Читать книгу Лимберлост - - Страница 5

После бесплодной рыбалки с Джеком Скворцом Нед убил за неделю четырнадцать кроликов. Это была самая крупная его добыча за весь сезон. Нед не делал ничего особенного, просто начал раньше вставать по утрам, часто до восхода солнца, ожидая в темноте, когда мир прогреется и кролики полезут, подергиваясь, из укрытий. Он научился успокаивать пульс, прежде чем нажать на спусковой крючок, а не палить по животному, как только оно выдаст себя. По мере роста точности своих выстрелов Нед стал предсказывать, в каком положении застигнет каждого кролика смерть, просто наблюдая, как тот сидит в траве. За мгновение до выстрела ему четко представлялось, какую форму примет кролик, когда пуля вонзится в его плоть, – как он резко подскочит и рухнет без движения.

Капканы тоже стали эффективнее. Нед научился отличать голые участки земли, которые плохо снабжались влагой, от тех, где кролики протискивались под забором, приминая и вытаптывая всю растительность. Он стал ориентироваться на эти углубления и устанавливать западни посередине ямки, прикрывая их горстями сухой травы. Попалось всего несколько кроликов, но даже если животным удавалось избежать печальной участи, капкан обычно срабатывал. Нед засчитывал эти наполовину удавшиеся попытки как игру в ничью и перенастораживал капкан с минимальными изменениями.

Ему доставляло удовольствие возиться с капканами, искать кроличьи тропы и обманывать животных. Но при этом совсем не нравилось в едва забрезжившем лиловом свете дня находить в капканах еще живых кроликов – с израненными лапами, с пропитанным кровью мехом, с дрожащими от неодолимого страха усиками. Чаще всего кролики доставались ему уже мертвыми, даже если зубья не сомкнулись на шее или на голове. Обычно у попавших в капкан животных останавливалось сердце. Но если рано поутру Нед обнаруживал в ловушке живого кролика, он чувствовал, как в желудке поднимается желто-зеленая волна, и никак не мог заставить себя быстро добить зверя. Прижимая израненных зверьков к земле и наступая ботинком им на шею, он напоминал себе, что это дикие животные. К тому же вредители. Единственная настоящая польза, которую они могли принести, это стать после смерти солдатскими шляпами. И все же он испытывал необычайное облегчение, когда добыча переставала трепыхаться под его ботинком. В такие мгновения он отводил взгляд от кролика и смотрел на небо, на озаренные рассветным солнцем кроны деревьев, на просыпающуюся реку, как будто безмятежность сада могла избыть гнет содеянного.

Каждое утро после завтрака Нед свежевал кроликов на старом сером пне. Постепенно набив руку, он стал реже ошибаться и тратил на одного животного все меньше и меньше времени. Сначала он приставлял нож к скакательным суставам, разрезал сухожилия, сворачивал лапки. Потом делал небольшой разрез на брюшке, аккуратно, чтобы не повредить внутренности. В этот разрез он просовывал палец и начинал отделять кожу от мышц, освобождал брюшко, потом спину, а затем выворачивал передние и задние ноги через проделанные ранее отверстия.

Он делал это тщательно и осторожно, ни на секунду не забывая о форме и качестве шкурки. Единственный момент, когда Неду приходилось проявлять грубость, наступал в самом конце процедуры. Последним местом соединения шкурки с плотью была шея. Резким движением он дергал шкурку и отрывал ее. Тушка оставалась голой и рубиново-красной. Островки шерсти сохранялись только вокруг сломанных скакательных суставов и на голове, которая казалась теперь непропорционально большой.

Нед научился свежеванию у Тоби, который в свою очередь научился у Билла, а тот никогда не рассказывал, где и чему научился. Однажды, показывая Неду, где делать разрез на брюшке, Тоби заявил, что Билл может освежевать кролика без ножа.

