Читать книгу Фиалка для Кардинала - - Страница 8

Костюм оплатил все, что я разбила.

Эта мысль крутилась в голове как заевшая пластинка. Он заплатил за мою ошибку. За мой страх. За то, что я не смогла сдержаться, увидев его лицо. И почему-то это волновало меня куда больше, чем женщина, сидящая напротив и называющая себя моей матерью.

Моя мать.

Слова отскакивали от стен черепушки, как горох от стены. Не цеплялись. Не находили отклика. Потому что моя мать – это та, что сейчас дома, у папиной постели, меняла ему повязки и уговаривала выпить хоть глоток воды. Та, что продала свою машину, чтобы оплатить мне учебу. Та, что каждое утро оставляла в холодильнике бутерброд, зная, что я его не съем, потому что некогда.

А эта… эта женщина с усталыми глазами и дрожащими руками была просто фотографией.

Я ее помнила. Не какие-то воспоминания о счастливом детстве или что-то подобное. Нет. Я помнила ее изображение в кулоне, который мама и папа подарили мне после окончания школы – тогда я и узнала, что мои родители на самом деле приемные. Не скажу, что меня это шокировало: в конце концов, я не слепая, и прекрасно видела, что у нас с ними совершенно никакого внешнего сходства: они оба – блондины, я – темненькая. И ростом высокие, в то время как я почти коротышка. Поэтому я скорее получила подтверждение своим мыслям, чем открыла для себя Америку.

А теперь та самая женщина с фотографии сидела напротив меня, правда, значительно постаревшая. Больше морщин в уголках глаз и губ, поблекшие, но все еще черные волосы. Смуглая кожа. Сходство, как говорится, на лицо: я словно смотрелась в зеркало, которое увеличивало возраст лет на сорок. И видела себя.

В общем, тест ДНК делать нужды не было.

Она представилась Валерией и спросила, можем ли мы где-то побеседовать. Я собиралась отказать, особенно когда на шум выскочил недовольный Гарри. Но… Костюм перехватил его первым. И теперь мы сидели в дальнем углу бара, а за соседним столиком с чашкой кофе устроился мой ночной кошмар.

Он не сводил с меня глаз. И я честно пыталась смотреть на мать, а не коситься в его сторону.

Но это было сложно. Его взгляд пронзал меня, словно тысячи молний за раз. И каждая из них что-то во мне убивала.

Клянусь, я бы предпочла умереть от тихого «пух»: это было хотя бы быстро.

– Я, наверное, должна объясниться, – произнесла Валерия, переплетая пальцы на столе.

Я понимала, что она волновалась: это было видно по тому, как она все время пыталась занять чем-то руки. К кофе, которое стояло перед ней, она даже не притронулась.

Я же оставалась совершенно спокойной, если не считать страха. Он с легкостью убивал все другие эмоции, превращая меня в ледяную статую, которая только внешне выглядела живой. За это я могла бы сказать ему спасибо – по крайней мере, не пришлось разрываться между злостью, обидой и каким-то странным, предательским любопытством.

Когда-то я думала о том, чтобы найти биологических родителей. Наверное, эта мысль посещала всех приемных детей. Я даже представляла, как найму частного детектива, чтобы он изучил мою биографию, раздобыл данные о моем рождении, а уже по ним вычислил настоящих маму и папу.

Но вскоре после этого я поступила в колледж, затем отец сломал ногу, после – моя медшкола и его болезнь… и стало вовсе не до людей, которые меня оставили.

Еще полчаса назад я бы сказала, что мне были бы интересны объяснения матери, которая от меня отказалась. Но сейчас… сейчас меня больше волновало, почему Валерия явилась в компании Человека в Костюме.

Как они связаны? Чем она занимается, раз водит дружбу с бандитом? Или это вовсе не дружба? Может… любовь?

От этой мысли меня передернуло. Нет. Слишком большая разница в возрасте. Хотя кого это когда останавливало?

– Тебя похитили, когда тебе было четыре года, три месяца и двадцать один день, – продолжила Валерия, и я заставила себя сосредоточиться на ее словах. – Это было не похищение с целью выкупа – иначе я бы продала душу, чтобы вернуть тебя домой. Но люди, которые это сделали… им не нужны были деньги. Тебя выкрали, чтобы надавить на меня и моего мужа.

Она замолчала, ожидая какой-то реакции. Вопросов. Слез. Объятий, может быть.

Я молчала.

Не потому, что мне было нечего сказать. Внутри меня бушевала буря вопросов, обвинений, криков. Но все слова застревали где-то в горле, запертые страхом и усталостью, словно путь им преграждала пробка, которая не давала вырваться наружу ни единому звуку. И еще – я не знала, что чувствовать. Злость? Обиду? Радость от встречи с матерью, которую никогда не видела? Или все это сразу, смешанное в один коктейль из противоречий, которые отравляли душу?

