Читать книгу Самая старая дева графства Коул - - Страница 12

Нахлынувшее ощущение детства, беспричинной радости и босоногого лета открыло в душе какую-то давно забытую дверцу. Счастье, вместе с потоками вод, омывающих ноги, щекотало икры, поднималось по ногам к животу, а потом и сердцу.

«Как же хорошо жить» – пронеслось в голове, и ровно в этот момент я услышала голос Лизи за спиной:

– Леди, вы что делаете? О Боги! Прошу, идите обратно, – моя компаньонка вышла за ворота и прижалась к ним спиной, словно боялась этого мостка, или воды.

– Чего ты раскричалась? Знаешь как тут хорошо! Иди, снимай туфли, – я постучала ладонью рядом с собой, и глянув на нее, встретилась глазами с ее испуганными, выпученными от страха, словно в реке живут крокодилы.

В голову, как вспышка, вдруг пришло понимание, что я хрен знает где. И кто здесь живет в реках можно только догадываться. Вытянув ноги на помост, я осмотрела их, и не найдя ничего необычного, хмыкнула.

– Если Оливия расскажет об этом леди, будет большой скандал, леди Стефания! – продолжала канючить служанка, но, заметив, что чулками я вытираю ноги и собираюсь обуться без чулок, застонала.

– Под платьем не видно, в чулках ли я вообще, да и жара стоит такая, что можно ходить в одних панталонах, – добавила я масла в ее и без того кипящий мозг. Нелегко ей со мной приходилось.

Начали мы с беседы с конюшим. Выслушав мою просьбу, он почесал почти лысую голову и крикнул внутрь конюшни:

– Сэм, иди сюда! Леди хочет навес над…

– Над чайными столиками, – добавила я, поняв, что он не разобрался в моей просьбе полностью.

Из темноты конюшни вышел молодой мужчина, и чуть прищурившись на солнце, приложил ладонь ко лбу козырьком. Если бы я умела писать картины, то плюнула бы на все дела, на все хлопоты и заботы. Он был красив той красотой, которую хочется запечатлеть, увековечить, украсть себе и любоваться ею тайно ото всех.

– Сэм хорошо работает топором, и всем остальным, – конюх забрал из рук Сэма тряпку, которой тот все еще тер руки, и махнув, мол, сами тут разбирайтесь, ушел внутрь.

У меня во рту пересохло, как у девчонки, впервые заговорившей с мальчиком, который ей очень нравится.

– Покажите, леди, где вы хотите навес, и каким себе его представляете, – я бы хотела, чтобы он заикался, или картавил, ну, или хотя бы имел смешной, не вяжущийся с его внешностью, писклявый голос. Но и здесь природа дала ему с избытком: голос его звучал бархатным, томным баритоном.

– Идем, – я с радостью отвернулась, чтобы пойти к месту, но перед глазами все еще стояло его лицо с озорно улыбающимися карими глазами, четко очерченными губами, окаймленное выбившимися из-под шнурка вьющимися каштановыми волосами.

Сердце ухало, как тогда… да, ведь и правда, точно так сердце почти обрывалось с каждым ударом, словно пыталось пробить грудную клетку и вылететь наружу. В момент, когда узнала, что мой жених уехал.

Что с этим новым для меня телом творилось сейчас я не понимала. Добравшись до столика, я залпом выпила остывшую уже чашку чая и жестом указала Лизи налить еще. Засуху в моем горле, казалось, пресечь невозможно, но я продолжала пить, не оборачиваясь на мужчину.

– Какого размера должен быть навес? Вы хотите, чтобы он защищал от солнца, или же нужно, чтобы он защитил вас от дождя? – я искала теперь изъяна в его речи, но и здесь не могла найти ни одной ошибки.

– Верно, Сэм, нужно сделать так, чтобы можно было спрятаться тут от нечаянно начавшегося дождя…

– Значит, навес нужен не малый, – перебил он меня, но я сейчас была этому рада, потому что смотреть на него, было для меня сродни тому, чтобы смотреть на сварку – я моментально начинала заикаться. А так, пока он говорил, осматривала территорию, словно примерялась к размерам будущей веранды.

– Да, чтобы здесь спокойно могли разместиться человек… – поняв, что «четыре» уже не скажешь, а задуманных пять – шесть и взять неоткуда в этом доме, только если мы соберем всю обслугу, я замолчала.

– Вы и ваши компаньонки как минимум, правильно я вас понял? – без следа подтрунивания или смеха надо мной и моими запинками, предположил он.

– Все верно, Сэм. И еще… мы с Лизи сейчас займемся дорожкой. Не могли бы вы дать нам инструмент, который…

– Чтобы выкопать траву? – он свел брови, словно я говорила что-то запретное.