– Понятия не имею, как это делается, – сказал тогда Тоби, смущенно улыбаясь. – Я пытался рассмотреть, но он делает все так быстро. Здесь ткнул, там дернул, раз-два – и кролик освежеван. И никакого лезвия в руке.

* * *

Ближе к концу той благодатной недели Нед сумел освежевать одного кролика так аккуратно и искусно, что почувствовал необходимость показать работу отцу и спросить его кое о чем. Было около девяти. Он нашел отца в саду стоящим перед молодой яблоней. Подойдя ближе, Нед растянул шкурку в ладонях, готовый продемонстрировать отцу ее идеальную сохранность. Ни единого пятнышка крови, чистая работа. Но отец как будто не заметил сына. Он рассеянно оглядывал деревья, пока что-то не привлекло его внимание на небе. Тогда он закинул голову и принялся рассматривать какое-то облако, беззвучно шевеля губами.

С минуту Нед молчал. Но ничего не изменилось, и он вернулся к своему пню и ножу.

Позднее отец подошел к нему сам. Он похвалил шкурку, висевшую в сарае рядом с другими, добытыми Недом на той неделе, а еще сказал, что будет жаль, если они испортятся из-за жары. Он предложил подвезти Неда в город, чтобы тот продал результаты своих трудов.

– У меня тоже есть там дела. Поедем во вторник.

Нед кивнул. Он попытался вспомнить прогноз погоды на дни, предшествующие вторнику, попробовал прикинуть, сколько еще шкурок сможет добавить к своей коллекции за это время. Отец повернулся, чтобы уйти, и тут Нед вспомнил, о чем хотел спросить старика тем утром.

– Тоби говорил, что Билл умеет свежевать кроликов без ножа.

Отец остановился.

– Не надо этого делать. Тем более если хочешь продавать мех. Эффектный трюк, но шкурка после этого выглядит помятой, края изорваны. Так можно делать только в большой спешке. Например, если надо накормить собак, прежде чем они задерут ягненка. Делай, как делал. У тебя хорошо получается.

– Но…

– Но что? Что ты мне нокаешь, я же не лошадь.

– Прости. Но он правда так умеет?

Отец повернулся лицом к саду. Вдохнул запах деревьев.

– А кто, по-твоему, его научил?

* * *

За день до их поездки в город в Лимберлост вернулась сестра Неда, Мэгги. Она жила у дальней родственницы в Хобарте, училась там на педагога. Мэгги намеревалась провести на юге все лето, хотела взять какие-то дополнительные курсы, чтобы быстрее получить диплом. Но обстоятельства изменились. Нед точно не знал, какие и как именно. Он узнал от отца, что Мэгги собирается домой, вечером накануне ее возвращения. А на следующий день она уже бодро шагала по усыпанной гравием подъездной аллее, и тяжелый чемодан нисколько ее не смущал.

Пока она ужинала и мылась, стало совсем поздно. Нед собирался поговорить с сестрой, но она казалась усталой, хотя с виду была рада встрече, и Нед решил, что разговор только утомит ее еще больше. Поэтому он занес чемодан в комнату Мэгги и пожелал ей спокойной ночи.

Лежа в постели, Нед слышал, как Мэгги разговаривает с отцом, но не стал вслушиваться, о чем идет речь. Она была старшей из четверых детей и единственная хорошо помнила маму. И разумеется, им с отцом, как всегда, было о чем поговорить.

* * *

Следующим утром Нед обнаружил Мэгги сидящей на корточках возле курятника. Он пытался понять, что она там делает, прикидывал, как лучше начать разговор. Он видел, как ее пальцы нырнули под сетку-рабицу и как лицо сестры изменилось из-за того, что она там обнаружила.

