невинный аксессуар выглядел зловеще, как капля крови на свадебном платье.

– Развлекайтесь, – процедил сквозь зубы, протянул ключ мне, но взгляд оставался прикованным к Кристин. В нем мелькнуло что-то похожее на сожаление? Или вину?

Мы направились к лестнице – каждый шаг отдавался эхом в пустоте холла. Деревянные ступени скрипели под ногами, как кости старого скелета. Кристин поднималась впереди, движения плавные, но я чувствовала напряжение в каждой линии ее тела.

Коридор второго этажа был узким, стены давили. Лампы мерцали с неровными интервалами, отбрасывая нервные тени. Воздух стал гуще – смесь дешевых духов, табачного дыма и чего-то сладковатого, что щекотало ноздри.

Звуки доносились из-за закрытых дверей – приглушенные голоса, скрип кроватей, иногда что-то, что могло быть смехом или всхлипыванием. Различить было невозможно. И не стоило.

Инстинкты кричали об опасности все громче. Пальцы непроизвольно сжимались, ища оружие, которое осталось у Артура. Слабость после кровопотери делала уязвимой, но отступать было поздно.

Кристин остановилась у двери с номером «2» – цифра была выжжена на темном дереве.

– Вот и мы, – повернулась ко мне, улыбка не сходила с губ. – Входите первой. Я… настаиваю.

Ключ повернулся в замке с тихим щелчком. Дверь открылась. Просторный номер был обставлен в стиле минимализма, но что-то в этой искусственной чистоте настораживало. Розовые обои казались слишком яркими, словно пытались скрыть старые пятна крови.

У дальней стены – мягкий диван, обтянутый бархатной тканью, рядом стеклянный столик с темной вазой и журналами с пикантным содержанием.

В воздухе витал слабый аромат лаванды, смешанный с чем-то приторно-сладким – как духи, которыми пытаются замаскировать запах разложения.

Свет от неоновой вывески – неестественно мягкий, бархатистый – проникал сквозь светлые шторы. Золотистые завязки по краям напоминали петли палача.

В дальнем углу стояла двуспальная кровать, аккуратно застеленная, с мягким одеялом и пушистыми белыми подушками. Слишком белыми. Как в больничной палате.

Кристин грациозно сняла каблуки – движения плавные, как у танцора. Подошла к кровати, присела на нее, облокотилась на руки. Соблазнительная поза, но в глазах мелькнуло что-то – не страсть, – предвкушение охоты.

– На улице вы были… решительнее, – кокетливо улыбнулась, но глаза остались холодными, как у змеи. – Неужели здесь вам не хватает смелости? Ну же… – поманила к себе. – Я не кусаюсь…

Я медленно подошла, присела на край кровати, чувствуя, как матрас подается под весом. Пружины скрипнули.

– Ты обещала рассказать про клиента.

– Сначала дело. Разговоры потом, – ее голос стал нежным, обволакивающим.

Кристин опрометчиво заигрывала с опасностью, вошла в азарт. Но сердце забилось быстрее не от возбуждения – тревоги. Голова слегка кружилась – последствия «благородного поступка» давали о себе знать.

– Нет… – я старалась сохранить контроль, но дыхание стало прерывистым. – Я при исполнении…

Она хищно улыбнулась, не желала ничего слушать, прикоснулась к моим губам.

– Тише… – прошептала, и в ее дыхании почувствовался металлический привкус.

– «Не делай этого. Ты слишком слаба, чтобы контролировать жажду. Остановись…». – ее кровь – сладкая, манящая – обжигала губы. Тело не слушалось. Жажда, копившаяся после кладбища, взяла верх. Первые капли принесли облегчение – знакомое тепло разлилось по телу. Мышцы расслабились, головокружение отступило. – «Вот. Вот то, что нужно. Ещё немного – и силы вернутся».

Тихие вздохи завлекали в водоворот чувств. Но через несколько мгновений что-то пошло не так. Второй глоток жёг иначе – не как живая кровь, дающая силу. Как… кислота. Как что-то мёртвое, гниющее изнутри. Вместо прилива энергии навалилась новая волна слабости – более тяжелая, чем прежде. Голова закружилась сильнее, в висках болезненно застучало.

– «Последствия кладбища. Просто слишком измотана» – попыталась объяснить себе, но все внутри кричало об опасности. – «Нет. Это не просто слабость. Это что-то другое. Остановись!».

Но голод был сильнее страха. Ещё глоток. И ещё. Кристин наслаждалась болью – я видела это в ее глазах. Она получала удовольствие не от близости, а власти. Но теперь в ее взгляде читалось что-то еще – предвкушение.

Глоток и – тошнота накатила волной. Координация начала подводить – руки дрожали, не слушались.

– «Что-то не так» – мысль пробилась сквозь туман. – «Смертная кровь должна помогать, а не…»

Я отстранилась, тревога заглушила жажду.

– Почему вы остановились? – она открыла глаза, улыбнулась, прикоснулась к шее. Голос изменился. Стал ниже, холоднее. – Прошу… не стесняйтесь…

Осознание ударило, как ледяная волна. Мышцы свело судорогой.

– Яд… – прошептала я, ощущение было слишком знакомо. – Ты знала кто я… – широко открыла глаза, испытывая недоумение на грани шока. – Но как?

Кристин ехидно усмехнулась. Маска соблазнительницы слетела окончательно. Плечи расправились, подбородок поднялся. Она стала выше, увереннее.

– «Не проститутка. Никогда ей не была. Солдат. Она двигается как солдат».

– Какая досада… – прищурилась, и в ее взгляде мелькнула хитрость хищника. Зрачки расширились – не от страха, а триумфа. – А я думала, вы поймете раньше. Впрочем, в вашем состоянии это было лишь вопросом времени… – с силой оттолкнула меня. – Вы не такая сильная, как он…

– Он? – я едва различала ее голос. Слова прозвучали, словно из чужого разговора. – О ком… ты?

– Неважно, – она тихо засмеялась, смех прозвучал как звон разбитого стекла. – Вы уже не сможете с ним встретиться…

Все внутри горело. Мир перед глазами закружился с новой силой. Резкая боль пронзила ослабленное тело, словно в вены залили кислоту. Каждое движение отзывалось волной тошноты. Сознание медленно проваливалось в бездну, тщетно цепляясь за последние обрывки реальности.

Кристин наблюдала за муками с болезненным наслаждением. Ее глаза сияли странным огнем – торжеством хищника над жертвой.

– «Она знала, что я приду. Знала, что я ослаблена. Знала, что жажда сделает меня уязвимой…»

– Вы так наивны… – голос сочился презрением. – Стоило немного подтолкнуть, и попались в мои… сети, – помедлила, растягивая наслаждение от победы. – Этот Лайн… – лицо исказилось отвращением, словно упоминание его имени оставляло горький привкус – Жалкий червяк искренне верил, что помогает полиции, но привел вас прямо к нам.

Лайн стал очередной марионеткой в руках хитрого кукловода. Именно Кристин приказала избить его, для «убедительности», а затем подкинула слухи о таинственном клиенте, которого никогда не было – уловка для доверчивых копов.

– А… Изабель? – болезненный вдох сжал легкие. – Где она? Или это тоже была… ловушка?

– Пришлось о ней… позаботиться – она пожала плечами с притворным сожалением. – Начала задавать лишние… вопросы, совать нос куда не следует, – посмотрела на меня свысока, перекрестилась, движение было автоматическим, привычным. Верующая. Убивает и молится. Фанатик. – Обмануть вас, детектив Розенкрофт, оказалось так просто… Хозяин будет очень мной доволен.

Она дрожала от восторга – больного, неестественного, как ребенок, сломавший дорогую игрушку. Преподносила убийства как высшее благо, наслаждалась каждым словом. Уверенная, что я долго не протяну, имела неосторожность сказать лишнего.

Имени не довелось узнать, но по описанию, ее хозяин был типичным психопатом с комплексом бога: «Он видел истинное лицо этого мира – гниль, скрывающуюся под красивыми фасадами. Как вы, детектив. Монстр, притворяющийся человеком. И вскоре люди узрят нового Бога. Того, кто освободит их от страха. От тьмы. От таких, как вы».

– Нового… Бога? – я ехидно усмехнулась, но тут же пожалела. Кровавый кашель сковал легкие, металлический привкус заполнил рот. – Откуда вы, психи, только беретесь…

Спаситель, уничтожение мира, жажда сверхъестественной власти – у больных фанатиков в голове всегда одно и то же. Только каждый подает бред под собственным соусом иллюзий.

Голос превратился в хрип. Дыхание стало поверхностным, прерывистым. Но в глазах все еще горел огонь – не страха, а ярости. Даже умирая, я оставалась хищником.

– «Но кто он? И почему так важно было заманить именно меня?» – последняя осознанная мысль растворилась в надвигающейся тьме.

Кристин наклонилась ближе, шепот прозвучал как приговор:

– Скоро все закончится. И начнется новая эра....

✼✼✼

Мысли путались в тягучем, кислотном тумане – попытки сосредоточиться разбивалась о стену боли. Яд растекался по венам ледяным ожогом, превращая каждый вдох в пытку. Легкие сжимались, словно их сдавливали невидимые тиски. Руки скользили по скомканному покрывалу, не находя опоры – пальцы онемели, превратившись в чужие, непослушные.

Звуки стали странными – приглушенными и одновременно слишком громкими. Каждый стук сердца отдавался в ушах, как удары барабана. Скрип половиц звучал как выстрелы. А голоса – словно доносились из-под воды, искажённые, неестественные.

Холод лип к коже, заставляя мышцы дрожать. Сердце билось неровно – то замирало на долгие секунды, то бешено колотилось, готовое разорваться от напряжения. Во рту горький и отвратительный привкус собственной крови.

– «Как я могла быть такой предсказуемой… жалкой» – горечь смешивалась с беспомощностью, разъедая изнутри. Пять веков. Пять чёртовых веков, и я умираю от отравленной крови проститутки. Какая ирония. Катерина будет смеяться. Если узнает. – «Как позволила себя обмануть?! Века жизни, и попалась на такую примитивную приманку».

И вдруг – глухой шум снизу. Сперва неразборчивый, потом всё более тревожный: крики, приглушённые удары, топот ботинок. Звук разбивающегося стекла. Женский визг, оборвавшийся на полуслове. Будто войска штурмуют этот рассадник кошмаров.

Секунда. Две и дверь в номер чуть не слетела с петель – деревянная рама треснула, осыпаясь щепками. Замок вылетел, звякнув о противоположную стену.