Ничего. Я не чувствовала ничего, кроме тупого оцепенения. Эмоциональной анестезии, которая защищала меня от боли, но одновременно лишала способности реагировать нормально, по-человечески.

И взгляд Костюма на своем затылке. Его я ощущала предельно четко, как если бы он прижимал к моей голове дуло своего пистолета, который, я не сомневалась, прятал под полами своего дорогого, неподходящего этому месту пиджака.

– Мой муж… твой отец, – Валерия запнулась на этих словах, – работал на плохих людей. Когда он попытался уйти, они забрали тебя. И заставили меня делать… вещи. Страшные вещи.

Ее голос дрогнул. Я заметила, как она сжала пальцы еще крепче, до белых костяшек, совсем как я сама пару минут назад, когда держала тот злосчастный поднос.

– Какие вещи? – спросила я, и собственный голос показался мне хриплым и далеким. Не-моим.

Валерия бросила быстрый взгляд в сторону Костюма. Я рефлекторно обернулась, чтобы заметить, как тот едва заметно качнул головой.

И тут же его глаза сверкнули в мою сторону.

Я поняла, что его запрет касался не только моей биологической матери.

Она на мой вопрос так и не ответила.

Ясно. Имелись темы, которые нельзя обсуждать при посторонних. Или при таких, как я – случайных свидетелях, которых по какой-то причине оставили в живых.

– Я работала на них, – тихо произнесла Валерия. – Много лет. За обещание, что тебя вернут. Но каждый раз мне предоставляли только крохи информации: фотографии, видеозаписи, твои рисунки. Но я не знала, где ты и с кем. И не представляла, как мне тебя вернуть.

В ее глазах блеснули слезы. Настоящие, не наигранные. Я видела достаточно людей в больнице, чтобы отличить одно от другого.

Но даже это не пробило мою броню.

– А потом? – я откинулась на спинку стула, скрещивая руки на груди. Защитный жест. Глупый, наверное, учитывая, что от пули он не спасет. Но хоть какая-то иллюзия контроля.

– Потом я… отчаялась, – тихо, едва различимо произнесла Валерия, глядя куда-то в стол. Она прятала глаза, но я понимала, что ей стыдно. – Собрала вещи и сбежала, чтобы вырваться из той черноты, в которую меня затянули. Думала, что наконец-то смогу жить, не озираясь по сторонам, но…

Желание обернуться прямо сейчас было таким сильным, что я с трудом в себе его подавила. В истории Валерии находилось столько соприкосновений с моей, что я невольно начинала задумываться о проклятье. Родовом.

– Но по факту просто сменила хозяев, – усмехнулась моя биологическая мать.

– На него? – я кивнула в сторону Костюма, и оборачиваться мне перехотелось.

Теперь понятно, какие отношениях их связывали. Вовсе не любовные. Но, кажется, не менее крепкие.

Валерия снова замялась, бросая быстрые взгляды на мужчину за моей спиной.

– Его босс нашел информацию о тебе. И… отправил нас сюда.

Нас. Не ее одну. Ее – и убийцу в качестве эскорта. Либо Валерия была очень важной персоной, либо очень опасной. Либо и то, и другое.

– Вы работаете на бандитов, – это не было вопросом.

Мать – надо же, как странно даже мысленно называть ее так – опустила глаза. Она не подтверждала, но и не отрицала моих слов.

– Я врач. Работаю в частной клинике. И да, мои… работодатели – не самые законопослушные люди. Но у меня не было выбора.

– Выбор есть всегда, – тихо возразила я, вспоминая слова отца. Приемного отца. Настоящего.

– Не когда речь идет о жизни твоего ребенка.

Мы уставились друг на друга. Кажется, впервые за весь разговор.

В ее глазах было столько застарелых переживаний, что мне стало почти физически больно. Почти – потому что мой собственный страх все еще держал эмоции на коротком поводке, не давая им вырваться наружу.

– Я не прошу тебя простить меня, – Валерия первой отвела взгляд. – Не прошу принять. Я просто… хотела увидеть тебя. Убедиться, что ты в порядке. Что у тебя все хорошо.

Хорошо? У меня?

Я едва не рассмеялась. Истеричным, нервным смехом, который рвался из горла, как крик.

Мой отец умирал от инфекции, которую никто не мог вылечить. Мать работала на износ, ухаживая за ним. Я училась и пахала на трех работах, чтобы хватало на лекарства. Спала по три-четыре часа в сутки. А три месяца назад стала свидетельницей убийства, и теперь каждую ночь видела один и тот же кошмар.

И человек из этого кошмара сидел в пяти шагах от меня, попивая кофе с таким видом, словно это обычный вечер.

Словно он не разрушил мою жизнь одним своим появлением. Дважды.

– У меня все отлично, – выдавила я, и ложь обожгла язык, как кислота.

