Читать книгу Плага - - Страница 4

Прошло больше года с того страшного дня в лесу. Несмотря на то что я тогда спас деда, к «взрослым» делам меня так и не допускали. Оружейному ремеслу никто учить не спешил, а на охоту отец и дед всё чаще уходили вдвоём, оставляя меня присматривать за хозяйством.

Мне доставалась вся нудная, монотонная работа: прополка огорода, колка дров, чистка печей и бесконечная рихтовка старой дачи. То ступенька подгниёт, то дверь перекосит от сырости, то крыша после очередного ливня зайдётся плачем.

В то утро я вышел во двор пораньше. Ночной дождь оставил после себя зябкую прохладу и тяжёлый запах мокрой земли. Утренний воздух в этих краях был особенным – чистым, колючим; он пьянил не хуже адреналина. Хотелось вдыхать его снова и снова – просто чтобы чувствовать себя живым.

Я только успел взяться за топорище, как тишину разрезал гул мощного двигателя. Это был не привычный рокот отцовского УАЗа. Звук шёл тяжёлый, надсадный, будто сотрясал саму землю. Вскоре из-за деревьев показался «Урал». Огромная машина пёрла напролом, пережёвывая грязь и подминая камни массивными колёсами.

Я замер с разинутым ртом – к нам никогда не приезжали гости. Тем более на такой технике. Машина затормозила у крыльца, обдав меня облаком сизого дыма. Из кабины вылезли двое: водитель и полковник Лихоев. Лицо полковника сияло довольством, а в руках он сжимал увесистый пакет – внутри мелодично позвякивало стекло.

– Ну что, сынок, как там твой дед поживает? – Лихоев подошёл ближе, обдав меня запахом табака.

– В порядке… – я запнулся, голос предательски дрогнул. – А вы чего так рано? И зачем на «Урале»?

– Да так, заскучал по старому другу, знаешь ли, – усмехнулся Лихоев. – Хочется отметить встречу как подобает.

Он по-хозяйски потрепал меня по затылку и скрылся в доме. Я простоял в ступоре ещё пару минут, пока удивление не сменилось привычной покорностью. Поднял топор и вернулся к чурке.

Из приоткрытого окна вскоре донёсся задорный смех и густой, резкий запах спиртного. Чуть позже потянуло табачным дымом – терпким, пряным, чужим. Дед всегда говорил, что курящие живут ярко, но гаснут быстро и неожиданно, как спички на ветру.

Постепенно шум застолья стих. Наступила странная, гробовая тишина.

Любопытство пересилило страх, и я тихо подошёл к двери, вглядываясь в щель. Внутри двое старых друзей сидели друг против друга. Лихоев подался вперёд, опёрся локтями о стол. Его лицо стало непривычно серьёзным.

– Слушай… – прошептал он. – Помнишь ту операцию в горах? Когда мы думали, что всё… край?

Он опустил голову, будто заново проживая те тени прошлого.

– Я тогда и не надеялся назад вернуться.

Дед медленно кивнул. Его взгляд стал свинцовым.

– Тогда многие не вернулись, – сухо отрезал он. – Нам просто повезло.

– Да… и сын твой тогда чудом выжил. Молодой был, а крепкий… весь в тебя.

Напряжение в комнате стало почти осязаемым. Дед вскинул голову, глядя на гостя исподлобья.

– На что намекаешь, Лихоев? Раньше ты ко мне с такими разговорами не заходил.

Лихоев отпрянул. Начал мямлить, теряя прежнюю уверенность:

– Не всем везёт бесконечно. Некоторые… просто не успевают. Удача – ресурс исчерпаемый, понимаешь?

Я почувствовал, как внутри всё похолодело. Тревога деда передалась мне физически – будто кто-то положил ладонь на горло и начал сжимать.

Дед молча налил полный стакан водки и выпил залпом. Алкоголь не успокоил его – наоборот, будто раздул внутри пламя.

– Брат, не начинай… – пробормотал Лихоев, увидев, как дед замахивается.

Гранёный стакан с оглушительным звоном разбился о край стола. Столешница треснула.

– И ты, мразь военизированная, приехал ко мне, напоил меня, чтобы сказать это?! – голос деда сорвался на рев. – Ты вместо того, чтобы сказать прямо о смерти моего сына, решил «обмолвиться»?!

Мир вокруг меня пошатнулся. Звуки бьющейся посуды и крики стали глухими, далёкими. Мышцы свело судорогой, пальцы вцепились в топорище так, что кости заныли. Я хотел ворваться в дом, закричать, но тело парализовало. Перед глазами поплыла серая пелена.

Вдруг дверь распахнулась с такой силой, что ударила меня по плечу и отбросила на землю.

Лихоев кубарем вылетел на крыльцо.

«Земля холодная… хочется проснуться», – пронеслось в голове.

Я видел, как дед – огромный и страшный, словно разъярённый лесной дух, – схватил Лихоева и прижал его голову к чурке, которую я только что колол. Замах топора…

Вспышка. Блик.

Вместо хруста костей – мягкий шелест листвы.

Я моргнул. Дед и Лихоев стояли рядом и мирно беседовали, словно ничего не произошло. Тишина. В голове калейдоскопом неслись выстрелы, крики, звук воды. Реальность это или сон – я не понимал. Я летал в этом тумане, не зная, где верх, а где низ.

Наконец я пришёл в себя. Я стоял посреди двора с топором в руках. Утро. Тишина. Никакого «Урала».

– Эх, опять дрова рубить… – пробормотал я.

Но стоило мне закрыть глаза, как мир снова перевернулся.