На пороге возник резкий силуэт на фоне мутного коридорного света. Мужчина. Молодой – не больше двадцати трех. В руке пистолет, дуло еще дымилось. Я попыталась сосредоточиться, но детали расплывались: жёсткая линия губ, сжатых до белой полоски, янтарные глаза. В них пылала настоящая звериная ярость и что-то глубоко личное.

Светлые волосы, коротко стриженные. Шрам над правой бровью – старый, выцветший. Военная выправка, но слишком молод для ветерана. Новобранец? Или сын военного? Лицо казалось знакомым – не само по себе, а чертами. Кого-то он напоминал. Но кого?

В его стойке ощущалась армейская выправка – ноги на ширине плеч, вес равномерно распределен. Шаги тяжёлые, дыхание глубокое, контролируемое. Но руки едва заметно дрожали.

– «Кто он? Враг? Спаситель? Или новый хищник?»

Кристин мгновенно сбросила маску соблазнительницы – улыбка исчезла, черты лица заострились. Плечи напряглись, пальцы согнулись, как когти. В глазах – холодный огонь.

– Слишком поздно, мальчик, – голос стал низким, опасным. – Добыча уже в моих руках.

Он не ответил – стиснул зубы, скулы напряглись. Кулак сжал рукоять пистолета, суставы побелели. Дыхание участилось – короткие, рваные вдохи. Щелчок. Выстрел. В воздухе повис резкий запах пороха, смешанный с металлическим привкусом страха.

Ваза рассыпалась хрустальным дождем – осколки звенели о пол. Пуля прошла мимо цели, в жалких сантиметрах, оставила Кристин лишь алую царапину на щеке.

– «Он слишком зол. Стреляет сгоряча. Эмоции мешают…».

Кристин двинулась – нечеловечески быстро, плавно, словно танцуя смертельный танец. Каждое движение рассчитано. Миг – она рядом с ним. Удар ребром ладони по запястью, – болезненный, точный – там, где бился теплый пульс. Воздух рассекся. Кость хрустнула.

– А-а-а! – молодой мужчина вскрикнул от боли, лицо исказилось. Оружие вылетело из онемевших пальцев, с грохотом упало, откатилось в угол. Он схватился за запястье. Попытка развернуться. Удар ногой.

– Медленно, – Кристин отступила на шаг назад. Дыхание ровное, пульс спокойный. Голос звучал с ледяным превосходством. – И неуклюже. Тебя вообще учили драться? Или только по мишеням стрелять?

Сквозь пелену я видела, как незнакомец дернулся – слова задели за живое. Щеки покраснели от унижения. Рука метнулась за спину, выхватила кинжал – клинок прочертил серебряную дугу, целясь в сердце. Рванулся вперед, яростно, прямолинейно, агрессивно. Опыт был, но эмоции затмевали рассудок.

Кристин отклонилась на сантиметр – лезвие просвистело мимо, разрезав воздух. Контратака. Удар. Ее ногти полоснули по плечу, разорвав ткань плаща. Материал пропитался кровью – темные пятна расползались по ткани.

– Ах! – он зашипел от боли, но не отступил.

– Первая кровь моя, мальчик, – ехидно произнесла она, слизывая ее с кончиков пальцев. – Сладкая. Молодая. Сколько тебе? Двадцать? Юнец.

– Молчи! – голос сорвался от ярости. Он развернулся, нанес рубящий удар сверху. Мышцы напряглись, вены на шее вздулись.

Кристин увернулась. Инерция заставила его сделать лишний шаг. Момент дисбаланса. Она ударила ногой в колено – не сильно, но точно. Связка хрустнула.

– Черт! – незнакомец пошатнулся, но устоял. Лицо побледнело от боли. Ярость ослепляла. Вместо того чтобы восстановить стойку, он снова атаковал – широкий размашистый удар слева направо.

– «Он теряет контроль. А она это использует…»

Кристин присела, пропустила клинок над головой – прядь волос упала на пол, срезанная острием. Пружинистый рывок вверх – локоть в солнечное сплетение. Воздух вышел из легких молодого воина с хрипом, он согнулся пополам.

– Аг-х… – звук вырвался против воли.

– Слишком горяч, – усмехнулась. – Не годишься в охотники. Слишком мало мозгов.

Она играла с ним, как лев с мышью. Уклонялась, провоцировала, наносила точечные удары, выводила из равновесия. Каждый промах делал его более яростным, менее осторожным.

Стеклянный столик разлетелся под ударом его кулака. Костяшки содрались, кровь капала на осколки. Торшер рухнул, искры посыпались дождем. Лампочка взорвалась, сделав комнату более зловещей.

– Стой на месте! – заорал он, размахивая клинком.

Он рвал и метал, а она танцевала вокруг него, как балерина над бездной. Каждое её движение было отточено. Его – хаотичны, расточительны.

Очередной выпад. Замахнулся клинком, вложил в удар всю силу. Но слишком широко, предсказуемо. Кристин легко уклонилась, контратаковала – ногти полоснули по ребрам, оставив кровавые борозды на темной футболке.

– Г-х! – он болезненно вскрикнул. Отступил, прижал руку к ране. Кровь – тёплая, липкая – просачивалась сквозь пальцы.

– Урок первый, – произнесла она почти ласково, словно учительница. – Гнев – плохой советчик. Делает из воина мясника. А из мясника – жертву.

Зрение расплывалось. Перед моими глазами мелькали только движущиеся тени – одна быстрая, грациозная, другая грубая, но упорная. Звуки схватки – приглушенные, искаженные – доносились как сквозь болото.

– Неуклюжий щенок, – продолжала Кристин, легко уклоняясь от очередного удара. – Хозяин не потрудился надрессировать? Или это лучшее, что он смог найти?

Его самоконтроль рухнул. Он бросился вперед с удвоенной яростью – без техники, на чистом отчаянии. Ошибка. Она использовала его импульс. Подножка, дернула за плащ. Незнакомец врезался в стену плечом – штукатурка осыпалась, оставив трещину.

– А-а-ах! – вскрик эхом отразился от стен.

– Ой-ой-ой, – притворно-сочувственно цокнула языком. – Больно? А я думала, такие крепкие мальчики не плачут. Или мамочка не научила, как правильно падать?

Слух подводил – звуки становились далекими. Голоса звучали приглушенно, слова сливались в неразборчивый гул. Но презрение в тоне Кристин пробивалось сквозь пелену яда.

– И зачем тебя только послали? – она отступила к окну, оценивая дистанцию до выхода. – Настоящие мужчины закончились? Остались только такие… жалкие недоразумения?

Незнакомец поднялся, опираясь на стену. Кровь капала из носа, губа разбита. Но в янтарных глазах – горела ярость.

– Я… тебя убью… – прохрипел он, сжимая кинжал.

– Мило, – рассмеялась она. – Но сначала научись держать оружие.

Сознание почти полностью погрузилось в темноту. И вдруг – точные, дисциплинированные – шаги в коридоре. Голоса – мужские, профессиональные. Команды отдавались коротко, четко.

– Третий этаж зачищен!

– Второй под контролем!

– …где целевая?

В дверном проеме появились фигуры в тактической экипировке – пять человек, движения синхронные, отточенные. Не полиция, не армия, не спецназ – форма похожа, но детали отличались. Темные комбинезоны, нашивки с символами, которые трудно разглядеть в полумраке. Оружие нестандартных моделей.

– «Частная военная компания? Или что-то еще? Кто они такие?»

Старший – мужчина лет сорока с седыми висками – окинул комнату профессиональным взглядом. Лицо каменное, глаза серые, как зимнее небо. Шрам через левую щеку – от виска до подбородка, неровный, словно от осколка. Руки покрыты мелкими шрамами – десятилетия боевого опыта.

Он двигался экономно, без лишних жестов. Каждое движение просчитано, эффективно. Настоящий профессионал. Не горячий юнец – хладнокровный убийца. Опаснее любого фанатика.

– Опоздали, – констатировал тихо. Голос ровный, без эмоций. Словно комментировал погоду, а не провал операции. – Альберт, отчет.

Молодой мужчина – видимо, тот самый Альберт – вытер кровь с губы, тяжело дыша:

– Цель… почти нейтрализована. Но эта тварь… – кивнул на Кристин, – ушла в защиту. Играет со мной.

– Не играет, – поправил старший. – Изучает. Ищет слабости.

Кристин оценила ситуацию за секунду. Взгляд метнулся к окну, потом к молодому парню, затем к группе. Она просчитывала варианты, как шахматист перед решающим ходом.

– Пять против одной, – улыбнулась, но в глазах читалось напряжение. – Нечестно…

– Честность – роскошь, которую ты не можешь позволить, – ответил старший, поднимая оружие. – Сдавайся. Или мы закончим это здесь.

– Сдаться? – она рассмеялась. – Но я еще не закончила урок для вашего… щенка.

– Щенок? – голос Альберта сорвался. – Я покажу тебе, кто здесь щенок!

– Альберт, стой! – рявкнул старший. – Не поддавайся на провокации!

Поздно. Кристин кинула на молодого мужчину последний взгляд, полный презрения:

– Прощай, щенок. Поучись владеть собой, прежде чем идти на охоту. И передай своему хозяину – пусть дрессирует как следует.

Рывок к окну – движение настолько быстрое, что показалось размытым. Кристин ударила локтем по стеклу – звон разбивающегося стекла. Прыгнула в проем.

Альберт бросился следом, но опоздал – эмоции снова подвели. Протянул руку, пальцы сомкнулись на пустоте. Крик сорвался с губ – животный, полный отчаяния.

– Стой! – заорал, но она уже исчезла во тьме. Третий этаж. Для смертного – опасный прыжок. Для неё – детская забава. – Черт… Проклятье… Я почти поймал ее! – голос дрожал от бессильной ярости. Кулаком ударил по стене. Штукатурка осыпалась.

– Почти не считается, – сухо ответил старший. – Ты дал эмоциям взять верх. Снова.

– Но я…

– Ты подвел команду, – голос стал жестче. – И едва не погубил цель.

Теряя сознание, я видела, как Альберт опустился на колени рядом со мной. В янтарных глазах – вина и бешенство. Он проверил мой пульс. Прикосновение было осторожным, почти нежным.

– Капитан, – обратился к старшему, – она еще жива. Но пульс слабый. Зрачки расширены. Похоже на нейротоксин.

– Время на транспортировку? – спросил он. Тон остался ровным, деловым, будто я груз. Ценный, но груз.

– Две минуты до машины, – ответил тот. – Но в таком состоянии она может не дожить.

– Должна, – жестко сказал капитан. Впервые в голосе прозвучали эмоции – стальная решимость. – Слишком много времени потратили, чтобы ее найти.

Альберт наклонился ко мне:

– Держись… – голос звучал издалека, словно из другого мира. Но в нём читалась клятва – личная, кровная. И что-то в интонации… боль. Старая боль, не зажившая рана. – Это еще не конец.