Рука Мэгги остановилась на голом участке земли. Земля была исчерчена узкими бороздками, металлическая сетка в том месте приподнималась волной. Она сунула руку в углубление, и, когда железные зубья царапнули кожу, Нед, должно быть, дернулся или невольно вскрикнул. Мэгги подняла глаза. В выражении ее лица мелькнуло нечто среднее между раздражением и насмешкой. Нед приветственно поднял ладонь, слова ускользали от него.

Иногда любовь к сестре вспыхивала в нем с такой силой, что он становился на редкость эмоциональным – ему хотелось немедленно показать Мэгги свой любимый нож или просто поболтать с ней, о чем угодно. Такое случалось и раньше, до того, как она уехала в столицу, хотя тогда Нед был еще слишком маленьким, а Мэгги была сосредоточена на учебе.

Теперь он снова почувствовал себя так же. А еще его пронзило осознание того, что он единственный ее брат, оставшийся в Лимберлосте. Ему придется смешить ее, как это делал Тоби, придется быть молчаливым компаньоном в разных делах, как Билл в прежнее время. Ему придется отвлекать сестру от мыслей о том, как далеко сейчас они оба. Чувство долга волной поднималось в нем одновременно с непредсказуемыми импульсами любви, но при этом он мог лишь стоять перед ней с поднятой вверх ладонью, спутанным сознанием и прилипшим к нёбу языком.

Она вынула руку из-под сетки и поднялась, отряхивая землю с коленей.

– Тут кто-то рылся.

– Кто?

Мэгги коснулась носком ботинка участка голой земли.

– Не знаю. Может, кот. Или тасманский дьявол.

– А внутрь проник?

– Пока нет.

Мэгги двинулась вокруг курятника. Куры квохтали, наблюдая за ней из-за сетки, и пытались клевать землю возле канавки, которую она только что исследовала. Нед вспомнил рассказы Скворца про его сестру с дробовиком в руках.

– Может, это был ястреб?

Мэгги подняла глаза.

– Ястреб…

Нед избегал ее взгляда.

– У соседей ястреб повадился охотиться на кур. Может, это тот же самый.

Мэгги указала на исцарапанную землю:

– Думаешь, ястреб приземлился, отрастил лапы и попытался сделать тут подкоп?

– Ну… нет.

– Ястребы не делают подкопы, великий охотник. Они пикируют сверху.

Она улыбнулась, совсем беззлобно, но Неду на секунду стало нечем дышать. Он чувствовал себя глупым, ощущал жгучий стыд. Он даже хотел поспорить – или не хотел. Он хотел пройти мимо нее и попытаться убедить Мэгги, что бороздки в земле вполне могли быть оставлены птичьими когтями. Или развернуться и как можно быстрее уйти. Нед сомневался. И, прежде чем сделал или не сделал что-то из этого перечня, он услышал, как отец зовет его собрать кроличьи шкурки, потому что пришло время ехать в город.

* * *

До Биконсфилда их подвозил отец Скворца. У отца Неда не было своего грузовика, а отец Джека был не прочь удружить.

Они ждали у выезда из Лимберлоста: Нед с охапкой кроличьих шкур и его отец с гроссбухом в руках. Вскоре из-за невысокого холма поднялось облако пыли, и в нем показался грязно-белый грузовик. Машина затормозила, отец Неда сел в кабину, а сам он забрался в кузов. Грузовик рванул вперед, и Нед весь подобрался, наблюдая, как сад и река стали постепенно удаляться. Камни плевками летели из-под колес в высохшие канавы.

В Биконсфилде они припарковались возле рынка. Мужчины договорились встретиться возле грузовика через час, после того как закончат свои дела. Нед не был уверен, что отец пойдет с ним продавать шкурки, не был уверен и в том, что сам хотел бы этого. Отец Джека двинулся прочь. Отец Неда взглянул сначала на гроссбух, а потом на сына.

– Не опаздывай. И не дай себя обмануть.

Он направился в сторону рынка. На мгновение у Неда похолодело внутри, но он тут же встряхнулся и пошел к лавке Старого Синглайна.

