Читать книгу Падение и восхождение - - Страница 2

Двадцать три года спустя.

– Вот она, свобода… Интересно, сколько я продержусь без знакомых стен монастыря? – пробормотала я себе под нос, толкнув дверь мансарды, которая должна была стать моей.

Дверь скрипнула так, будто была возмущена переменами. Внутри пахло пылью, сухим деревом и чем-то старым – так пахнут коробки, которые никто не открывал годами. Это было первое место, где я буду совершенно одна. Где смогу жить так, как хочу. Не подчиняясь колоколам, не ловя на себе строгие взгляды, не просыпаясь от чужих шагов за стеной.

Комната выглядела заброшенной: местами потрескалась краска, пол отзывался на каждое движение тонким недовольным скрипом. В углах – тени, и в них будто пряталась чужая жизнь, которая когда-то здесь была.

Но, если честно, это было самое замечательное место, которое я могла себе позволить.

– Уже осмотрелась, милая? – спросила заботливая старушка-хозяйка.

Я вздрогнула и поспешно обернулась. Сердце подпрыгнуло – привычка жить “на слух” осталась со мной после приюта: там неожиданные шаги почти всегда означали замечание.

Я улыбнулась ей в ответ – скорее из вежливости, чем от спокойствия. Мансарда сдавалась отдельно от остальной части дома, который, по правде говоря, казался обитаемым только благодаря этой женщине.

– Да, спасибо большое, мне очень нравится! Все мои вещи здесь, так что не придётся думать о доставке, – сказала я и неловко махнула рукой на единственный чемодан у своих ног. Привычка нелепо шутить снова вылезла в неподходящий момент.

Её звали Эдмея. От неё пахло тёплым домом: свежей выпечкой, сушёными травами, мылом – и чем-то спокойным, что не объяснить словами. Рядом с ней мне отчего-то казалось, будто мы знакомы всю жизнь.

Она взяла мою холодную ладонь в свои тёплые руки и заглянула мне прямо в глаза так, словно видела больше, чем я позволяла.

– Чувствуй себя как дома, Джиневра. Если будешь готова – спускайся на ужин. Чашка чая и беседа – лучшие помощники от тревоги перед неизвестностью.

Я робко улыбнулась. Рука сама потянулась к кресту на груди – привычный жест, как вдох. Я поймала себя на этом и заставила пальцы отступить.

Её внимательные глаза это заметили. Но Эдмея не сказала ни слова – только понимающе кивнула, будто знала, что у каждого есть свои маленькие якоря.

Когда она ушла, и я осталась одна, и тишина мансарды показалась настоящей – не монастырской, “уставной”, а живой. Я вдохнула пыльный воздух глубже, будто пробовала на вкус новую жизнь.

Здесь с фресок не смотрели грозные лики святых. Здесь много лет не было жизни.

Теперь я могла вернуть её – этому помещению, этому дому и, прежде всего, себе.

***

Вечером мы с Эдмеей сидели за столом и пили травяной чай – кажется, листья смородины и мята. Кухня была светлой, уютной: не музейной чистотой, как в монастыре, а настоящей – с прихватками на крючке, банками с крупами, скрипом половиц и мягким светом лампы. Здесь чувствовалась душа, и от этого у меня внутри что-то расправлялось, как сжатая когда-то пружина.

– Как тебе комната? – спросила Эдмея. – Уже придумала, как её обустроить?

– Если честно, я бы хотела оставить всё как есть. Эта мансарда… со своим тихим шармом. Мне нужно будет только немного прибрать, – ответила я и не удержалась от зевка.

– Ну будет тебе! С ног уже валишься! – замахала руками на меня Эдмея. —Я с тобой ещё много о чём хочу поговорить… – она засмеялась. – Чем ещё старой женщине занимать себя вечерами, как не слушать про приключения молодёжи? Но это потом, всё потом!

Я усмехнулась. “Приключения” – громко сказано. Максимум – как я ставила подножки монахиням, а иногда… ну, крайне редко! – показывала язык в ответ на очередной упрёк. В монастыре это считалось непозволительной дерзостью.

– Отдыхай, Джиневра. Доброй ночи!

– Доброй ночи вам, Эдмея, – улыбнулась я. На душе было спокойно – ровно и тихо.

– Ну что ты, милая… – она снова махнула рукой. – Обращайся на «ты». Мы с тобой будем добрыми соседями!

Я поднялась. Эдмея отказалась принять помощь с посудой – только отмахнулась от моего предложения так, будто забота о кухне была её личной радостью.

День был полон эмоций: странная смесь, от которой всё внутри немного звенит. Я легла в свежезаправленную постель, но сон не шёл: что-то зудело на грани сознания, как заноза, которую не видно, но чувствуешь.

Я ворочалась, пока не потеряла счёт времени. Усталость всё-таки взяла верх.

И уже на самом пороге сна меня пронзила мысль, ясная, как удар колокола:

Эдмея назвала меня по имени – раньше, чем я ей представилась.