– «Кто он такой? Почему так важно меня спасти? И почему, когда он говорит, я слышу… эхо? Словно кто-то другой произносит те же слова. Давно. Очень давно».

Последнее, что запомнила – склонившееся надо мной обеспокоенное лицо с янтарными глазами. Лицо, которое в тумане яда показалось другим – старше, мудрее. Или я уже бредила? И запах – знакомый, но неуловимый. Запах, который я где-то уже чувствовала… А затем тьма поглотила все.

✼✼✼

Вокруг клубилась тьма – не пустота, – живая субстанция, что вползала в легкие вязким дегтем, сдавливала ребра стальными обручами. Я шла, словно сквозь чужое дыхание, но ни шагов, ни биения сердца, ни даже собственных мыслей.

И вдруг…

– Ерсель… – шепот разорвал мрак, как ржавый нож – гнилую кожу. Эхо отразилось от невидимых стен, множась и искажаясь, превращаясь в хор умирающих. Голос был знаком – как последний вздох, который помнишь всю жизнь.

Я застыла. Мышцы окаменели от ужаса. Холод невидимой ладони на плече обжог кожу сквозь одежду – прикосновение было реальным, осязаемым, неправильным. Кровь в висках стучала так громко, что заглушала все остальное, каждый удар отдавался болью в черепе. Медленно, с усилием обернулась.

Мир перед глазами треснул. Ночной город возник как видение безумного художника – искаженный, просочившийся сквозь реальность. Вена. Но… не настоящая. Искажённая. Словно кто-то взял ее из моей памяти и превратил в ад.

Туман поднимался не снизу, а сочился из трещин в асфальте, пропитанный запахом формалина и сладковатой гнили разложения. Сотни окон мигали в унисон – не светом, а чем-то… красным, липким, что стекало по стеклу тонкими струйками, оставляя кровавые потеки.

Я узнала улицу – Фаворштрассе. Та самая, где нашли первую жертву. Но здания… они были сложены не из кирпича. Из костей. Человеческих костей, скреплённых засохшей кровью.

Звук машин доносился искаженный – как предсмертные хрипы, замедленные в тысячу раз. Лица прохожих… их не было. Только пустые силуэты с провалами вместо глаз, что поворачивались следом за каждым моим движением как механические куклы.

– «Это не может быть реальность. Чужой, безликий кошмар… Место куда приходят умирать сны? Или это и есть преисподняя?»

Я шла вперед против воли, сквозь ночной неон – буквы не просто соскальзывали – истекали кровью, оставляя алые потеки на стенах, превращаясь в язык забытых проклятий. Асфальт под ногами был мягким, пружинистым – как пульсирующая плоть.

Впереди, словно портал в иное измерение материализовалось кафе – единственное светлое место в этом ледяном и безликом театре теней. Я остановилась перед входом. Дверная ручка была не просто теплой – она пульсировала, как артерия. Под пальцами чувствовался слабый пульс.

– «Живая. Всё здесь живое. Или…» – желудок свело от тошноты – «…притворяется живым. Это ловушка. Очевидная ловушка. Но выбора нет».

Внутри царила иллюзия больного уюта. Свет мерцал с частотой сердцебиения умирающего – неровно, прерывисто, с паузами, заставляя напрягаться в ожидании следующей вспышки. Стены не просто пульсировали – на них проступали венозные сетки, темно-синие под желтоватой кожей. Пол под ногами был мягким, упругим. При каждом шаге из-под досок доносился тихий стон, словно ступала по живому телу.

Запах кофе смешался с ароматом крови – не свежей, застоявшейся, сладковатой, той, что остается в морге после долгих вскрытий.

За дальним столиком у окна сидел мужчина в строгом костюме. На соседнем стуле лежали плащ и шляпа – аккуратно, будто их только что сняли.

– Задерживаешься, Эл.

Голос. Тревожно-знакомый, как далекое эхо, забытое за десятилетия. Низкий, бархатистый, с едва заметной хрипотцой – точно такой, каким помнила.

Я медленно подошла ближе, чувствуя, как каждый шаг отдается дрожью в коленях. Он поднял голову. Лицо – знакомое, но глаза… В них отражались образы, которых не должно существовать – горящие здания, кричащие лица, реки крови. Зрачки расширились до неестественных размеров, поглощая радужку.

– Присаживайся, – он указал на свободное место. Голос болью отдавался в костях. Каждый слог царапал по нервам – Нам нужно поговорить.

Я застыла, не решаясь принять приглашение. Взгляд медленно скользил по знакомым очертаниям: немного острые скулы, широкие плечи, гордый подбородок. Все те же черты, но что-то было не так.

Алексей. Но не тот, которого помнила. Кожа была мертвенно-бледной, с едва заметным серым оттенком. Он улыбался, но в уголках рта я заметила что-то темное, похожее на багровые кровоподтеки. Грудь не поднималась. Ноздри не расширялись. Воздух вокруг него не двигался – будто он был – искусной восковой фигурой.

Дыхание сбилось, руки предательски тряслись. Тревога все сильнее сжимала грудь железными тисками. Разум кричал:

– «Это место нереально. Это кошмар!»

Хотелось бежать, но прошлые раны не давали сделать шаг – как невидимые цепи, что держат привязанной к этому мертвому месту.

Я заставила себя отодвинуть стул. Металл был теплым, мягким, с медленным пульсом под ладонями. Руки задрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулаки.

– Алексей… – начала, но он поднял руку.

– Тише, – прошептал. Улыбнулся, но зубы… Они были не на своих местах. Клыки там, где должны быть резцы. Коренные – острые, как бритва, с темными пятнами у основания. – У нас мало времени…

Сердце пропустило несколько ударов, затем забилось чаще. Плечи болезненно напряглись, мышцы готовились защищаться или бежать. Мысли лихорадочно сменяли друг друга:

– «Что происходит? Это ад? Я… мертва?»

– Нет, – словно услышав их, произнес Алексей. Голос звучал одновременно далеко и близко, будто доносился из глубокого колодца. – Это не ад. И ты жива. Но действовать нужно быстро.

Время словно замерло. Даже тени на полу от ламп остановились в неестественных позах. Звуки с улицы исчезли – не затихли, – их словно стерли, как кривой штрих. Шум машин. Голоса. Даже гул вентиляции. Осталась только – живая, давящая, полная скрытых угроз – тишина.

На секунду неон за окном вспыхнул ярче, и я увидела то, что скрывал туман. Улицы были завалены – телами. Сотни, тысячи. Они шевелились, медленно, как черви в гниющем мясе. И все – до единого – поворачивали головы в нашу сторону. Пустые глазницы смотрели прямо на меня.

Тишина стала осязаемой, давила на барабанные перепонки. Я почувствовала, как собственные ногти впились в ладони до крови – последний якорь, чтобы не закричать от ледяного страха, что ползал по позвоночнику. Заставила себя оглянуться – кафе по-прежнему пустовало. Мы были одни. Или так казалось?

– Полагаю… – посмотрела на Алексея, чувствуя, как клыки царапают десны, – у меня нет выбора?

– Нет, – он кивнул, и я услышала хруст – словно что-то сломалось у него в шее. Звук был влажным, неправильным. – Но я не причиню тебе зла. Я не враг, Эл. Я тот, кто пытается предупредить.

Я напряглась сильнее. Заверения от мертвого друга звучали как издевательство. На собственном опыте знала: мертвые к живым просто так не приходят поболтать. А значит, это либо западня, либо что-то гораздо хуже.

– Тогда зачем эта кошмарная иллюзия? – резко привстала, наклонилась вперед. Клыки обнажились в угрожающем оскале. – Что тебе от меня нужно?!

Голос прозвучал непривычно агрессивно, отразился от стен кафе. Но эхо было странным – искаженным, словно пропустили через вату.

– Тише, – Алексей отклонился слишком резко, как марионетка на невидимых нитях. Поднял руки в жесте капитуляции. Но когда двигался, тени запаздывали на секунду, создавая эффект раздвоения. – Послушай внимательно: убийства – лишь начало. Маньяк – не просто убийца. Он палач, одержимый местью. Скрывается за чужой маской, играет чужую роль. А преступления – спектакль, призванный одурачить тех, кто притворяется спасителем. Антон – твоя единственная нить, но она скоро оборвется.

– «Маска… Он сказал маска. Кто-то притворяется. Кто? Кристин была не той, за кого себя выдавала. Альберт… нет, он слишком молод. Капитан? Артур? Вальтер?» – голова раскалывалась от боли, думать в этом месте было мучительно.

Злость растекалась по венам горячей лавой. Убийства как начало? Чужая маска? Спектакль? Все звучало как набор несвязных образов из бредового сна. Не хотелось бродить в пустом лабиринте теней, но необдуманный шаг в мире смерти мог стать роковым.

– Антон? – попыталась усмехнуться, но вышло криво, неубедительно. Губы дрожали. – Причем здесь… он?

– Он знает больше, чем говорит, – то, что скрывалось за образом Алексея, наклонилось через стол. В нос ударил сладкий, тошнотворный запах, как от переспелых фруктов, смешанный с ароматом могильной земли. – Но будь осторожна. Тех, кого ты принимаешь за союзников… они ждут момента, чтобы разорвать тебя на куски. Доверие – роскошь, которую не можешь себе позволить, – его лицо начало меняться. Кожа потемнела, глаза провалились глубже в глазницы. Из трещин в щеках показалось что-то червивое, шевелящееся. – А теперь… – голос стал эхом, – пора показать тебе истину.

Стены кафе начали разрушаться, как карточный домик. Штукатурка осыпалась хлопьями, обнажая истинный пейзаж – город-мясорубку, где здания были сложены из человеческих костей, а улицы вымощены черепами. Небо кровоточило, капли падали на лицо, обжигая кожу, как кислота.

И везде, куда ни посмотри – тысячи тел. Я узнавала лица. Жертвы маньяка – София, Изабель, те, кого нашли в склепе. Но не только. Феликс. Под обломками. Федерико. С разорванным горлом. Все, кого я не спасла. Все, кого подвела.

Одни разлагались заживо, источая сладковатый запах тления. Другие горели синим пламенем, но не сгорали. Третьи смеялись беззвучным смехом, из пустых глазниц текли слезы гноя. И все – все до единого – указывали на меня. Обвиняющими, костлявыми пальцами.

– Добро пожаловать в реальность, – прошептали они хором, голоса сливались в одну какофонию ужаса. – Здесь все, кого ты потеряла. Все, кого предала. Все, кого убила своими руками или своим бездействием.