Синглайн пусть и охотно жульничал, но товар всегда брал. Нед начал продавать ему кроличьи шкурки прошлым летом, когда впервые самостоятельно занялся звероловством. Он мог бы продавать их в армию напрямую, но тогда пришлось бы просить кого-то об одолжении, чтобы ездить в Лонсестон. Нед знал, что отец бы этого не одобрил. И несмотря на то, что Синглайн – человек из словоблудия, капилляров и паров бренди – торговался и разглагольствовал так, что заставлял Неда зевать, он всегда платил наличными. Нед считал его лавку самым простым способом сбыть шкурки, а может быть, и единственным, хотя ему и не хотелось бы, чтобы Синглайн об этом догадался.

Он отыскал лавку, расправил шкурки и толкнул почти невесомую дверь.

После Нед удивлялся, почему так нервничал, почему заговорил более низким голосом. Синглайн в тот день будто бы скукожился. Может, недомогал, может, страдал особенно жестоким похмельем. Может, его сыновья или племянники примерили военную форму, может, война изматывала старика, как и всякого в те годы. Нед не стал расспрашивать, даже не попытался. Он назвал справедливую цену, и Синглайн, поверхностно осмотрев шкурки, придравшись к следам от капкана и недостаточному блеску меха, все же согласился эту цену заплатить. Нед покинул лавку с тяжелым карманом и крайне возбужденным. Он без промедления принялся высчитывать, сколько еще кроликов сможет убить и сколько за них выручит.

Жонглируя в уме цифрами, Нед не смог удержаться и решил пройти мимо лодочной мастерской Биконсфилда. Поверх забора ему открылся вид на обширный парк плавучих средств. Мертвых, лишенных воды. Динги, ялики, острые как кинжалы корпуса яхт на высоких прицепах. Дерево, краска, ткань, канаты, железо, жесть. За полчаса, остававшиеся у Неда в запасе, он успеет запечатлеть каждое судно у себя в памяти. Он еще долго будет вспоминать их, закрывая глаза, пока лето не остынет и не закончится.

Однако если отец управится со своими делами раньше, не исключено, что он внезапно завернет за угол и увидит сына здесь, у забора. И тогда фантазии Неда перестанут быть секретом. Отец вмиг раскроет намерения сына и поймет, какая неблагородная жадность побуждает его к охоте.

Это предположение болью отзывалось у Неда внутри. Поэтому он побродил зигзагами по улицам Биконсфилда, дожидаясь условленного часа. Временами он поднимал взгляд на поросшие лесом холмы, жестяные крыши домов, высокий копер местной шахты.

Когда Нед вернулся к грузовику, отец уже был на месте. Он вопросительно посмотрел на сына. Тот приподнял карман, провисший под тяжестью монет. Отец вскинул бровь.

– Ты же не продешевил, надеюсь?

– Сколько запросил, столько и взял.

Губы старика тронула слабая усталая улыбка.

– Ну что ж, ты или крепкий орешек, или полный тупица. Хотя тупицей я бы тебя не назвал.

От такой похвалы Неда бросило в жар, он утратил дар речи. На краткий миг его жизнь освободилась от бремени борьбы и от вины и стыда за приобретенные навыки.

Отец прислонился к низкой каменной стене, разглядывая бледные холмы. Вялые пальцы едва удерживали гроссбух. Как только вернулся отец Скворца, они уехали.

* * *

Почти стемнело, когда Нед и его отец вылезли из грузовика на том же месте, где утром в него забрались. Отец двинулся к дому по подъездной аллее, а Нед заметил на соседском огороде нечто, заставившее его задержаться. Сначала он решил, что это пугало, но, присмотревшись, понял, что фигура медленно и осторожно перемещается по огороду.

