Читать книгу За шепотом листвы - - Страница 4

в

Как только Селиан зашел в квартиру, включился полусвет, успокаивая уставшие глаза и освещая маленькими овалами почти пустую комнату в виде птичьей лапы, с закоулком справа, где должно было хотя бы что-то стоять, но не стояло, оставляя пространство для ходьбы, – один овал падал на барную стойку-стол с потертостью от единственной тарелки, а второй – на полутораместный диван в дальней части, ну а до телевизора у окна свет не доставал.

В экзокортексе высветилось уведомление, что пора пройти полный чек-ап организма. Селиан снял слегка запыленную маску и положил на одинокую тумбу рядом. Сбросил натянутую до предела куртку туда же. И прошел в спальню, где в углу, вместо напольного зеркала, занимая половину пространства, стояла новейшая капсула, со сколом на стекле, купленная на последние деньги.

Селиан забрался. Через экзокортекс запустил сканирование – мягкие водянистые огни осветили тело. И, не слушая просьбу стоять смирно, Селиан достал крест из кармана, перебирал пальцами, не касаясь остроты. Он думал о пути за город, за реку, который распланировал еще год назад, сразу как компания перевела на этот проект. Там он в последний раз видел Масала. У теперь заброшенного научного центра, где работала мама. Там он в последний раз видел ватото. Но этот путь слишком…

«Опасно низкая нагрузка на сердце. Повышение веса на тринадцать процентов – Вы на грани выхода из оптимума. Согласно данным МРТ, ЭЭГ, биомаркерам метаболитов серотонина, кортизола, нейротрофическому фактору мозга, повышен риск рецидива депрессии. Если Вы испытываете симптомы такие как: подавленное настроение («дыру в груди»), потерю удовольствия, усталость, дефицит внимания («туман в голове») или даже галлюцинации – рекомендовано повторно провести магнитную стимуляцию. Желаете начать?» Разве не удалял приложение? Осталась подписка? Платил годами и не замечал… А если бы другие импланты, на правах доверительного залога Договора, не на страховке были бы?!

Селиан, пытаясь избавиться от тяжести «если», потряс головой: почему-то вновь вспомнилась мать. Последние месяцы, когда она не хотела платить по счетам, складывая под подушку, чтобы потратить на… Когда она в искусственном бреду разговаривала с отцом, которой уже никогда не смог бы вернуться домой. Такая разбитая, раздавленная, бессильная и со стороны жалкая даже. «Человеческое сознание такое хрупкое», – подумал Селиан, и нажал мысленно «Напомнить позже» в экзокортексе, и выбрался в темноту. Чувствовал он себя обычно, ничего нового.

Юноша достал крестильную золотую цепь, зарытую под кроватью, продел крест и намотал на запястье так, чтобы лицо Спасителя смотрело под кожу. Чтобы спаситель не смотрел на него, ведь нет спасения от тягости томления (или просто больно без сил идти на поиски?)

Селиан вышел из комнаты и направился по прямой к закоулку, а попутно включил новости: сам не знал зачем, искал хотя бы что-то, чтобы… (чтобы что?). В мыслях чужим послышался репортаж: что-то о засухе в следующем году, о том что интенсивность, частота пылевых бурь будет неуклонно подниматься – помогут ли искусственные системы болот? Жертва Афиной не будет напрасной? Селиана объяли тени. В пустоте ударился пальцем о тумбу под телевизором. И, сжав глаза, слезами которых отпустил свою собственную богиню (но всего лишь актив компании!), проклинал мир за недальновидность, за слепоту, почему он должен жертвовать за тех, кто высушил?

Он переключил канал и с тяжестью взглянул на голографическую доску на стене. Не нужно было и читать, что на ней: помнил наизусть все выписки из статей, все фотографии и фотофейки, все описания, догадки, слухи – всё, что могло быть связано с ватото. Хотя в этот раз почему-то всё было по-другому. Как-то размыто, и выплывали новые детали. Глаза как адские огни; зубы как кинжалы; лапы как хватка великанов, троллей, Аримана; демон, джинн (марид) во плоти, чей рык срывает ветви, а сам быстр как ветер: успевает схватить и утащить на дерево, потом – под землю так, что не заметишь; и лишь пара про Вельзевула, но вместо саранчи, грызущей души, – мухи; но почему-то ни одного упоминания тумана, густого как судьба и такого же сухого, насколько помнил Селиан. Ни одного упоминания о доброте. Нет, не могут быть обезьяны, не могут быть байи.