Я хотела закричать, но из горла вырвался только хрип. Руки задрожали так сильно, что не могла их контролировать. В груди разрасталась паника – холодная, всепоглощающая, как ледяные пальцы, что сжимают сердце.

– Антон… – прохрипела сквозь пересохшее горло. – Что с Антоном?

– Он уже мертв, – ответили тысячи голосов одновременно. – Умер в ту секунду, когда ты ему поверила. Доверие – это нож в спину, Ерсель. Ты должна остановить то, что грядет! Остановить ад, который уже начался! Останови его, пока не поздно!

Вокруг началось землетрясение. Костяные здания рушились с грохотом, раздавливая орущие тени. Земля тряслась под ногами, трескалась, разверзаясь черными пропастями. Небо треснуло, как яичная скорлупа, и оттуда полилась тьма – густая, вязкая, живая. Она текла, как деготь, поглощая все на своем пути.

– Проснись, Ерсель, – прошептал голос откуда-то из глубины черноты. Он был мягким, почти ласковым – и от этого еще более пугающим. – Проснись, пока не поздно. Пока то, что притворяется твоим другом, не решило поиграть с тобой в… последний раз. Пока тот, кто спас тебя, не понял, что ты – ключ к его собственной гибели…

И мир схлопнулся в точку. Звуки, образы, запахи – все исчезло одновременно, оставив только… пустоту.

✼✼✼

Теплый утренний свет пробивался сквозь шторы, наполняя комнату мягкой полутьмой – как в старых кинотеатрах перед началом трагедии. За окном слышался приглушенный гул города – отдаленный рокот океана, готовый поглотить все живое.

Очертания медицинской палаты проступали словно сквозь мутное стекло – декорации для фильма ужасов категории «Б». Не хватало только зловещей музыки и санитара с топором. Светлые стены, призванные успокаивать, но лишь подчеркивающие мертвенность происходящего. Возле дальней – стеклянный шкаф – прозрачный гроб для стерильных инструментов.

Перед глазами все расплывалось. В голове яркими вспышками пронеслись обрывки: разбитое окно, кровь на осколках – алые капли, медленно стекающие по стеклу. Чей-то крик – мой или чужой? Звук терялся в лабиринте памяти.

В воздухе витал слабый запах антисептика, смешанный с лекарственной горечью. Сбоку от кровати тихо пикал монитор, каждый звук резал по нервам – электронное сердце, отсчитывающее время до очередной смерти.

С противоположной стороны сидел Артур. Голова опущена, плечи сгорбились под тяжестью невидимого груза. Руки сжимали подлокотники кресла, костяшки побелели. Мелкие мышцы дергались от напряжения. Дыхание поверхностное, прерывистое.

Он выглядел как человек, который не спал неделю, питаясь кофе и страхом.

– Эл, пожалуйста… – голос дрогнул, словно натянутая струна, готовая лопнуть. Он сглотнул, горло судорожно дернулось. – Не уходи. Я… – зажмурился, правое веко дрожало от нервного тика. – Я готов на все! Даже если придется отдать тебе всю свою кровь!

– «Бедный Артур…» – каждое слово о крови заставляло гореть от предвкушения. – «Если бы он знал, как соблазнительно это звучит прямо сейчас…»

– Грех отказываться от таких… щедрых предложений, – я попыталась приподняться, но тело словно сковали раскаленными цепями. Каждое движение отдавалось болью в костях, мышцы горели, как после долгой пытки. Во рту стоял привкус ржавчины и больничного йода. – Но боюсь представить, какие поползут слухи в отделе: «Розенкрофт высасывает жизненные соки из напарников» – звучит как отличный заголовок для бульварной прессы. А если учесть, что это чистая правда… Ирония судьбы в её лучшем проявлении.

Услышав слабый голос, он резко открыл глаза – зрачки расширились, дыхание участилось. Поднял голову слишком быстро, мышцы шеи болезненно напряглись. Увидев привычную ехидную усмешку, лицо озарилось облегчением – как у человека, увидевшего свет в конце туннеля. Вскочил на ноги так резко, что кресло качнулось и поспешил обнять.

– Ай! – от крепких объятий закружилась голова, по телу прокатилась волна тошноты. Легкие сжались, словно их наполнили кусками льда. Ребра заныли, как после удара кувалдой. – Артур! Больно!

Он замер. Осознание ударило молнией по позвоночнику. Быстро отступил – пальцы дрожали мелкой дрожью, дыхание сбилось еще сильнее.

– Слава Богу! Ты жива! – словно в полубреду опустился обратно в кресло. На лице застыла глупая улыбка облегчения, но руки не переставали дрожать. Глаза блестели от непролитых слез, влага скапливалась в уголках век. – Я так боялся… так рад!

Его восхищение отдалось вспышкой памяти – как молния в темной комнате. Чьи-то руки поднимают меня с холодного пола. Голос, глухой от усилия, шепчет: «Все будет хорошо». Лицо размыто, но глаза… чистый янтарь, горящий в полумраке.

– Сомневаюсь, что это… Его заслуга, – с привычной иронией протянула я, чувствуя, как головокружение понемногу отступает. В рту стоял горький привкус, словно жевала гнилой лимон. – Но полагаю, Тото… – сделала глубокий вдох. – Мы больше не в Канзасе?22

– Госпиталь Святого Иоанна, – он слабо улыбнулся, услышав знакомый сарказм. Пальцы нервно постукивали по колену.

– Центральная… больница? – мои брови взметнулись вверх. – Как мило. Положили генерала в общую палату, словно обычного смертного? Ну хоть не в морг – уже прогресс. А не подскажешь, как я тут… оказалась? Не помню, чтобы планировала… визит.

Артур выдержал паузу, глубоко вдохнул, взял себя в руки. Начал рассказывать медленно, осторожно подбирая слова.

После того, как мы разошлись, он, Вальтер и Максимилиан устроились в засаде возле отеля. Вначале все было тихо – мертвая ночная тишина, что давит на барабанные перепонки. Но вдруг – подъехали машины. Из них вышли неизвестные люди в черном, похожие на спецназ.

– Едва они зашли в здание – прозвучал шум борьбы, крики, выстрел, а позже молодой парень вынес тебя на улицу, – голос стал тише, неуверенней, левый глаз дернулся от нервного тика. – Когда мы ринулись на помощь, то были ошеломлены. Ты была без… сознания и пугающе бледная. Как труп, – он сглотнул. – Но незнакомец заверил, что все будет хорошо. А потом… сел в машину и исчез. Просто растворился в темноте.

Я нахмурилась. От объяснений голова шла кругом, мысли путались, как нити в руках безумной ткачихи. Взгляд скользнул к окну, попыталась сосредоточиться, но сказанное звучало как отдаленное эхо.

– «Молодой… парень? Кто это мог быть?» – сердце билось неровно, пропуская удары. Перед глазами плыла пустая пелена из неясных вспышек. – «И главное – что случилось в том отеле?»

– Понятно… – с досадой вздохнула, отбросив бесполезные попытки собрать эту замысловатую мозаику. – Долго я здесь нахожусь?

– Четыре дня, – он выпалил быстро, потом осекся, словно боялся произнести цифру вслух.

Мир остановился. Слова ударили в солнечное сплетение, как кастета. Дыхание перехватило, воздух застрял где-то между легкими и шоком. В ушах зазвенело так громко, что монитор рядом показался шепотом ветра.

– Что…? – голос прозвучал чужим, хриплым. Брови взметнулись вверх. – Четыре… дня?

Руки схватились за простыни так сильно, что костяшки побелели. По телу прокатилась волна холода, затем жара. Четыре дня. Четыре проклятых дня пустоты. Что, черт возьми, произошло в том отеле? Какое чудовище способно вырубить генерала на четыре дня?!

– Эл? – Артур испуганно подался вперед, заметив, как мое лицо стало цвета старого мрамора. – Ты в порядке?

Я не ответила. Не могла. В голове проносились обрывки паники:

– «Что случилось за эти дни? Почему я почти ничего не помню? Что со мной делали? Кто видел меня в таком состоянии?»

Страх поднимался от живота к груди ледяной волной. Дыхание участилось до хрипа. По лбу выступил холодный пот. Генералы не теряют сознание на четыре дня от обычной стычки с какой-то проституткой. Что-то пошло очень, очень не так.

– Эл, – Артур протянул дрожащие руки. – Дыши. Медленно. Все хорошо. Ты жива. Ты в безопасности.

Я посмотрела на него, словно видела впервые. В… безопасности? В больнице, полной запаха крови и слабых пульсирующих вен? Пока я едва держусь на ногах и каждый вдох напоминает о голоде? Артур явно плохо понимал значение слова «безопасность».

– Четыре дня… – спросила, ощущая, как дрожат губы. Во рту появился металлический привкус страха. – И ты все время был рядом?

– И Вальтер с Максимилианом, – он кивнул, потирая усталые, покрасневшие глаза. – Аларик хотел поставить охрану, но мы убедили, что справимся сами. Посменно дежурили. Я… – голос сорвался на полуслове. – Я боялся, что ты… не проснешься. Врачи говорили… что твое состояние необъяснимо, – он сжал кулак, потом разжал. Повторил движение несколько раз – навязчивый жест, выдающий нервное напряжение.

– «Необъяснимо? Конечно. Как объяснить смертным врачам, что произошло с пятисотлетним вампиром? «Простите, доктор, но ваша пациентка – древнее кровожадное чудовище, которое впало в кому после разговора с… проституткой. Может, сделаете переливание? Желательно группу AB, свежую».

Но больше всего поразил Максимилиан. Вальтера понимала – он всегда беспокоился. Но этот нахальный детектив оказывается способен за кого-то переживать? Чудеса и только. Сколько помнила, мы всегда «недолюбливали» друг друга – вежливое название для взаимной ненависти.

– Они здесь?

– Только Вальтер. Пошел за кофе, – он облизнул пересохшие губы. – Максимилиан ушел час назад. Сказал, что вернется позже.

– Ясно, – я попыталась встать, но тело взбунтовалось. Мышцы ног задрожали, как у новорожденного олененка. – Нужно уходить. Немедленно.

– Эл, не надо, – Артур импульсивно покачал головой. Дыхание участилось. – Ты слишком слаба… Пожалуйста, я не могу… не могу тебя потерять.

В его голосе слышалась не просто тревога – ужас. Он боялся потерять единственного человека, который понимал его в этом безумном мире. Трогательно. Почти до слез. Если бы у меня еще оставались слезы после пятисот лет существования. Но я хотела скорее уйти из этого места, где каждый вдох был пыткой. Четыре дня пустоты. Четыре проклятых дня, которые могли изменить все.

Мы вышли из палаты, я опиралась на его плечо. Коридор покачивался, как палуба корабля в шторм. С каждым шагом состояние ухудшалось: в глазах двоилось, тело била цепенеющая дрожь. Стены казались ближе, чем на самом деле, превращаясь в узкий туннель.

