Читать книгу Падение и восхождение - - Страница 4

Я бегу по лесу.

Ветви хлещут по лицу, под ногами чавкает земля. Кто-то за мной – я не вижу, но чувствую дыхание на затылке, будто чужая близость стала частью воздуха. Запах прелой листвы смешивается с чем-то горьким, металлическим.

Серой?

Белые волосы мелькают между деревьев – чьи? Мои?

Я смотрю вниз: ноги тонут в иле. Он тянет меня, как вязкая рука. Немеют ступни, холод поднимается выше, к коленям. Фарфоровая кожа становится алой – кровь? грязь? и то, и другое сразу.

И голос – как гром среди ясного неба, как приказ, от которого не спрячешься:

– Джиневра…

Я просыпаюсь с криком, хватая воздух, словно кто-то только что выдернул меня из воды.

– Отличное начало первого рабочего дня, конечно…

Я провела ладонью по лбу, стерев пот. Сердце колотилось так, будто я всё ещё бежала. В комнате было тихо, но тишина не успокаивала: она звенела у меня в ушах.

Я заставила себя подняться и привести себя в порядок. Сегодня нельзя быть разбитой. Сегодня – издательство, испытательный срок, люди, которые смотрят и оценивают.

По пути на работу я разглядывала здания, витрины, вывески, лица – впитывала запахи улицы так, будто действительно впервые это вижу. И, наверное, так и было: жизнь в приюте учит смирению, а не любознательности. Я шагала по Ровено, как по книге, которую мне наконец разрешили открыть.

Кошмар отступил, растворился в дневной суете. Я столкнулась плечом с девушкой, которая тоже куда-то спешила, мы машинально улыбнулись друг другу – и от этой короткой человеческой простоты у меня внутри потеплело.

“Всё будет хорошо”, – подсказало мне сердце.

***

– Вот твоё рабочее место. Можешь обустроить его на свой вкус. Только не думай, что это значит, что ты можешь перекрасить стены или что-то в этом духе, – с ходу выдал Маттео и, не делая паузы, добавил: – И ещё: рыбу в офис не таскаем. Если тебе приспичит её поесть – я всегда готов составить компанию в кафе напротив, но на кухне этого запаха не потерплю!

– Хорошо, Маттео. Я поняла. Спасибо, – послушно ответила я.

Тяжело быть новичком в сработавшемся коллективе: они шутят спонтанно и уверенно, понимают намёки с полуслова, а ты стоишь и пытаешься не выглядеть человеком, которого только что выпустили в мир.

Маттео был весёлым и довольно милым – когда не командовал. На первой встрече он уточнил мою короткую историю жизни так, будто это анекдот:

– В приюте, значит? Со всеми этими распятиями на стенах и строгими сёстрами-настоятельницами? Должно быть, наш шумный офис после этого кажется тебе настоящим филиалом ада на земле. – Он усмехнулся. – Ну… или рая. Зависит от того, насколько успешно ты сдашь первую рукопись.

Я смутилась от такого напора. В приюте при словах “ад” и “рай” люди не улыбались. И уж точно не говорили об этом так легко, не испытывая стыда.

Так я узнала ещё одну его черту – скептицизм, звучащий как свобода.

И да, Маттео красив. Не местной колоритной красотой, а другой – резкой, уверенной, с привычкой ловить взгляды и, кажется, получать от этого удовольствие. Он ходил по офису с ручкой за ухом. Ручка словно жила своей жизнью: то стучала по столу, требуя внимания, то указывала на экран, то замирала между пальцами, пока он думал. Он часто руководил командой не голосом – ему хватало жеста.

– Ау, Джиневра? – Маттео посмотрел на меня недовольно. – Ты там что, летаешь в облаках? Спускайся на землю: сверху никто не придёт и не сделает за тебя работу. Пора за дело!

Я покраснела до самых кончиков пальцев ног, кивнула и села вычитывать свою первую рукопись.

День пролетел незаметно. Истории авторов, полные любви, боли и терзаний, увлекали меня с головой. Я ловила себя на мысли, что привыкла жить чужими судьбами – возможно, потому что своя долго была не “моей”.