В новостях – о том, что Асанту хотят снова создать ядерное оружие. Ну и безумцы, мало им смертей во время войны было, после войны? Селиана охватила горечь во рту, когда коснулся креста, – ведь мир даже не заметил убийства отца.

Сменил канал. Отошел от доски. Направился к холодильнику за барной стойкой. Достал тарелку сушенных бананов и сел за стойку, разгрызая. «После взрыва в Исламабаде эти двое навеки замерли тенями в поцелуе. Напоминание нам о мрачных днях и о новом мире, поэтому далее в программе: история становления Квора Гулами», – только не он, только не лицо, не отец семей корпоративных сетей… Селиан выключил новости. Не смог усидеть и решил вновь подойти в тишине к доске. «Хорошо, что нет мебели, иначе ходить было бы тяжело», – почему Селиан подумал об этом? Разве пустота давила на него? Такого не замечал раньше, до открытия Муэко. Особенно замерзший банан хрустнул болью в клыках.

Селиан повторял доску, но акцентировался на прогнозах погоды на месяцы вперед; правилах разведения костра; установки герметичной палатки, чтобы буря не сдула, и пыль не попала в глаза; как заметить зыбучую почву; как правильно дышать, чтобы дольше не выдохнуться; и даже как правильно завязывать рюкзак. Точно. Надо перепроверить. И он стал рыться в нужных и ненужных, возможно, но может и нет, вещах. Покончив, вновь обратился к доске, будто забыв, как бывает, забывает, что минуту назад прочитал в статье, но это было в разы важнее, чем что-либо в жизни, ведь от этого зависело выживание, если он всё-таки решится…

Но Селиан не знал. Он думал и ходил по квартире, ходил и думал по квартире, пока не устал, пока не завалился на кровать, но даже так думы не покинули сознание, хотя Селиан не заметил, как потерял его.

г

Он смеется. Дождь падает с плачущих цветов сверху. А он радуется, как ребенок, под мягкими каплями. Бежит по лесной тропке. Башмачки вязнут. Сквозь тучи свет падает через белые листья с прорезями, почти пальмовые, – тропа как жалюзи, только слишком неподатливая. Хочется ударить ее: она замедляет, не дает увидеть маму. И он бы взял палку. Ударил. Если бы палки вокруг не могли бы шипеть змеями. И если бы Селиана так не завораживали глаза плодов на деревьях. Светятся чистотой, пульсирующие, с лазурными семенами, которые вместе с каплями за руки падают, как слёзы. И это было бы так грустно, если бы целая роща не трещала. Не пела, скорее. Или не шептала листвой так, что не слышно и своего сердечка. Растворяешься песчинкой посреди титанов.

Ну нет! Скорее вперед! Нужно успеть. Посмотреть на обезьян. По камням – прыг, прыг, через огромнейший ручей. Неужели здесь шел великан и тащил за собой куриную ножку, а камешки – капельки жира? Живот урчит. Это раздражает. Камешки такие же скользкие, как жир…

И – прыг, прыг – вот и земля, опять противная, грязная земля. А эти капли, уже не мягкие, – это поток. Вмятины на коже. Вмятины в земле. Поток размывает почву. И деревья всё плачут, плачут, в ушах это вечное трещание – они сейчас разорвутся!

Корни рвутся. Трещат. Ветви. Падают. Падают деревья. Селиан смотрит вверх – ствол с грохотом кроет. Сердце бьет запах древесины щепки ближе. Режут щеки. Режут руки закрывают. Голову, что падает. Хруст и…

Поднимается туман. Суше сухости без слёз. Впереди – почти человек, силуэт, тонкой рукой проводит через золотистые капли тумана, и Селиана нежной силой закутывает и выкутывает в стороне, словно во страшном сне. Только запах древесной пыли пугает натуральностью.

Силуэт, волосато-худощавый, стоит вдали и смотрит, не шевелится. Вокруг кристаллами что-то жужжит. Селиан смотрит с благодарностью в ответ и не может озвучить – слова не могут вырваться, погребены за слабостью от страха. Селиан не видит лица силуэта, не видит эмоций, но думает, что радуется, как он.