Пол качался под ногами, сердце билось так быстро, что грозило выскочить из груди.

– Эл, – голос Артура дрожал от накопившегося напряжения. – Я же вижу, что тебе плохо! Давай вернемся в палату. Пожалуйста…

– Нельзя, – я покачала головой, борясь с тошнотой и головокружением. – Слишком опасно.

Больница – худшее место для раненого иного: операции день и ночь, ослабленные пациенты с открытыми венами, коридоры, пропитанные запахом свежей крови. Слабость росла с каждой минутой. Голод скоро станет невыносимым. Потеряю контроль – и эти стерильные палаты станут декорациями настоящего фильма ужасов. С настоящими трупами, кровью и чудовищем в главной роли.

Холл первого этажа встретил тревожной пустотой. Слишком тихо для больницы, слишком… безлюдно. У кофейного автомата стоял Вальтер, машинально помешивая пластиковой ложечкой кофе в стаканчике. Увидев нас, замер – лицо исказилось от тревоги. Стаканчик выскользнул из разжавшихся пальцев, кофе разлился по линолеуму темным пятном.

– Фрау… Ерсель… Что… что вы здесь… – голос дрожал от плохо скрываемой паники. – Вы должны быть в палате! Едва на ногах держитесь!

– Тише, Вальтер… – шепотом ответила я, чувствуя, как последние силы покидают. – Мне нельзя здесь оставаться. Понимаешь? Слишком много крови вокруг.

Но он не сдвинулся с места. Стоял, раскинув руки, бессмысленно упорствовал. Вместе с Артуром они образовали живую стену, уговаривали вернуться в палату. Теряли драгоценное время, когда каждая секунда могла стоить жизни.

И вдруг…

– Ваши товарищи правы, – за спиной раздался спокойный и одновременно ледяной голос, от которого мурашки побежали по коже. – Прислушайтесь к ним. Пока еще не поздно.

Я медленно обернулась, бросила взгляд через плечо. В глубине коридора стоял мужчина – как материализовавшийся из больничных теней. На вид не больше тридцати пяти. Короткие темные волосы аккуратно уложены. На плечах белый халат, под ним атлетичное телосложение. За очками в золотой оправе пронзительный янтарный взгляд – тот самый, что мелькал в обрывках воспоминаний.

– Вы еще кто такой? – с раздражением выпалила, но сердце колотилось от смутного узнавания. Его глаза и голос казались знакомыми, но память упорно отказывалась выдать ответ.

Доктор проигнорировал недовольство, словно несущественную деталь. Перевел взгляд – медленно, оценивая – с меня на Вальтера, и Артура, затем обратно.

– Фрау Ерсель. Я вам не враг. Прошу, проследуйте за мной. Я все объясню. У нас мало времени.

Голос звучал ровно, спокойно, с едва заметным акцентом, но что-то в нем подсказывало: этот человек не терпит возражений. Привык к беспрекословному подчинению. Военный? Офицер? Или кто-то похуже? Но подчиняться незнакомцам? Точно не входило в мои планы.

Я проигнорировала «приглашение», демонстративно отвернувшись, оттолкнула Вальтера в сторону. Неуклюжий шаг к выходу. Ноги подгибались, но злость придавала сил.

И вдруг – путь преградили два силуэта, возникших словно из воздуха. Стоящий справа чертами лица и цветом глаз был похож на доктора за спиной, но выглядел младше – лет двадцать два, не больше. Манерой держаться и осанкой напоминал военного или, скорее, наемника. Темно-каштановые волосы слегка взъерошены. На ногах тактические штаны в стиле милитари и потертые берцы. Подтянутый торс обтягивала темная футболка, поверх плеч – черный плащ с золотым узором.

Стоящий рядом смутно напоминал Демиана: высокий рост, крупное телосложение, массивные плечи. Одетый в черную форму, похожую на спецназовскую, он загораживал собой половину прохода. В его позе читалась готовность к мгновенному действию. Типичный громила. Мозгов – с чайную ложку, мышц – на троих.

– «Какого черта им нужно? Кто эти люди? И почему у меня такое мерзкое ощущение, что они здесь именно за мной?»

Внутри бурным вихрем смешались страх и ярость – два хищника, дерущихся в клетке разума. Я подалась вперед, угрожающе оскалилась, готовая разорвать любого, кто окажется поблизости. Клыки вышли сами, инстинкт выживания взял верх над здравым смыслом.

Артур поспешил ко мне, встал спиной, инстинктивно потянулся к кобуре – жест, отточенный за годы службы. Но путь неожиданно преградил Вальтер. На опыте знал: в таком состоянии я не постесняюсь устроить… кровопролитие.

– Госпожа Ерсель, не делайте этого! – выставил вперед руки, пытаясь успокоить разъяренного зверя. – Пожалуйста, отступите! – в его голубых глазах читалась мольба. – Сейчас вы слишком уязвимы для боя.

В воздухе повисло тяжелое молчание. Я медленно перевела взгляд с него на неизвестных солдат и обратно. Мысленно прокручивала варианты: драться, едва стоя на ногах – самоубийство. Узкий коридор, ближний бой против обученных бойцов. Бежать? Не хватит сил, да и генерал не бежит от каких-то щенков в форме. Оставалось только играть по их правилам, пока не представится шанс разорвать им глотки.

– Хорошо… – процедила сквозь стиснутые зубы, не убирая клыков. – Но если это ловушка – пожалеете, что родились на свет.

Молодой парень кивнул, словно моя угроза была комплиментом. Самоуверенный щенок. Посмотрим, как долго продержится эта улыбочка. Развернулся и направился по коридору размеренным шагом. Мы последовали за ним – похоронная процессия в царстве живых мертвецов, где каждый шаг мог стать последним. И где я пока не решила, кто именно окажется в гробу.

✼✼✼

Ноги подкашивались. Каждый шаг давался с трудом, будто ниже колен мышцы превратились в резину. Боль волнами отдавалась в висках, отбивая один и тот же тревожный ритм.

Вальтер шел рядом, спиной и плечами готовый поймать в момент, когда силы предадут окончательно. Артур озирался по сторонам, взгляд резкий. Два охранника замыкали шествие, оставаясь за спинами – бесшумные, сдержанные – их присутствие ощущалось кожей, как дыхание зимы за дверью. От них тянуло только одним – профессиональной, хладнокровной смертью. Киллеры в белых стенах. Как мило.

– «Какого черта происходит? Кто эти люди? Куда ведут?» – каждая мысль стучала в висках вместе с кровью. – «И почему меня уже тошнит не от слабости, а от предчувствия?»

Мы подошли к лифту. Металлические створки разъехались с сухим шипением – как пасть змеи. В проеме пахло чем-то кислым. Страхом, потом, больничной химией – коктейль для самоубийц. Внутри царила тягучая тишина, нарушаемая приглушенным гулом механизмов, и моим прерывистым дыханием.

Поездка была короткой, но каждый этаж казался вечностью. Лифт остановился на четвертом. Двери раскрылись, выпуская нас в коридор, который не имел ничего общего с больницей. Ни табличек, ни запаха антисептика. Только серые, чуть шершавые стены, толстый ковер под ногами и ощущение тщательно скрываемых секретов. Место не для обычных пациентов – для тех, о ком никто не должен знать.

У самого конца – еще одна дверь, металлическая, без номера. За ней – конференц-зал. В центре длинный стол, вокруг – ряды одинаковых стульев. На дальней стене – широкий экран, под потолком проектор, мерцающий тусклым свечением. Но что-то было не так. Все слишком стерильно. Чересчур безлично, как операционная для вскрытия не тел, а воспоминаний. Или секретов. Или того, что останется от твоей жизни после допроса.

Доктор прошёл к дальнему торцу, сел за стол. Молодой парень, обращенный в тень, – замер у правого плеча. Богатырь застыл справа, молчаливый, массивный – живой блокпост.

– Присаживайтесь, – доктор указал рукой – жест спокойный, даже дружелюбный, но в нём скользнула хищная непреклонность. Даже приглашение звучало как отчеканенный приказ.

Я замерла, не решаясь сделать шаг, осталась стоять в проходе. Воздух здесь был тяжелым, холодным, как в морге. В каждом вдохе – привкус металла и чего-то опасного. Инстинкт кричал все громче: «Защищайся или беги!» Но некуда. Клетка уже захлопнулась.

Вальтер, заметив тревогу, осторожно коснулся моей руки. Его ладонь – живая, теплая. Взгляд – тверже, чем привыкла.

– Все хорошо. Я рядом, – губы дрогнули в слабой улыбке. – Я защищу вас.

Трогательно. Смертный защитит генерала, который едва переставляет ноги. Как младенец с деревянным мечом против танковой дивизии.

Тяжелый вдох. Я взяла себя в руки. Шаг за порог. Еще. Выбрала место подальше от хозяина кабинета – стратегическая дистанция, последний оплот контроля. Артур сел с правой стороны, отстукивая тревожный ритм по столешнице. Вальтер остался рядом, опёрся на край, спокоен, но внимателен.

– Позвольте представиться, – ледяное спокойствие в голосе доктора хлестнуло по нервам. – Я Клаус Валенштайн. Это мой сын, Альберт, – кивок в сторону парня. – А мужчина справа – Густав Штайнер.

– «Валенштайн…», – Фамилия ударила эхом по стенкам черепа. Руки задрожали, кулаки инстинктивно сжались, будто напряжение можно было сжечь в ладонях. – «Высокие посты. Власть на темной стороне города. Тайная организация. Их охота – не за обычными иными, не за новообращенными щенками. За такими, как я. Генералы – главный трофей, особая строчка в списке кровавых побед…»

Мир качнулся – или потолок опустился ниже? По спине полз холод, будто провели хирургическим скальпелем. Сердце пропустило удар, а следом бешено заколотилось, болезненно сжав лёгкие.

– Что понадобилось от нас Триумвирату? – пальцы вцепились в подлокотники стула. Адреналин хлынул в кровь, перекрыв слабость. Воздух застрял острым куском стекла где-то между злостью, страхом, и жаждой мести.

Клаус сохранял ледяное спокойствие. Даже в тот момент, когда мои клыки проступили сквозь губы, а в глазах плескалась чистая безумная ярость, его лицо оставалось непроницаемым. Только в уголках губ скользнула усмешка – ученый, разглядывающий редкую аномалию под микроскопом. Или патологоанатома, вскрывающего особенно интересный труп.

– Успокойтесь, фрау Розенкрофт, – голос был мягкий, но терпкий как яд, – Вы в безопасности.

