Читать книгу За шепотом листвы - - Страница 6

Селиан вышел из душного лифта, надеясь на свежесть, но по второму этажу циркулировал более тяжелый, склизкий, липнущий к коже без респиратора, запах плесени. Налево – нумерация квартир еле перекатилась через лестничную площадку за второй десяток, а ему нужна была одиннадцатая – та, что в самом конце или начале, смотря как посмотреть. По дороге Селиан перелез через коробки: коснулся стены как опоры, но вляпался в жвачку – отдернул руку и случайно смял картон, повалив башню; кто-то из соседей шепотом пожаловался на шум, кто-то закричал на надоевших бомжей, имея в виду Селиана, хотя он себя к ним не причислял, пока что, и с досадой отряхнулся от грязных слов. В конце или начале этажа, у двери с перевернутой единицей, вместо звонка шипели голодные провода. Селиан решил постучать, но бутылка вина, которую толкнул ботинком, опередила, и он даже не успел коснуться толстого металла, как на запах знакомого звука вышел Вин.

Его пробковые волосы были суше, чем обычно, немного грязными, а посреди соломин, на темечке выставлялся мост экзокортекса, наводя на неприятные мысли о корпоративном штопоре, но Селиан списал их на плохой день и опустил глаза, а скорее поднял (был на голову ниже), к буйным зеленым Вина; его зрачки были столь же широки, как у щенка, зовущего повыть на луне; в них отражались серые стены, – и вокруг зрачков как будто лианы оплетали бетон заброшенного города (хотя жизнь вне трущоб Баомбо била в окна жужжанием дронов).

– О-о-о, это не мое. – К его странному оканию, как тот самый вой, Селиан не мог привыкнуть; широко раскрывая рот, друг кивнул на бутылку.

– Не мешает?

– Нет, я привык. – Вин стал зазывал внутрь широкими размахами рук, словно отгонял в поле мух.

– Мог бы прибрать, отдать на переработку хотя бы, денег… – Селиан переступил через бутылку и порог.

– Да? Я не знал… – (Удивительно!) он почесал у темени как у чужеродного (неужели автоматическая сортировка в мусоропроводе так влияет?). – Но за другими подтирать не буду же?! Они, по справедливости, должны сами научиться, им же тоже здесь жить.

– А я не знал, что такие клоаки еще есть. Тут только маргиналы из Асанту?.. – За коридором, из соседней квартиры, в дверную щель проникло человеческое лаяние на чужом языке, но по интонации Селиан был уверен: обсценная лексика.

– Не говори так! Не заслужили по чести. – Вин хлопнул металлом двери. – Они люди. Просто работают много. – Селиан не понимал, как Вин этим пытался их оправдать; тот щелкнул несколькими замками.

Пока Селиан раздевался, друг обогнул его, словно колосс, и вязанный вручную свитер, который натягивался на Вина, как травянистая сеточка на бутылку вина, занял всю узкую прихожую. Он терпеливо ждал торопящегося Селиана, и попросил прощения, что тревожит так рано вечером, ведь инструкции теперь все электронные, а он не успел прочитать до того, как отключили от экзокортекса.

Они двинулись по коридору, и фигуру Вина огибал свет от следующей комнаты, а часть проходила насквозь через свитер. Когда коридор расширился, их обдало уютом, вместе с ароматом живого чая с ромашкой. В углу комнаты, увенчанной картинами цветов, на теплом ковре с разноцветными узорами из Южной Америки, рядом со столиком не с фарфоровой, но простой глиняной чашечкой, качалось креслице со смуглой старой женщиной со спицами в мозолистых руках с отпечатками архетабака, – спицы же она держала как маленькие стога неопшеницы, уверенно; уверенно она и вязала не глядя; и столь же неуверенно ее поеденные початки кукурузы смотрели куда-то на стену, на единственное пустое место в комнате, увенчанной неживыми цветами.

– Здравствуйте, мисс Кольпе. – Сказал Селиан, но женщина продолжала смотреть в пустоту, что-то бормотала, словно во сне, прерываясь на хрип, от которого и качалось кресло.

– У нее теперь такие приступы после того обострения. Спасибо, кстати, еще раз за деньги, я верну, клянусь! – Вин ударил себя по сердцу кулаком. – Только нужно с гидропоникой разобраться, пойдем. – Они прошли в комнату с балконом, и Вин добавил чуть тише (стыдливо?): – И, надеюсь, меня скоро подключат к кортексу. А то очень тупо: я даже ингаляторы заказать не могу без него! Такси! Приходится по всему городу бегать искать какую-нибудь аптеку, и даже там роботы, и даже там платить фракталами…

Вин так размахался руками, что задел и раскачал напольную лампу. Клубный свет пробежался несколько раз по незаправленной кровати, креслу для симуляций, электрогитаре у комода, которую он непонятно куда подключает: ни одного усилителя не было (если бы гитара дотягивала до звучности хозяина, то, скорее, ей бы усилитель и не нужен был; и без него уши устают, когда Вин злится); по коробкам с гидропоникой и стеклу балкона, не выпускающему свет наружу, так что лучи преломились и пробежались и по Селиану, но прозрачная куртка пропустила свет, а пустота проглотила.

– Если бы ты думал, перед тем как размахивать руками…

– Но тот чел… Ты же видел: она больна, как над ней потешаться можно? Да, кашляет, но это же не заразно! Да, выглядит бедновато, не как эти мимозы, которые по мелким ресторанам ходят, но это не повод! Вообще не повод!