«После такого настоящая жизнь покажется унылой», – подумала я, собирая страницы печатного текста.

Свет в кабинете Маттео ещё горел. Я налила большую кружку кофе себе и ему – и, чуть поколебавшись, направилась к приоткрытой двери.

– О, ты тоже любитель засиживаться допоздна? – сонно пробурчал Маттео.

– Наверное… Я просто зачиталась любовным романом, который ты дал мне сегодня для редактуры.

– И сколько мы ему ставим? Десять разбитых сердец из десяти? – ухмыльнулся он. – Дай угадаю: они были созданы друг для друга, и Высшие силы свели их вместе?

– Ну… что-то вроде того, – я смутилась и попыталась звучать уверенно. – История очень трогательная…

– Люди обожают верить в судьбу или Божественный перст. Это снимает с них ответственность за собственный выбор, – проговорил он наставительно. – Гораздо проще думать, что всё предрешено свыше, чем признать: твоя жизнь – это цепь случайностей и принятых тобой решений. Так что там по оценке?

– Я бы предложила восемь, – сказала я и улыбнулась шире, чем чувствовала. – Снижаю два балла за мелкие ошибки в тексте.

Маттео рассмеялся. Его зелёные глаза искрились – так, будто смех был его естественным состоянием. И в эту минуту я поняла: кажется, я могла бы с ним подружиться.

***

Домой я вернулась в странном настроении. Вроде бы день был хорошим: рукопись, разговоры, новые лица, даже улыбки. И всё же на фоне ярких красок и лёгких тканей, красных губ и обсуждений повышения за кофе, я чувствовала себя бесцветным пятном.

Серые длинные юбки. Тёмные кофты. Никакого макияжа. Никаких карьерных планов. И никакого… мужчины. Это, конечно, заметили женщины в издательстве. Особенно Беатрис. Особенно после того, как Маттео смеялся над моими наивными комментариями.

Я понимала: клуб презрения теперь, скорее всего, будет собираться вокруг неё. Но очень хотелось верить, что я выдержу.

– Эй, есть кто-нибудь? – позвала я, входя. На кухне горел свет, остальная часть дома тонула в темноте.

– Джиневра! – голос Эдмеи раздался из гостиной, чуть выше обычного. – Не ожидала, что ты вернёшься так рано!

Я прошла в гостиную. Настольная лампа отбрасывала резкие тени, делая углы комнаты глубже и темнее. На полу валялись открытые тетради – несколько штук, исписанных мелким, неразборчивым почерком. Эдмея стояла на коленях и торопливо сгребала их в коробку, словно её застали за чем-то запретным.

– Рано? – я прислонилась к дверному косяку. – Так уже девять вечера.

Она подняла голову и улыбнулась – но улыбка была напряжённой, как тонкая нитка, которая вот-вот порвётся.

– Засиделась я тут, – пробормотала она, заталкивая последнюю тетрадь и с трудом поднимаясь. – Старые рецепты искала… народной медицины.

Мой взгляд сам скользнул к коробке. Край одной тетради торчал наружу – на обложке мелькнуло что-то вроде даты… или имени. Эдмея заметила мой взгляд и ногой придвинула коробку за массивную тумбу, будто случайно.

“Опять ты подозреваешь всех подряд”, – всплыл в памяти голос матери Иларии. “Вечно ты себе что-то напридумываешь, Джиневра. Ни капли благодарности”.

Я сглотнула и отвела глаза.

– Ну что, как прошёл твой первый день? – Эдмея уже была рядом и взяла меня за локоть, как маленькую. Руки у неё были очень холодные. – Пошли ужинать. Расскажешь мне всё!

Она повела меня к кухне, и я послушно пошла. Я оглянулась: гостиная осталась в полумраке, коробка исчезла за тумбой.

Может, и правда рецепты. Усталость навалилась разом – ноги гудели, в голове шумело.

Первый день. Новые люди.

«Ты слишком много воображаешь».

Подумаю об этом завтра.