– В безопасности? Вы… издеваетесь?! – злость нахлынула новой волной. Слова давались через силу – горло пересохло, язык стал чужим. Голос сорвался на хрип, но я не собиралась отступать. Даже если умирать – не позволю увидеть свой страх. Генерал умирает стоя. – Ваши фанатики охотятся на нас!

– Эл, тише, – окликнул Артур вполголоса, осторожно указал на Альберта. – Он спас тебя.

– «Спас?» – слова ударили эхом. Мысли спотыкались друг о друга, реальность плавилась, границы истины размывались, как чернила в воде. – «Адепт Триумвирата спас… генерала? Новости, достойные конца времени. Следующая будет: дьявол открыл приют для бездомных котят?»

Я посмотрела на Альберта: он усмехнулся с явной насмешкой – на его лице было написано: «Какая же ты наивная дура».

– Объясните, – голос сорвался, но я вернула себе ледяной тон, – Во что вы меня втянули?

– Не спешите, – Клаус поправил очки, движение медленное, точное. – Вам знакомо название «Х-8 Райх»?23

Ртуть захолодела в венах. Нет – замерзла, превратившись в ледяные иглы, впивающиеся в стенки сосудов. Воздух исчез, превратившись в глухой, пронзительный свист в ушах.

– Проект… – голос предательски дрогнул, – Возмездие…

Клаус кивнул, сделал жест Густаву. Тот бесшумно подошел ближе, положил передо мной папку. В ней – пожелтевшие листы приказов, штампы Аненербе, потертые фотографии, свежие полицейские отчеты, лица, искажённые болью и смертью. Кошмары, материализованные на бумаге.

Я в спешке пролистала документы, стараясь не выдавать дрожи в руках. Некоторые листы отзывались эхом по ночам – кошмары прошлого, которые похоронила навсегда. Но оказывается, мертвецы умеют возвращаться…

– Это ничего не доказывает! – со злостью бросила папку на стол, листы рассыпались, как раны на теле. – Проект был уничтожен!

– Кто-то пытается его возродить, – холодно произнес Клаус. Его голос провис в воздухе угрожающей тяжестью. – Мы выяснили, что Маркус и девушка, пытавшаяся убить вас в Фаворитене, подверглись тем же экспериментам, что и солдаты вашего… наставника, – он сделал театральную паузу. – Яд в вашем организме подтверждает опасения. Токсикологический анализ не оставляет сомнений.

– «Яд? Так вот почему четыре дня… Кристин. Эта стерва отравила меня. Вот почему я едва стою на ногах».

– Господин Клаус, – Артур осмелился заговорить, – что это за… проект?

– Думаю, – он улыбнулся той самой покровительственной улыбкой, которой хирург травмирует пациента перед анестезией, обещая, что «это не больно» – секунду до того, как вонзить скальпель, – лучше, если ваша напарница расскажет сама, – посмотрел на меня. – Он ведь знает обо всем? Не так ли… фрау Розенкрофт?

Я почувствовала, как губы искривились в угрожающей гримасе. Сволочь. Манипулятор. Садист в белом халате. Самодовольная улыбка на его губах раздражала сильнее каленого железа. Он не просто затягивал петлю, а наслаждался каждым мгновением моей борьбы. Каждым вздохом. Каждой каплей страха.

✼✼✼

Нацистская Германия – декорация для великой резни, где города превратились в скотобойни, а человеческие маски скрывали звериные морды. Свет прожекторов обнажал вязкую кровь, прилипшую к стенам домов, а победные марши глушились хрипами тех, кто не вписался в порядок новой эпохи.

Идеология смерти просачивалась в щели окон вместе с утренней тенью. Детский смех искажался в крик, молитвы истлевали, превращаясь в доносы, целые кварталы пропитались запахом гниющей кожи и острым металлом. Даже дождь шел по улицам Берлина не как очищение, а расплата – тщетная попытка смыть вину, въевшуюся в булыжники.

Я носила генеральский мундир, знала цену крови и власти, которую давал статус: казни по приказу, без сожаления, без угрызений. Но все самое страшное скрывалось не на улицах, а – лабораториях проекта Возмездие, гнусной и порочной твари рейха, рожденной в недрах Аненербе.

Там из людей лепили монстров, скармливали системе собственных граждан и пленных. Эксперименты над полуживыми становились теми вратами в ад, откуда на улицы выходили создания без души, без воли – только ярость и голод. Они ломали тела и разум ради забавы своих создателей. Ради «науки». Ради Третьего Рейха.

– Это были… иные? – Артур дрожал, на лице – маска скептицизма. Но за ней прятался страх.

– Хуже, – я отвела взгляд.

Перед глазами мелькали искажённые лица жертв и хищные силуэты. Те, кто ещё недавно клялся защищать дом и страну, теперь стали живыми марионетками ужаса. А офицеры, созданные проектом, дозволяли себе бросать вызов даже генералам – тем, кто в мире иных считается неприкасаемым.

– Генералам…? – Артур вскинул бровь. – О чем речь?

– Иные, способные контролировать других, – Клаус говорил отстраненно, будто резал человека без наркоза посреди анатомического театра перед толпой студентов-медиков. – Существа, способные подчинить разум и сделать из боли новую реальность.

– Контролировать… разум? – Артур хмыкнул с кривой ухмылкой, откинулся на спинку стула, скрестил руки на груди. – Ну, конечно. Сначала я узнаю, что мой напарник – пятисотлетний вампир, а теперь есть еще и вампиры-телепаты? Что дальше, оборотни-экстрасенсы? Зомби-медиумы? Может, драконы-астрологи? Где конец этому абсурду?

Вальтер поморщился от сарказма. Клаус же следил за ним с хищным вниманием. Даже в этот момент его взгляд не выдавал ни страха, ни удивления, только научный интерес. Как энтомолог изучает редкую бабочку перед тем, как приколоть её булавкой к планшету.

– Артур… – начала я, пытаясь смягчить атмосферу, но он перебил.

– Нет, серьезно, Эл. Неделю назад самым странным в моей жизни был вор пончиков из буфета департамента. А теперь я сижу в секретной комнате больницы и слушаю лекции о мистическом контроле сознания – потер переносицу. – Прости, но… это звучит как бред шизофреника. Или сценарий дешевого фильма ужасов. Категории «Б». С плохими актерами и еще худшими спецэффектами. И как это работает?

– К сожалению, – Клаус притворно вздохнул, – мы не знаем точно. Поэтому лучше… продемонстрировать, – он приподнялся, вышел из-за стола. Направился ко мне. Каждый шаг отдавался в груди тревожным колоколом: «Что он затевает? Какую игру ведет этот мясник?» – Раз детектив не верит словам, – остановился рядом, пристально посмотрел мне в глаза, – покажем ему на деле, – повернулся вполоборота, кинул взгляд на Артура, словно профессор, продолжающий лекцию. – Генералы контролируют других с помощью «цепей» – ментальных проклятий, связывающих на крови.

– «Сволочь…» – промелькнула мысль. – «Все продумал. Загнал меня в угол, как крысу в лабиринте».

В груди сжалось от отвращения. Я мгновенно поняла замысел. Клаус играл чужой жизнью, вызвал меня на демонстрацию силы. Хотел получить контроль над Артуром. Если соглашусь, мой напарник увидит во мне… чудовище. Будет бояться. А страх – лучший инструмент контроля. Умно. Подло. Эффективно.

– Нет, – резко встала, отступила на шаг. – Я не буду участвовать в этом цирке.

– Эл… – Артур впервые смотрел не как партнер, а смертный, стоящий у черты. – Ты действительно можешь… контролировать людей?

– Не хочу и не буду, – покачала головой. – Это не развлечение. Это… проклятие.

– Но если это правда, – он задумался, взгляд стал цепким, – тогда объясняет многое. Как ты угадываешь ложь людей. Как заставляешь говорить свидетелей. Как выбиваешь признания из тех, кто готов молчать до смерти.

Проклятье. Он слишком наблюдательный. Слишком умный. Не осознавая, играл на руку ордену.

– Это доказательство доверия, – вмешался Клаус, усиливая давление и явно наслаждаясь властью, как садист чужой болью. – Сейчас мы союзники и ваш напарник должен понимать, с кем имеет… дело.

Опять. Я оказалась между двух огней. Оба манипулировали мной. Один давил на слабости, другой – играл на близости и доверии, не понимая, насколько опасна правда. Марионетка на двух веревках, дергаемая с разных сторон.

– Артур, – я попыталась отговорить его от «экспериментов», – поверь мне на слово…

– Нет, – он покачал головой, глядя прямо в глаза. – После всего, что произошло, я хочу знать правду. Всю.

Выбора не осталось. Я медленно привстала. Ноги дрожали, словно ступала по высоковольтным проводам. Приблизилась. Каждое движение давалось с трудом – не от слабости, а внутреннего сопротивления. Унижение горькой пилюлей застряло в горле. Генерал, вынужденный плясать под чужую дудку. Хищник, ставший дрессированным зверем в цирке.

– Вы играете с огнем, господин Клаус, – едва заметно улыбнулась, но улыбка больше напоминала оскал. – Никто не смеет мной манипулировать.

– Вы ошибаетесь фрау Ерсель, – его голос звучал серьезно, без намека на провокацию. Он знал, что делает – или наивно хотел в это верить. – Я лишь хочу снизить… дальнейшие риски.

– «Наивный… Доверчивый идиот» – шептал внутренний демон. – «Он хочет ощутить опасность? Хорошо… получит сполна. Пусть узнает, что значит смотреть в глаза смерти».

– Отец! Нет! – Альберт поддался резко вперед. Кажется, он был единственным, кто понимал весь абсурд и опасность происходящего. Единственным с мозгами в этой комнате.

Клаус даже не обернулся.

– Альберт, выйди, – невозмутимо произнес.

В юном лице метались злость, страх, протест. Он сжал кулаки. Внутри ощущалась отчаянная борьба между долгом и страхом за близкого. Но привязанность – проиграла. Дисциплина победила любовь. Как всегда. Импульсивно повернувшись, направился к двери. Хлопнул с силой, демонстративно вышел.

– Ваш сын против, – я проводила его взглядом.

– Он молод и вспыльчив, – Клаус отмахнулся, словно речь шла о школьном проступке. – Продолжайте.

Я неохотно склонилась к его шее. Запах дорогого одеколона смешался с чем-то кислым – тревога, которую тщательно скрывал. Клыки обнажились, коснулись кожи. Он напрягся, но не отстранился.

Кровь – горячая, густая – обжигала горло как расплавленное золото. Первая волна ударила как цунами. Его эмоции хлынули в меня бурным потоком – холодная расчетливость, железная воля. Но под этой броней скрывалось нечто большее. Страх. Глубокий, первобытный, животный перед тем, что не может контролировать. Передо мной.