– А как же карма или во что ты?..

– Справедливость… – Почесал у темени. – Порой надо посадить!

– Мы не в лесу, Вин. Пытаемся и лес изжить из нас. У тебя есть речь… – Селиан подошел к коробкам, открыл в кортексе нужную инструкцию, закрепил с края зрения, и открыл картон. – Так вот и скажи, как тебе гидропоника поможет…

– О-о-о, брат, – он слишком сильно ударил Селиана по плечу, что тот выронил шланг, – я хочу выращивать виноград! А потом бродить вино! А потом продавать!

– Но у тебя фитильная система, я не вижу, как у тебя виноград… Перед тем, как выбрать, ты не читал?..

– Нет… Как по мне, так они все одинаковые. – Селиан вздохнул, но продолжил подключать к разъему, через который доставляется питательный раствор. – Не парься, растениям главное любовь – вырастут. И музыка, кстати, они любят музыку, ты знал? Я раньше виноградникам всегда играл.

Селиан взглянул на электрогитару у комода и улыбнулся. Он слышал что-то такое про классику, хотя и не верил слухам, а метаанализы читать не было притяжения, но…

– Если твой виноград не завянет от рока – чудо…

– А какое чудесное вино будет! Вместе выпьем, футбол посмотрим! Здорово придумал?

– Я бы предпочел, чтобы виноград не портился ради…

– О-о-о, я так же думал раньше, когда маленьким был. – Селиан поднял порезанную бровь и посмотрел из-под нее на Вина, но тот продолжал, не заметив. – А потом вырос, познакомился с девушкой; ее семья таки-и-ими огромными виноградниками владела, тако-о-ое вкусное вино делала, что я повзрослел, полюбил. – Вин застыл, раскинув руки в виде поля, и смотрел куда-то за окно, за стены соседних домов, за стены города…

– Поля? В Городе? Или…

– А, да… – Он замялся, всё еще в каком-то отдалении, свел руки вместе, с неожиданной тоской обнимая грудь. – Ну как поля… Фермы какие-нибудь или как тут это называется… – Вин проморгался и отмахнулся от вопроса. – Это не к чести, не к чести. Что там насчет футбола-то? У меня и пивко есть и вон, кресло, как закончишь, может, на двоих как-то подключим.

Селиан подключил все провода, шланги, установил контейнер с субстратом в отсек на балконе и встал, устав сидеть на одном месте.

– Не люблю футбол, симы… – Мягко говоря, а на самом деле Селиан выплюнул последнее проклятое слово, как воспоминание, но сдержал черные чувства внутри, чтобы не утонуть криком.

– Жаль, а я вот любил в футбол гонять с братом. Ну как гонять… Он меня гонял, потому что я ничего не понимал. Только с гитарой у него хватало терпения на меня, но классным был, мда… – Вин пошуршал соломой у экзокортекса, отпустил, расслабив, руку и хлопнул по пустому карману.

– И плеер его?..

– О… Нет. Отца. – Блаженное, как поле мака, лицо изменилось, зрачки сузились.

– Тебе вернуть, раз пока с деньгами?..

– У тебя побудет. Пока. – Но сказал это так, будто больше не хотел брать в руки это. – Кстати, Селиан…

Селиан, который тихо сдвигался, разминаясь, в сторону выхода, остановился. Заметил, как Вин скомкался, врос в пол, почти до его уровня. И, скорее всего, раздумывал о чём-то хрустом свитера. Непривычка или неприятие порезали грубоватое лицо, зашевелили огибы лиан в глазах, – и он встрепенулся, двинулся корнями к выходу. Селиан последовал.

– Тут работенка наметилась для меня… Опасная…

Они прошли в цветочную комнату. Чай на столе остыл нетронутым. Кресло сильнее качалось от хрипа, тот прерывался в кашель. Женщина порывалась бормотать, но выходило сухо, зернами. Что-то о Ле Мура Ностри, что-то про «Не уходи», что-то, что-то еще – совсем непонятное. Морщины на коже увлажнила слеза.

– Но… Мне надо о матери заботиться. Одному. Если со мной что-то случится… – Вин на удивление не договорил, должно быть, что-то серьезное думалось, и дело не только в матери.

– Ты можешь не браться за слишком опасное. Сейчас всё согласно контракту. Пропиши условия: единственное, что слышат компании. Вынужденно…

Вин почесал темя и молчал позади, временами хмыкая, пока они двигались к двери под кашель в тени. Потом, когда Селиан уже оделся, его едва не сбил с ног удар по плечу, обернулся – Вин заметно повеселел, избавившись от груза.

– Мать-земля, а я ведь и не думал. Это ж может сработать. Ты, конечно, голова, Селиан. Мы обязаны выпить потом!

Селиану было приятно помочь, но всё же легкость слишком обесценивала труды, и благодарность казалась незаслуженной, хотелось спрятаться от неловкости, а еще это предложение… почему так светит тяжело? он разве не может отказать? не идти никуда, остаться в пустоте дома одному, как обычно?

Селиан хотел что-то сказать, но из комнаты раздался удушающий кашель, плач. Вин засуетился: «Надо дать ингалятор», выпроводил друга, напоследок сказав, что предложение в полной силе, и он может тянуть сколько сможет, но от чуда не сбежит, как и не сбежит от дня рождения, когда чудеса растут по справедливости.