Нед не сводил с нее глаз. Фигура была стройной, приблизительно его роста, хотя издалека было трудно разглядеть как следует. Копна соломенно-русых волос вздрагивала от каждого шага. Келли. Сестра Скворца. У нее в руках было что-то вроде граблей или мотыги, но к земле она этим орудием не прикасалась. Девочка просто шла размеренной походкой, выпрямив спину и обратив лицо к небу. Когда она повернулась к дороге, Нед понял, что в руке у нее не мотыга, а ружье.

Келли держала его вовсе не так, как Нед себе представлял. Он-то думал, что девочка будет немного сутулиться, что тяжесть оружия непременно принудит ее тело и руки напрячься. Но сейчас в сгущающихся сумерках Келли казалась ничем не обремененной. Она держала дробовик крепко и уверенно, и в ее походке читались только гордость, сосредоточенность и, как виделось Неду, желание отомстить.

* * *

Тем вечером, расставив привычные капканы, Нед дал крюк на обратном пути к дому. Образ Келли стоял перед глазами, яркий и незыблемый. В оранжевых лучах заката Нед дошел до курятника и остановился возле пятачка, который утром исследовала Мэгги. На участке земли, начисто лишенном травяного покрова, он насторожил капкан, вспоминая слова сестры, выражение ее лица. Огонек, который все это зажгло в нем. Он думал о том, как поймать в западню ястреба. Как тот поведет себя? Выставит вперед коготь или вытянет похожий на серп клюв, позволив клешням капкана сомкнуться на рыжевато-коричневой шее и сломать хрупкие косточки? Отправляясь спать, Нед весь горел от волнения и ужаса.

Следующим утром он подавил желание первым делом проверить капкан у курятника. Он прошел мимо с ружьем в руке, уговаривая себя сперва поохотиться, пока погода благоволит. Почти сразу он заметил кролика, который жевал траву возле мелкого ручья, впадавшего в реку. Пуля вошла в череп прямо под глазом. Чистый выстрел, неиспорченная шкурка – Нед решил, что это хороший знак. Но тем утром кролики ему больше не попадались, и, проверив один за одним капканы, он обнаружил, что все они пусты. Нед перенасторожил капканы, сработавшие вхолостую, и переставил их на более удачные места в траве. Только на обратном пути к дому он позволил себе проверить капкан под сеткой курятника.

Сначала ему показалось, что и там пусто. Не было ни мертвой птицы внутри, ни кучки перьев на земле. Однако, подойдя ближе, Нед увидел, что капкан сработал, но между зубьями находилась не птица, а что-то другое. Нед замедлил шаг. Он старался ступать как можно тише, но получалось плохо. Из капкана на него смотрели чьи-то глаза.

Продолговатая усатая мордочка с розовым носиком. На макушке два маленьких уха. Существо прижималось телом к земле так, словно пыталось казаться как можно меньше, хотя скрыть свои размеры ему все равно не удавалось. Животное было длиннее и крупнее кошки. Густой коричневый мех с ярким узором белых пятнышек поблескивал в лучах рассветного солнца. Толстый хвост, такой же длины, как туловище с головой, вместе взятые, тоже весь в пятнах. Короткие лапы, длинные розовые пальцы с изогнутыми коготками.

Нед сделал еще один шаг вперед. Животное ощерилось, широко раскрыло пасть, обнажив острые белые зубы. Сумчатая куница.

Раньше он никогда их не видел. Слышал разговоры, знал, что более мелкую разновидность называют кволлами, что более крупных (таких же, как попавшаяся к нему в капкан) зовут тигровыми кошками. Знал, что они воруют домашнюю птицу, что они хитрее и коварнее даже рыжих лисиц. Единственным реальным свидетельством их существования, которое попадалось Неду, были пятнистые шкурки. Одной был искусно отделан пенал его одноклассника, вторую, растянутую, он видел на задней стене в лавке Старого Синглайна. Редкое сокровище в крапинку из волшебства.