Сердце гулко застучало в висках, отбивая смертельный ритм. Тело сковала пронзительная боль, но он не издал ни звука. Гордость. Проклятая гордость, что не позволяла ему показать слабость.

Вторая волна накрыла глубже. Я почувствовала его воспоминания – операционные, где спасал жизни, кабинеты, где принимал решения о чужих судьбах, залы, где планировал охоту на таких, как я.

Власть текла по его венам, как наркотик. Он упивался ей, нуждался, как в воздухе. Садист в белом халате. Но было и еще что-то. Глубже. Темнее. Потаенные желания, которые даже себе не признавал. Любопытство. Болезненное, извращенное любопытство.

Он хотел понять, как мы устроены. Не для науки – для себя. Мы завораживали его, как змея кролика перед удушением.

Обжигающий вкус заставлял забыть обо всем, увлекал в водоворот опасности. Его сущность растворялась во мне – холодная, расчетливая, безжалостная. Мы были похожи. Слишком. Два хищника в одной клетке.

– «Клаус – наивный глупец! Доверчивый идиот!» – шептала ненависть, становясь громче. – «Используй шанс… Убей его!» – жажда ударила в мозг, затмевая разум. Каждая клетка кричала – «Не останавливайся!» – руки сами собой сжались на его плечах, удерживая. Я чувствовала, как его жизнь утекает в меня, делает сильнее. Его страх становился моим наслаждением. Его боль – экстазом. – «Еще немного… Еще чуть-чуть… Просто еще глоток…»

Генералы редко останавливаются. Почти никогда. Контроль – это миф, красивая ложь, которой оправдываем убийства. Сказка для смертных. Когда кровь касается губ, мы теряем человечность. Становимся теми, кем и должны быть – хищниками. Чудовищами. Монстрами из кошмаров.

Но что-то заставило меня замереть. Не жалость. Не совесть. Холодный расчет. Математика выживания. Если он умрет, нас всех перебьют. Альберт, Густав… Я слишком слаба, чтобы сражаться с ними на равных. Слишком истощена, чтобы победить двух обученных бойцов и защитить Вальтера с Артуром в перекрестном огне.

С нечеловеческим усилием оторвалась. Клаус качнулся, лицо – пугающе бледное, как у покойника. Глаза помутнели, зрачки расширились. Он тяжело дышал, хватая ртом воздух. Пульс на шее бился слишком быстро – сердце пыталось компенсировать потерю крови. Кожа стала холодной, липкой, восковой. Руки дрожали – я взяла больше, чем планировала. Гораздо больше.

Запах его крови все еще витал в воздухе. Сладкий. Манящий. Дразнящий. Каждый вдох был пыткой.

– «Доверчивый идиот… Стоит так близко» – демон внутри рвался на свободу, требуя довершить начатое. Закончить. Убить. – «Один шаг – и все кончено. Минута – и он мертв».

Нужно было отвлечься. Срочно. Иначе сорвусь. Иначе убью его прямо здесь, на глазах у всех.

– Господин Клаус, – отошла на шаг, сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Боль помогала сосредоточиться. – Я задам два вопроса. На один ответите правдиво, на другой солжете. Выбор за вами.

Он молча кивнул. Движение далось с трудом – голова качалась, как у пьяного.

– Кем вы работаете в госпитале?

– Я… военный хирург и… глава этой… больницы, – голос звучал слабо, но твердо.

Тишина. Он продолжал стоять спокойно, насколько это было возможно.

– Ничего не произошло, – сухо заметил Артур. Голос звучал как у разочарованного зрителя на уличном шоу фокусника-неудачника. – Или я что-то пропустил?

– Он сказал правду, – выдохнула я с трудом, пытаясь не броситься вновь к шее Клауса и не разорвать ему горло. – Господин Клаус… – добавила ледяным тоном, – вы убьёте меня, если я откажусь от… союза?

– Нет.

Ложь. Чистая, кристальная ложь. Ментальная цепь стянулась, как стальной ошейник. Он рухнул на колени, дрожащие руки обхватили голову. Рот исказился в беззвучном крике. Глаза расширились от ужаса – настоящего, первобытного, что видят жертвы перед смертью. Вены на висках вздулись, пульсируя черными линиями, как змеи под кожей.

Боль разрывала сознание на части: тысячи раскаленных игл вонзались в мозг одновременно. Каждая мысль сгорала, каждое воспоминание превращалось в пытку. Словно кто-то вливал расплавленный свинец прямо в череп.

Истошный крик вырвался из горла – звук, который не должен издавать человек. Позвоночник выгнулся дугой, готовый переломиться. Мышцы свело судорогой. Пена выступила на губах, смешиваясь с кровью – вот что значит лгать генералу. Вот цена обмана. Вот возмездие.

Артур отшатнулся, лицо побледнело. Вальтер инстинктивно отступил. Даже Густав сжал кулаки. Они все понимали: Клаус умирает. Прямо сейчас. На их глазах. И никто не может остановить это.

Он мучился в агонии. Дыхание прерывистое, хриплое. Тело, ослабленное потерей крови, не выдерживало двойного удара. Сердце билось неровно, пропуская удары.

– «Пусть кричит! Пусть знает, что значит угрожать мне! Пусть запомнит, что генералы не прощают лжи! Пусть запомнит на всю оставшуюся жизнь – если она у него останется!»

Я наслаждалась его болью. Каждая секунда мучений была сладка, как мёд. Хотелось растянуть агонию на часы. Дни. Заставить его умолять о смерти. Заставить ползать на коленях. Но…

Необходимо было остановиться. Его сердце билось слишком быстро, потом резко замедлилось. Дыхание стало поверхностным, почти незаметным. Давление критически упало – сочетание потери крови и болевого шока. Еще минута – и он умрет. Здесь. Сейчас. Безвозвратно.

– «Черт… Слишком сильно. Перестаралась. Его организм уже на пределе. Сердце не выдержит».

Борьба внутри длилась вечность. Садист во мне требовал продолжения. Жаждал крови, смерти, мести. Но холодный расчет кричал об опасности. О последствиях. О том, что его смерть обернется моей.

Я прислушалась к голосу разума. Глубокий вдох. С усилием воли разорвала связь.

Боль Клауса мгновенно стихла, как выключенный рубильник. Он упал на спину с глухим стуком, потерял сознание. Лицо было мертвенно бледным. Губы посинели, как у утопленника. Изо рта сочилась багровая, почти черная кровь. Пульс на шее едва прощупывался – слабый, нитевидный, готовый оборваться.

Густав и Вальтер кинулись на помощь, оказавшись рядом, аккуратно приподняли. Усадили на стул. Густав проверил зрачки, пульс, давление.

– Жив, – констатировал, – но едва. Некритическая потеря крови, болевой шок, возможно микроинсульт от перегрузки. Но выдержит.

– «Жив…» – я сжала губы от разочарования. – «Вот же…»

Мысль прервали – шаги. Альберт. Услышав крики, он влетел в зал. Его глаза метались по комнате, пока не остановились на отце. Увидев его без сознания, в крови, с синюшным лицом покойника, он пришел в бешенство. Ярость вспыхнула в янтарных глазах – та же, что горела во мне минуту назад.

Мгновенно выхватил кинжал из-за пояса, кинулся. Молодой. Горячий. Глупец. Щенок, не знающий своего места. Кидать вызов генералу один на один? Самоубийство. Героическое, но всё равно самоубийство…

✼✼✼

Альберт двигался как прирожденный убийца. Каждый шаг отточен годами тренировок. Каждое движение – смертельное. Мгновение – и холодное лезвие кинжала пронеслось в сантиметрах от моего горла. Металл оставил призрачный поцелуй на коже.

Я успела уклониться в последний момент и сразу поспешила вернуть «должок». Разворот в пол-оборота – нога с силой ударила его в грудь. Тихий щелчок – ребро треснуло с хрустом сухой ветки, возможно два. Он отлетел назад, с грохотом упал на пол – хриплый кашель разорвал тишину.

Удар должен был вывести его из строя. Но Альберт, превозмогая боль, оперся на дрожащие руки – пальцы побелели от напряжения, костяшки выступили как острые камни. Неуклюже приподнялся, каждый вдох давался с трудом.

– «Пламя ярости заслоняет слабость и боль…» – я усмехнулась. – «Юный идиот. В его возрасте все думают, что бессмертны».

– Альберт, отступи! – крикнул Густав, голос сорвался от тревоги. – Ты не справишься с ней!

Но предупреждение растворилось в холодном воздухе. Поглощенный гневом, Альберт не замечал ничего – только меня. Лицо исказила мука – соленый привкус крови на губах, в ногах разлилась свинцовая тяжесть. Но янтарные глаза горели решимостью на грани безумия, как угли в пепле.

Он подался вперед, каждый мускул напрягся до предела. Стремительный выпад – острая сталь рассекла воздух со свистом, целясь прямо в сонную артерию. Роковая ошибка.

Травмы взяли свое. Человеческая природа уязвима, слаба – сломанные ребра замедлили движения, боль притупила реакцию, разум затуманился от кровопотери. Движения стали предсказуемы как молитва перед смертью.

Я использовала это. Боковой шаг влево – классический прием уклонения, когда противник уже в броске и не может изменить траекторию. Обманный манёвр. Наши взгляды встретились – он застыл, словно окаменев. В его промелькнуло понимание: «Игра окончена. Я проиграл».

Я оказалась рядом. Резкий захват – перехватила его запястье обеими руками, выкручивая кисть к предплечью. Он простонал, губы побелели. Кинжал выпал из дрожащих пальцев, звякнул об пол. Схватила за ворот плаща – резкий рывок, его ноги оторвались от земли. Сердце заколотилось под ребрами как раненая птица.

– Альберт! – Густав рванулся вперед, лицо исказилось холодной яростью. Мышцы на руках напряглись, готовые к драке. Тень от его массивной фигуры легла на стену. – Отпусти его!

Но Артур молниеносно преградил путь – инстинкт защиты напарника сработал на автомате – широко расставил руки. Плечи напряглись. Но шансы… Рядом с Густавом он выглядел как ребенок рядом с медведем. Глупый, но храбрый.

– Густав, стой! – его голос дрожал, но был твердым. – Если ты сделаешь шаг, она его убьет! – слова сорвались с губ прежде, чем успел осознать. Память услужливо подкинула момент с Маркусом в департаменте – как я хотела свернуть ему шею одним движением.

– Отойди! – Густав попытался оттолкнуть, но Артур вцепился в его рукав дрожащими пальцами. – Это мой товарищ!

– Именно поэтому не двигайся! – он инстинктивно потянулся к кобуре. Пальцы обхватили рукоять пистолета. Но на лице читалось отчаяние: «Боже, что я делаю?».

