Читать книгу «Три кашалота». Усни, но проснись. Детектив-фэнтези. Книга 22 - - Страница 4

IV

Придя к себе в отдел, капитан Жеванцов включил компьютер и обнаружил, что «Сапфир», памятуя приказ полковника Халтурина, отданный отделу «Оса», услужливо выложил ему на монитор текст летописания жизни и приключений Ивана Протасова в золотой долине. Он начинался с того места, на котором, по-видимому, остановился предыдущий оператор, работавший над его содержанием и анализом. На этот раз это касалось, прежде всего, друга Ивана Протасова, Луки Саломатина, с которым они вместе начинали служить в лабораториях и литейных цехах Петра I, а в пору гонений на «птенцов Петровых», кто мешался под ногами у делящих власть новых самодержцев России, пытался найти себе занятие для добычи хлеба насущного и воплощения своих самых дерзких надежд.

«…Как только в горах Уграя, за тысячи верст от Москвы и Санкт-Петербурга лето стало подходить к концу, с ярким появлением признаков осени, дождей, слякоти, стужи и новой скорой зимы, Лука на сей раз остро ощутил, что сооруженная им вместе с отрядом искателей счастья крепость на целую вечность ему стала тюрьмой.

«Нет, нет, – пытался он себя успокоить, – я должен быть счастлив и этому, и должен быть благодарен судьбе, что жив и на воле, а не в могиле и не в тесной тюремной камере, откуда невозможно бежать, чтобы никогда больше не увидеть своей, потерянной из виду любви, Наталки». Образ любимой, дочери оклеветанного, попавшего в немилость императора и погибшего у порога своего дома барона Осетрова стоял перед ним всегда, когда взор касался далеких просторов и горизонта. Кругом расстилались горы, леса и долины, казавшиеся благодатью и раем! Здесь ими были найдены ценные руды, а с местными установлены и договорные, и дружеские отношения. Но где же проходит та черта, за которой он увидит конец своим скитаниям и ожиданиям, которые стали уже невыносимы: от тяжких воспоминаний, от чувства вины, что не смог уберечь главное в жизни, свою любовь. И тому, когда он в последний раз видел ее, прошли годы… «Где же ты, моя несчастная Наталка, в чьих руках проживаешь свою горестную жизнь? Если, конечно, еще жива!.. А что с твоей матерью, что с младшей сестренкой Хиритушкой?..»

Чем же помог он семье, когда на его глазах умер ее отец, посол в восточные земли барон Гаврила Осетров? Когда затем семью держали невесть где, согласно указу Синода, а затем отправили в Астрахань, в ссылку, где, идя по ее следу, он, Лука, был вынужден нарушить закон, поднял руку на грубых опричников и сам был сослан в Сибирь. И даже после того, как его вызволил из плена друг Иван Прович, он, Лука, смог опять начать ее поиски. Однако правдой было и то, что в Астрахани, где он было вновь напал на утерянный след, в руки его попало письмо от неведомого доброжелателя, немного утешившее его. Опальных император велел сослать в те края, где имелись друзья барона Осетрова, распорядился выделить на их содержание «ссыльные» средства. Далее след вел к Екатеринбургу и Алапаевску, где, на счастье или на несчастье, но Лука вновь встретил Ивана, собиравшего новую экспедицию к Уграйским горам. И вот он здесь, в этой долине, как пленник! Да, уже достигший богатства и оттого готовый пуститься в новый путь, даже с малым отрядом, которому он отдаст все, что заработал, только бы предстать перед любимой: ее рыцарем, ее спасителем, освободителем из плена ее стойкой к несчастьям души.

Иван убеждает его стать сильнее, хитрее и влиятельнее, и такое могущество, дескать, им могут дать лишь золотые сокровища. Иван Прович только что показал ему большой золотой самородок. Да, он слишком большой, чтобы усомниться, что есть и другие такие же в этой, воистину чудесной долине. Здесь ими сысканы и самоцветы, на которое еще в Алапаевске указал беглый каторжник Едигей, промышлявшей в этих местах, пока не был схвачен слугами местного хана Абдулкаримова, да не сдан, как вор, русским тюремщикам. «Еще бы немного, – сказывал Едигей, и я обрел бы великую силу, ибо положил в чудесное «гнездо» с тумпасами хрусталя красный камень-самоцвет яхонт, чтобы набрать в него жизненной силы. Да лишь чуток не успел!.. И он там! Но ничего, однажды доберусь до него, и тогда отомщу всем обидчикам!..»