Нед смотрел на куницу, на белоснежные пятна, такие заметные на темно-коричневой шерстке. За такую шкурку он может много выручить. Возможно, небывало много. Гораздо больше, чем за кроличью. Синглайн найдет кому такую продать, если, конечно, не решит повесить ее на стене в пару к уже имеющейся. Он знает людей, готовых дорого заплатить за шкурку этого зверя, людей, способных превратить ее в одно из тех изящных манто, какими богатые дамы прикрывают плечи.

А может быть, он принесет ее Мэгги. Убьет вредителя и подарит сестре шкурку такого необыкновенного окраса. Конечно, это не ястребиное перо для подушки, но все-таки трофей. Доказательство его мастерства, намек на то, каким хорошим помощником он может быть. Какой он талантливый.

В груди у Неда гудело. Великий охотник.

Он положил ружье и кролика на землю, шагнул вперед, занес левый ботинок над зверем. Тот встал на задние лапы, каким-то образом еще шире раскрыв пасть. Зубы острыми иглами кололи воздух. Глубокий хриплый вскрик вырвался из горла, разорвав утреннюю тишину. Куница вытянулась, поднявшись до колена Неда, а потом неловко упала на землю.

Нед не двигался. Его ботинок все еще нависал над куницей. Она приземлилась не на передние лапы. Зверь лежал на боку, его тело казалось неуклюжей запятой на земле. Потом куница свернулась клубком и положила голову на одну из задних лап.

Только тогда Нед увидел, как куница попалась в капкан. Он сомкнулся на правой задней лапе. Вокруг раны запеклась кровь, она темной коркой покрывала мех. Нед увидел рубиновую рану, матовые нити сухожилий и ярко-белую кость. Наверное, ночью куница пыталась освободиться, но металл не поддавался, и она сильнее разодрала рану. Теперь, когда Нед занес над ней ботинок, куница снова вспомнила про израненную заднюю лапу и возобновила попытки высвободиться. Сквозь сжатые зубы вырвался болезненный писк. На землю упали капли свежей крови.

Ботинок показался Неду тяжелым. Он ощущал, что дрожит и едва удерживает равновесие. Хотел поставить ногу на землю. Хотел, чтобы куница перестала причинять себе боль. Все дело в шкурке, говорил он себе. Я не хочу, чтобы она портила мех. Но, наблюдая за тем, как куница мучает себя, слушая крики агонии, он не мог думать о мехе, о деньгах, о Мэгги. Он просто хотел положить конец этой сцене.

Но что же делать с зубами зверька? Со страхом, с гневом бессилия? Нимало не медля, Нед направился к сараю, где взял пустой деревянный ящик и крышку металлического бака. С ними в руках он вернулся к загону для кур и накрыл ящиком попавшееся в западню животное. Куница дернулась, тявкнула, начала извиваться, но дотянуться до Неда ей было не по силам, как и выбраться из ящика. Приподняв ящик на пару сантиметров от земли, он медленно отвел его от загона и почувствовал, что зацепил дальней стенкой своего пленника. Капкан потянулся следом. Тогда Нед правой рукой с силой нажал на ящик, так что животное осталось внутри, а раненая лапа и западня оказались снаружи. Верещание усилилось, и Нед понял, насколько усугубил страдания куницы, но зато теперь он смог одной левой рукой разомкнуть капкан и вынуть окровавленную лапу из зубьев.

Нед бросил капкан в траву и протолкнул раненую лапку в просвет между ящиком и землей. Крики стихли. Тогда он взял металлическую крышку и медленно подсунул ее под ящик, позволив кунице забраться на нее сверху. Так у ящика появилось дно. Солнце уже поднялось высоко, когда Нед перенес ящик в сарай, перевернул его в дальнем углу за штабелем точно таких же ящиков и прижал крышку двумя кирпичами. Он не позволял себе думать. Забрав ружье и кролика, подстреленного на рассвете, Нед отправился завтракать.