Валерия, кажется, не поверила. Но спорить не стала.

– Ты заканчиваешь медицинскую школу, – произнесла она вместо этого, и в ее голосе проскользнуло что-то похожее на гордость. – Хочешь стать врачом.

– Хирургом, – машинально поправила я. – Если смогу доучиться.

– Почему «если»?

Я пожала плечами. Не собиралась выкладывать ей всю историю с больным отцом и финансовыми проблемами. Не ей. Не сейчас. Не с убийцей за соседним столиком.

– Жизнь – сложная штука.

Валерия кивнула, словно понимала. И, возможно, действительно понимала – лучше многих.

– Я могу помочь, – осторожно предложила она. – С деньгами. С учебой. С практикой. С чем угодно.

Деньги мафии. Грязные деньги, заработанные на крови и страданиях.

Я должна была отказаться. Сразу, не раздумывая. Гордо вскинуть подбородок и сказать, что мне ничего от нее не нужно.

Но перед глазами встало лицо папы, искаженное болью. Его крики по ночам, когда лекарства переставали действовать. Его мольбы о смерти, когда боль становилась невыносимой. Очередной счет из аптеки с цифрами, которые заставляли сердце сжиматься. Пустеющая банка с нашими сбережениями, которую мы копили годами и которая таяла на глазах, как снег на солнце.

И я поняла, что гордость – это роскошь, которую я не могла себе позволить.

– Мне нужно подумать, – произнесла вместо отказа и возненавидела себя за эту слабость.

Костюм за соседним столиком еле заметно усмехнулся. Словно услышал. Словно знал, что я уже почти сдалась.

Ублюдок.

– Конечно, – Валерия торопливо закивала, и на ее лице мелькнуло что-то похожее на надежду. – Конечно, подумай. Я… я оставлю тебе свой номер. Позвони, когда будешь готова. Или напиши. Когда угодно.

Она полезла в сумку, доставая визитку. Протянула мне. Я взяла – пальцы едва заметно дрожали.

«Валерия Ривас. Главный врач».

И номер телефона внизу. Никакого адреса клиники, никаких дополнительных данных. Словно визитка была создана специально для этого момента.

Ривас. Значит, это моя настоящая фамилия. Алисия – так она назвала меня, когда вошла. Не Вайлет. Не Ви.

Алисия.

Чужое имя, принадлежащее чужой девочке из далекого прошлого.

– Мне пора возвращаться к работе, – я поднялась, пряча визитку в карман форменного фартука. Ноги все еще подрагивали, но держали. – Спасибо за… за разговор.

Валерия тоже встала. На секунду мне показалось, что она хотела обнять меня, но что-то в моем лице ее остановило.

– Береги себя, Али… Вайлет, – поправилась она, и голос ее дрогнул.

Я кивнула и развернулась, чтобы уйти.

И едва не врезалась в Костюма.

Он стоял прямо передо мной – вырос из ниоткуда, бесшумный, как тень. Его парфюм – лимонный, приторный – ударил в нос, и меня затошнило от накативших воспоминаний.

– Не делай глупостей, – произнес он тихо, так, чтобы слышала только я. – И все будет хорошо.

Это не было угрозой. Или было – но замаскированной под заботу.

Я столкнулась с ним взглядами – впервые за весь вечер – и утонула в этой черноте. Глубокой, непроницаемой, как ночное небо без звезд. Там снова не было эмоций: ни злобы, ни ненависти, ни даже раздражения. Там была только пустота. Холодная, безразличная пустота, которая до сих пор приходила мне во снах.

– Вы уже говорили мне это однажды, – прошептала я. – В переулке. После того как убили человека.

Костюм чуть склонил голову набок, изучая меня, словно интересный экспонат. В уголке его губ дрогнуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Но это была не улыбка радости или удовольствия. Это была улыбка хищника, который знал, что добыча уже в ловушке.

– И я сдержал слово, – произнес он тихо, почти ласково. – Ты ведь все еще жива, не так ли?

Это не вопрос – это новое предупреждение. Как обещание того, что может случиться, если я забуду о его словах.

Он обошел меня и направился к выходу. Валерия уже ждала его у двери и бросала на меня последний, полный тоски взгляд, приправленный печальной улыбкой.

Колокольчик над дверью звякнул, выпуская их в ночь.

А я осталась стоять посреди бара, чувствуя себя так, словно только что пережила ураган. Посуда разбита, столы перевернуты, и где-то под завалами – то, что раньше было моей жизнью.

Ты ведь все еще жива.

Да. Пока да.

Но почему-то это больше не казалось мне утешением. Потому что быть живой – это еще не значит быть свободной. Потому что каждый день с этой визиткой в кармане будет напоминать мне о выборе, который я должна сделать. О выборе между гордостью и выживанием. Между принципами и любовью к отцу.

И я боялась, что уже знала, в какую сторону склонится чаша весов.