Месть. Не раз думал о ней и он, Лука Саломатин, потомок древних бояр, верой и правдой служивших царям, да ставших промышленниками, разорившимися на неоплаченных заказах богатых карет, оставившими его, Луку, сиротой… Что, мстить императорам?!.. Нет, не ради мести живет человек…

А какою мечтой живет его друг Иван, сын купца Прова Протасова, ставший для всех обитателей крепости влиятельным господином и воеводой, именуемым уже и им, Лукой, только Иваном Провичем. И он, Иван, этим доволен. Но доколе он, Лука, является тем, кого Иван по-дружески взял с собой на работу в императорские мастерские и который волей начальника мастерских графа Томова стал Ивановым денщиком, а Иван на деле стал ему точно брат, хотя своеволия не терпел ни от кого, не делая поблажек и брату… Доколе он, Лука, будет пытать счастья, кормясь с его рук, как преданный пес, готовый чутко ловить его команды, и как лошадь, которую в любое время можно взнуздать?!.. Но, тпру, погоди! – уже в который раз за последнее время будто за вожжи останавливал он себя! – И опять ты, Лука, не справедлив! Ты гневишь бога, давшего тебе и свободу, и волю, и дружбу, и дарующего богатство из рук того, кому уже подло завидуешь! Его силе, его свободе, его хитрости, его власти! Но ведь ты точно знаешь, что хоть сейчас, в эту минуту, Иван Прович, если попросишь, отдаст тебе и самородок, и ларец самоцветов в подарок на свадьбу с Наталкой, и отпустит вновь испытать судьбу. Ну же, решайся, беги от него! Пусть открыт! На все четыре стороны!.. Но что ты, Лука, – вновь останавливал он себя, – без него, своего преданного соратника, друга, брата и защитника во всех ситуациях?!.. Можешь и в течение суток затеряться с отрядом, как тот, которого сдал местный хан, и если вступишь с ним в бой, не то что твоей могилы, но и следов к ней не сыщешь… Нет, прав, прав ты, Иван Прович. Нужны терпение и тонкий расчет. Нужен не риск, а только успех. Наталке не нужен подвиг умершего. Нужно жить. И все мы, живые, все вместе еще докажем, кто прав, кто виновен! Теперь у нас есть золото. Ивану сам император вручил дворянскую шпагу, отдав ее ему с дорогой перевязью, и он сам почти что барон, не успевший получить дворянскую грамоту лишь потому, что Петр умер… Да, да, мы, скрывшиеся от столичных интриг, еще восстанем из пепла! Мы накажем виновных! Вот о чем ты, Лука, должен мечтать! О, какая все же сладкая штука – месть! Да, она тем слаще в воображении, чем страшнее ты рисуешь картины несчастий любимой… Но ты знаешь, что ты готов простить каждому, даже и черту, когда бы это могло совершить чудо, и явить ее здесь, в этих Уграйских горах.

Страстно помолившись, он на время успокоился, но вскоре опять в себе почувствовал то, чего не чувствовал прежде. Это была ревность к успехам Ивана Провича, с кем они почти вровень начинали в мастерских Замаранихи, и взлет авторитета товарища отчего-то теперь задевал его душу. Ему захотелось не того уважения, которое питали к нему оттого, что за ним стоял Иван Прович, а того, которого он изначально достоин по крови, и еще потому, что невестой его была баронская дочь, и теперь он, если и встретит ее, то не тем Лукой, каким был, денщиком при хозяине, а равный ему и, может даже, превосходящий его по влиянию в высшем обществе…

Лука поймал себя на том, что эти мысли всегда примешивались к мыслям о бегстве из крепости. Они же помогали ему освободиться от страха приступить к самостоятельной жизни. С ними он засматривался на вершину скалы, стоящей на краю их крепости, к которой с ближайших построек вела прикрепленная к ней длинная лестница.

Все эти мысли однажды ночью заставили его по этой лестнице залезть на сторожевую вершину, освещенную звездами и луной. Но когда он оказался на ней, в точности ответить себе на вопрос, каким образом достичь желанной цели, он вдруг оказался не в силах.