Густав замер, кулаки сжались, костяшки побелели. В глазах – бессильная ярость. Жилы на шее вздулись. Он знал: с генералами шутки плохи. Провокации и угрозы лишь подольют масло в огонь безумия.

Но Альберт, в отличии от товарища, оказался менее «сговорчивым».

– Давай! – вцепившись в мое запястье, тщетно старался вырваться. Мышцы напряглись. – Чего ждешь? – злобно оскалился. – Такое чудовище несет только смерть! Ты убила десятки, сотни! Убей еще одного – какая разница?!

Слова отдались болезненной пульсацией в висках, разливаясь по венам как кислота. Ярость вспыхнула в груди красным пожаром.

– Чудовище…– процедила я, обнажив клыки. Воздух в комнате наэлектризовался, готовый взорваться. – Нахальный мальчишка… Ты за это поплатишься. Дорого.

Я сжала руку сильнее, ногти впились, прорезав плоть – кровь заструилась тонкими дорожками. Была готова свернуть шею – просто, быстро, достаточно одного рывка. Один поворот. Хруст шейных позвонков. И всё кончено. Тишина. Труп на полу. Еще одна смерть в бесконечном списке. Но вдруг…

– Нет! – раздался крик за спиной. Клаус. – Стойте! Умоляю!

Он опирался на край стола, слабый, но пришел в сознание. Тело дрожало как в лихорадке, дыхание прерывистое, отчаянное. Глаза затуманивала слабость, голос звучал хрипло, натянуто, как веревка над пропастью.

Он просил пощадить сына. Простить опрометчивую выходку. Но слова прозвучали невнятным эхом. Я едва сдерживалась – челюсти сжались, каждый нерв кричал о желании довести дело до конца. Показать на живом, пока еще, примере, что никому не позволю угрожать себе. Что не прощаю оскорблений. Но… слишком опасно кидать вызов Триумвирату. Пока что.

– Вам стоит обучить этого глупого щенка… манерам, – сжала его шею так, что Альберт едва мог дышать. Голос звучал ледяным спокойствием, но в глазах – ярость. – Иначе при следующей встрече сверну ему шею. Медленно. Чтобы успел осознать свою ошибку.

Я неохотно разжала руку. Он с шумом рухнул на пол, схватился за шею – на коже остались красные отметины от пальцев – хриплый кашель разрывал легкие.

Густав воспользовался моментом, поспешил к нему, опустился рядом на колени.

– Ты цел? – голос дрожал от беспокойства.

– Да, – Альберт кивнул, массируя горло.

Я повернулась к столу. Но не пройдя и полметра, ощутила внезапную волну слабости и тяжело рухнула на колени – ноги подкосились. Обхватила голову дрожащими руками, едва не закричала от пронзительной боли.

В черепе словно кипела кислота, каждый нерв горел огнем. Слишком много сил потратила. Истощение после использования ментальной цепи. Яд Кристин, всё еще тлеющий в крови.

– Эл! – Артур бросился ко мне, наконец убрав руку с пистолета.

Он был готов на все. Опустившись на колени, закатал рукав рубашки, поднес ближе. Пульс в его запястье. Живой. Теплый. Такой близкий. Паутина голубых вен под кожей манила как наркотик.

Жажда сжигала изнутри, каждая клетка кричала:

– «Один укус. Всего один… Просто отпусти контроль. Почувствуй, как боль отступает…», – я зажмурилась, сжала кулаки, отвернулась. – «Нет. Кто-угодно, но только не Артур. Он не выдержит. Я не остановлюсь. Жажда слишком сильна, контроль слишком хрупок. Слишком опасно, эгоистично…»

Мысли становились невыносимее, но вдруг…

– Я могу, – внезапно произнес Густав, поднимаясь. Голос был жестким, но в нем читалось… понимание? – Я выдержу.

Слова прозвучали как насмешка. Я окинула его высокомерным взглядом: выносливый, натренированный, крупный – кровопотерю в пол-литра, а то и больше перенесет как укус комара. И слишком… самоуверенный. Но стать должным врагу? Нет. Это хуже смерти.

– Обойдусь, – голос звучал с ядовитым презрением. С трудом приподнялась. Каждая мышца протестовала. Демон внутри рвался наружу. Но гордость придавала сил. Проклятая, упрямая гордость – единственное, что отличает от безумного зверя. – Мне не нужны подачки от… врага. Я сама о себе позабочусь.

– «Нужно просто дотерпеть. До машины. До дома. Просто еще немного… Не сорваться. Не показать слабость. Не дать им увидеть, как близко я к грани».

Артур проводил меня до стола. Густав молча помог Альберту подняться, поддерживая под руку. Вальтер, до этого напряженно наблюдая за происходящим, не отходил от Клауса. Он знал на опыте: в таких ситуациях лучшая тактика – не лезть под горячую руку.

Я села на стул, собралась с мыслями. Взгляд скользнул по Клаусу – тот почти полностью пришел в себя. Цвет лица вернулся. Дыхание выровнялось. Результат многолетних тренировок или очень убедительный вид?

– То, что ты видел – посмотрела на Артура, – цепь лжи. Попадая под её проклятье, жертва обязана говорить только правду. Ложь причиняет невыносимую боль – мозг разрывается. Тело корчится. Смерть наступает за минуты, если не разорвать связь. Но всё… вышло из-под контроля.

Воспоминания всплыли болезненной волной: эксперименты в подземных лабораториях, австрийские ученые в белых халатах, перепачканных кровью. Профессор Кёхлер и его проклятая сыворотка, наделявшая способностями на грани безумия. Крики подопытных. Запах смерти и формалина.

– Сначала всё шло хорошо – так они говорили в отчетах, – проговорила, чувствуя, как тошнота сжимает горло. – Выжившие после введения препарата становились сильнее, выносливее. Быстрее. Агрессивнее. Их физический потенциал превосходил ожидания. Они могли переносить раны, убивающие обычных солдат, видели в кромешной темноте, слышали чужой пульс.

Вальтер напрягся, словно вновь оказался в том кошмаре. Сердце билось быстро, тревожно. Густав сжал плечо Альберта – тот все еще приходил в себя, дыхание было неровным.

– Но немцы допустили фатальный просчет – использовали смертных, – мой голос стал холоднее. – Яд в сыворотке сводил их с ума. Медленно. Необратимо. Мучительно.

– Сводил с… ума? – Артур сглотнул, горло дернулось. Густав насторожился еще больше, мышцы напряглись.

– Потеря рассудка. Неконтролируемая агрессия. Агония, – каждое слово резало воздух как ржавое лезвие. – Они разрывали собственную плоть, пытаясь выцарапать яд из вен…

Густав отвернулся к окну. Плечи напряглись. Во взгляде читалось что-то знакомое: отвращение? Страх? Нет. Кровавые воспоминания. Он видел подобное. Знал, о чем я говорю. Не понаслышке. А вот Альберта подробности заставили побледнеть – щенок вспыльчив, храбр, но жесткость не его профиль.

– Но вскоре, из-за вереницы событий: предательств, утечек и случайных совпадений – данные об экспериментах оказались в руках советского правительства, – я замолчала, чувствуя, как образы прошлого сжимают грудь в ледяных тисках. – Сотрудники засекреченного отдела НКВД освободили пленника – генерала Вильгельма. Моего… наставника, – повисла краткая пауза. – В отличие от «коллег по науке», они не стали его принуждать – сделали ставку на добровольное сотрудничество. Умные советские товарищи. Предложили сделку: свобода в обмен на помощь. Вильгельм согласился. Исправили просчет Кёхлера – использовали не смертных, а новообращенных.

– Новообращенных? – Артур выпрямился. Густав обернулся от окна.

– Да, тех, кто потерял право называться… людьми, – слова повисли в воздухе как приговор. – Но никто не может пойти против природы безнаказанно, – мои губы дрогнули в горькой усмешке. – Генералы – чудовища в человеческом обличье. Неуравновешенные. Вспыльчивые. Жестокие. На грани безумия…

Вальтер отвернулся к окну. Его плечи напряглись – старый страх вернулся? Артур неосознанно сжал подлокотники. Густав положил руку на плечо Альберта – защитный жест. И только Клаус сохранял хладнокровие – статуя, с живыми глазами. Ученый до конца. Даже сейчас анализирует. Запоминает. Делает выводы.

Генералы не имеют уважения к чужой жизни. Смертные для них – игрушки. Могут превратить врага в искалеченную марионетку одной мыслью. Причиняют невыносимые муки без прикосновения. Движимые жаждой крови и власти, мучают, предают, убивают по первому импульсу – сосуд ненависти, тьмы и насилия. А с сывороткой эти черты усиливались в сотни раз.

– Хочешь сказать, – Артур глубоко вздохнул, словно собрался шагнуть со скалы в ледяную бездну, – кто-то намерен создать такого… монстра? – голос сорвался. – Это же безумие!

Я беззвучно усмехнулась. Безумие? Да. Но всё было пугающе очевидно. Жертвы, найденные полицией – обескровлены, истерзаны. Между ними почти нет связи. Улики? Пустышки, мусор, отвлекающие внимание. Убийца расчетлив, хладнокровен, методичен. Наслаждается агонией. Оставляет послания. Играет с нами.

– Вильгельм… – в горле встал ком. Даже спустя десятилетия после трагедии, было больно вспоминать о нем. Я винила в случившемся только себя. Не остановила вовремя. Не спасла. Не убила, когда была возможность. Была беспомощной, слабой, трусливой. – Он поддался слепой ярости. Его солдаты сеяли хаос по всему фронту. Ими управляла только ненависть ко всему, что дышит, – посмотрела на разбросанные бумаги. – Нельзя позволить возродить Возмездие. Цена будет слишком высока. Реки крови. Горы трупов.

В воздухе висел запах страха – кислый, удушливый. Вальтер стоял в тревожном молчании – дыхание стало глубоким, руки дрожали. Густав и Альберт не отходили от Клауса, словно защищая от невидимой угрозы.

А я… я хотела верить, что дьявольский проект уничтожен. Но в глубине души понимала – Клаус не лжет. Не после того, что пережил. Жестокие убийства. Появление Маркуса и Кристин с её ироничным оскалом и ядом в крови – вычеркнутый из памяти кошмар. Неизвестный хозяин, дергающий за ниточки…

Тени в комнате стали длиннее, словно сама тьма готовилась поглотить всех присутствующих – союзников и врагов, генералов и смертных, охотников и жертв. За окном Вена спала беспокойным сном, не подозревая, какой кошмар готовился пробудиться в её древних переулках. Какая резня начнется, когда проект вернется к жизни.