«Я же запрещала через реку…» – Селиан резко оборачивается на шепчущий зов матери, и ветром сдувает туман. Но матери нет. Только шипение под подошвой. Он отступает – змея с одной стороны, с другой – жало с лицом матери. Бледным, иссиня-мертвым лицом. Что безумно закатывает глаза, раскрывает рот, из которого хрустом костей изливается шум, почти невнятный, но ужасный: «Когда вестник… призывает мертвых…». Селиан отступает. Запинается. Падает в воду. Пыльный, землистый ручей превратился в реку. Вода раздирает легкие – и…

В Селиана ворвалось сознание, но пелену осознания, грань между сном и явью, он разорвал с огромным трудом. Раскрыл глаза. Но после, из-за пульсации в голове, бессонницы, так и не уснул…

д

Над головой пролевитировал самый ранний магнитный лев… маглев (мысли улетали) – улица притихла. Последние роботы-уборщики уже исчезли на станциях подзарядки, оставив легкую влагу на тротуаре. Под рассветным солнцем дымка пара поднималась с каждым шагом Селиана. Одной рукой он тревожил крест, другой – растирал затекшую шею. Опуская-поднимая голову, юноша остановился у красного света перехода и посмотрел на прозрачные (к утру наностекло пропускало свет наружу) гидропонные фермы, которые рассадили по фасадам зданий. Если будет только жарче – надо бы, наверное, тоже купить; отсек на балконе всё-таки есть; что придется есть, если поля засохнут? Тени обвивали здания. Надо бы посадить бананы. Но как же надоели эти растения. Слабые и скучные.

Селиан вздохнул. Зеленый так и не появился, хотя ни авто, ни других людей. Зачем он строит? Надо бежать на работу, по добровольному контракту сверх договора. Но что-то, за тенью светофора, держало. Юноша вгляделся. Там висела просьба удерживать безопасность. Там, воистину, висело доверие, что наполняло Баомбо, как почти единая строка из Договора: «Почитай принцип ненападения».

Без сил от нетерпения продолжал стоя разминать ноги. Не помнилось, может, через кортекс всё-таки работает переход? Странная рябь прошлась по экрану – подключилось к сети города, и над светофором высветилась кнопка переключения, которой не было. Селиан нажал мыслью. Пошел счетчик. Но что это была за рябь, погружающая в сон?

В безжизненной тишине улицы вздох Селиана оказался громовым. Однако за свое он принял нечто иное. Хлопки крыльев позади. Селиан обернулся – его пронзили широкие глаза. Испуганные, уставшие. Тушь придавала им вид, проникательный до глубины сердца. Сова тучей серости летела прямо на него. Ближе. Ближе. Не сбавляя темп. Пока не ударилась о грудь. Но удар был слабым: настолько сова обессилила. Селиан подхватил мягкое тело. И за слоем пыли, порванного оперения, красных укусов, лишивших крови, – за слоем шрамов природы Селиан узнал уже черный лик в виде буквы «ви»…

– Афина… Я думал, что потерял… – Сова слабым когтем потянулась почесать укусы, но жизнь покидала ее. Молящие болотные озера вглядывались в глаза Селиана в поисках чего-то, что он не способен даровать. Афина издала сдавленный крик – и, обмякая, закрыла очи.

Селиана перевернуло. Пустота внутри вращалась, обратилась водоворотом, но вместо пара воды или слёз – она затягивала сознание. И мир вокруг перевернуло. Ноги ослабели. Селиан уперся во что-то острое, холодное и продолжал смотреть на мертвое тело.

Зачем ее отпустили? Гнилая корпорация! Винт, шестерня, звено в болотной экосистеме. Все мы для них такие. Зачем она вернулась? Ценой чего? Как? Как она так далеко летела? По интуиции? Но зачем?

«Не пересекай реку, – мать с красными глазами подбегает к нему, – когда вестник той стороны, – она трясет его тощие подростковые руки, с безумной силой, до боли, едва не ломая; ему страшно, – зовет к себе мертвых, – ее кожа бледна, губы сухи, и пот капает со лба, – ибо духи пожрут твою душу!» И затем – мертвое лицо в гробу.

Из острых щепок воспоминаний Селиана вырвало сообщение. Его тело лежало в тенях у стока тротуара, а прутья отпечатались на ребрах, на лопатках крыльями железа. Он приподнялся – по-прежнему безжизненная улица (даже безработные еще не вышли на милостыню) под палящим солнцем. Мыслью открыл мессенджер. Сообщение от ноль-ноль-семь. Не забыл ли он завтра встретиться в храме, на могиле? Стыдно, но забыл. Но ведь не мог, правда же? Последние дни выбили из колеи обыденности… Ответил, что придет. Встал. Посмотрел на блаженное тело совы. Наверное, по трекеру ее найдут, надо бы вернуть компании, чтобы не считали воровством…