– Верно! – я улыбнулась, и поняла, что с улыбкой смотреть на него намного проще.

– Я сейчас сам пройду и выкопаю все…

– Нет, Сэм.. – перебила я его.

– Да, леди. Если хотите, я оставлю сорняки не вырванными, но лопату в ваших руках я видеть не должен! – не дождавшись моего позволения мужчина пошел обратно к конюшне.

До момента, пока его спина в серой рубашке не потерялась среди цветущих деревьев, я не могла оторвать глаз.

– Какой же он хам, леди! Перебивает вас, спорит… хотя, в одном он прав – лопатка – не ваших рук дело! – с интонацией, очень напоминающей мне Дианину, пробормотала Лизи.

– А оценивать кого-то здесь – не твое дело, как мне помнится, Лизи, – прервала я ее, и девушка опустила глаза.

– Я еще принесу чай, – нашлась служанка, и к моей радости ушла.

Настало время прислушаться к себе, но я не чувствовала присутствия Стефании, не слышала того, что подкидывала мне изредка ее память. Значит… эти эмоции были исключительно моими.

«Да, естественно, будучи уже в почтенном возрасте, я не потеряла глаз, и прекрасно могла оценить красоту, мужественность того или иного мужчины, но как сейчас, до дрожи в голосе, до заикания, и то, как билось мое сердце… а ведь он и не сказать, что идеален» – думала я и снова представила его лицо.

Горбинка носа несколько портила на первый взгляд идеальные черты, а тяжелый подбородок, может, и придавал мужественности, но совсем не изящества, не утонченной мужской красоты, в которой правильный, гармоничный баланс нежности с твёрдостью и рождает то самое…

– Леди, я быстро и аккуратно подкапаю траву, и сразу займусь верандой, – голос за спиной прервал мои измышления, и обернувшись к нему, я поняла, что они были напрасны – сердце снова забилось. Глухо и чётко, как метроном, и еще внутри что-то затрещало, как счетчик Гейгера, намекающий, что еще один шаг и назад пути просто не будет.

Сдавшись, я села на одно из стульев и до момента, пока не пришла Лизи, наблюдала, как мужчина, собрав выбившиеся волосы и заново повязал их шнурком, быстро, но аккуратно, боясь испортить дорожку, копал.

Я отчистила от грязи ножки стульев и столиков, осмотрела их, и поняв, что щетки и краски здесь, скорее всего, я не найду, решила, что буду приходить сюда с пледом и платком, который будет выполнять роль легкой скатерти. Благо, в моих вещах такого добра было навалом. Стефания любила красивые безделушки.

Принесенное Лизи мыло я, как умела еще в прошлом, поскоблила ногтями, и предложила ей сделать так же. Мыло под ногтями не даст забиться под них земле. Перчаток здесь точно не было!

Как только Сэм закончил с копанием, я подошла, присела, поправила фартук, коим меня для работы снабдила Лизи, и потянула за подкопанный пучок травы. Он без проблем остался у меня в руках.

– Отлично. Мы соберем все в корзину…

– Я сам отнесу их, леди, – перебил он меня, и я улыбнулась, снова спасая свое лицо.

– Да, спасибо, Сэм. А после мы все здесь подметем и прольем водой, чтобы песок между камнями снова утрамбовался.

– Леди, я восхищен вашими познаниями, – губы Сэма растянулись в широкой улыбке, и сердце мое сделало кувырок – я увидела между его верхними зубами щербинку – еле заметный, но так зацепивший мой взгляд небольшой просвет.

К моей радости, он недолго примерялся возле столиков, и ушел на конюшню. Мы с Лизи собрали траву в четыре огромных корзины, подмели и попросили Оливию отправить кого-то, чтобы пролить водой дорожку.

Теперь по ней можно было гулять вокруг всего дома.

Поздно вечером, когда я, ожидая возвращения хозяйки, гуляла перед центральной частью дома, даже боясь завернуть за угол, и встретить Сэма, его голос за спиной заставил меня вздрогнуть.

– Леди, вы кое-что оставили, – он замялся, – там, на стуле, где мы… обсуждали беседку… я пойду, а вы заберите сами, – после этой нечеткой, словно рубленой из разных, еле подобранных фраз, речи, он отвернулся и ушел.

Я слышала, как карета леди подъезжает к воротам, и увидела, как слуга бегом к ним побежал, чтобы открыть. И логичнее было, как мне показалось, дождаться леди, но что-то заставило меня поторопиться туда, где сегодня я, похоже, обронила свое сердце. И, совсем не удивилась бы, если на стуле сейчас лежало оно.

Но на нем лежали мои, туго свернутые чулки!