Я открыл веки и обнаружил себя в незнакомом помещении. Голова раскалывалась, тело болело так, будто по мне проехал тот самый грузовик. Я лежал на старой кровати в комнате, пропитанной запахом перегара и дешёвых сигарет.

Повсюду валялись пустые бутылки и мятое тряпьё. На стене висел флаг Таннигова и выцветшая военная форма с орденами. На полке – фотография Лихоева, где почти все лица были вычеркнуты чёрным маркером.

Лихоев сидел на кухне за квадратным столом. Перед ним – банка огурцов и бутылка.

– Ну что, – икнул он, – проснулся, герой?

Он опрокинул рюмку, рыкнул и закусил огурцом.

– Ты прости меня, пацан. Я не со зла. Не понимаешь, где ты? Дома ты. – Он тяжело вздохнул. – Теперь это твой дом.

Он закурил, и по комнате поплыл тот самый терпкий дым.

– Мы же жили как люди, – начал он, глядя в пустоту. – Договоры, контакты… А потом какой-то олух развязал войну. Нам пели серенады про защиту мира… а где он, этот мир?! – Лихоев сорвался на крик, обращаясь к окну. – Где ваш еб**ый мир сейчас?!

Ещё рюмка.

Его рассказ лился путаным, грязным потоком. О том, как какой-то безумец сбросил водородную бомбу в вулкан. О том, как извержения и цунами стёрли цивилизацию с лица земли. О том, как они с дедом выживали в горах, когда их зажали со всех сторон.

– Твой дед – сука, герой, – прохрипел Лихоев, и по его щекам потекли пьяные слёзы. – Если бы не он, гнили бы мы в тех скалах. А когда в город зашли… нас свои же ракетами накрыли. Пятнадцать дней ада. Я рыдал как девка, а дед твой… он меня строил. Говорил, что выживет, потому что хочет увидеть мою мать первым. Ублюдок, ха-ха…

Он замолчал, уставившись в одну точку.

– Я каждый день ходил к новому океану. Надеялся, что дом уцелел, что приплыву – а родители живы. Нихуя. Всё под пеплом, всё под водой. На мне теперь ответственность – цивилизацию из этой грязи поднимать. А отца твоего жаль… Я просил его не ходить туда. «Погибнешь», – говорил. Нет, пошёл ради города. А эти твари… они базы строят, технику тащат, землю отгрызают.

Лихоев затих. Голова опустилась на грудь.

Я тоже почувствовал, как веки тяжелеют. Сон или видение снова затянули меня в туман.

Я иду за дедом. У него в руках тяжёлая винтовка. Мы в густом, как молоко, тумане.

– Осторожно, сынок. Мы в чужом лесу…

Удар.

Я на земле. Нечто тёмное, бесформенное, с длинными отростками вместо рук, валит деда. Я вижу, как эта сущность отрывает деду руку и начинает её поглощать. Хриплый крик деда переходит в бульканье.

Но старик не сдаётся – он вцепляется зубами в горло твари и рвёт его единственной рукой.

На моих глазах дед начал меняться. Его тело раздалось, покрылось густой шерстью. Это был уже не человек – а огромный, двухметровый волк.

– Хочешь выжить – стань зверем, – прорычал его голос прямо в моей голове.

Я резко вскочил на кровати.

– Ого! Чего ты так подпрыгнул? – Лихоев, уже трезвый и бодрый, стоял в дверях. – Вставай, завтрак остынет. Дел сегодня невпроворот.

Квартира преобразилась: бутылки исчезли, стало чисто. Лихоев выглядел почти позитивно – слишком позитивно, будто вчерашнего не было.

– Я не пойду, – сухо ответил я.

– Послушай, – он положил вилку на стол. – Я не смогу тебя кормить просто так. Помогай мне – и я научу тебя тому, чему дед побоялся.

– Где он? – перебил я.

– Уехал. Привёз тебя и уехал. Куда – не знаю.

– Я найду его.

– Хватит! – рявкнул Лихоев. – Хочешь выжить в этой глухомани без оружия и машины? Ешь и собирайся. Поедем на оружейный завод.

Я быстро оделся в то, что нашёл в шкафу: широкие брюки, подпоясанные такелажным ремнём, и латаную ветровку. Выглядел я нелепо, но Лихоев одобрительно кивнул:

– С толпой сольёшься.

Мы ехали через военный район: серые пятиэтажки, пустые широкие улицы, запах бензина и гари. КПП, суровые часовые…

А за воротами открылся «нижний» город. Деревянные лачуги, обшитые ржавым железом, высокие башни-дома, соединённые подвесными мостами. По улицам бродили люди с такими же угрюмыми лицами, как у меня.

Наконец мы въехали в огромный подземный тоннель, ведущий к заводу. Когда бронированные двери раскрылись, я ахнул.

Помещение было циклопическим. Шум станков, скрежет металла, копоть и запах раскалённого масла. В этом хаосе я моментально потерял Лихоева из виду.

Ко мне подошёл какой-то мужик в засаленной спецовке.

– Извините, а где… – начал я.

– Бл**ь, опять ключ потерял? – перебил он, хлопнув меня по спине. – Пошли, покажу.

Он завёл меня в низкие, сырые туннели подвала. Там пахло плесенью и холодом. Мы зашли в кладовую со стеллажами инструментов.

– Ищи ключ, дурачок, – ухмыльнулся он.

Я начал перебирать железки, делая вид, что понимаю, о чём речь. Мужчина подошёл сзади. Я почувствовал, как он гладит меня по голове, как принюхивается.

– Какая чистая голова… сладкая… – прошептал он липким, мерзким голосом.

Он набросился на меня, повалил на пол, пытаясь сорвать одежду. Я почувствовал его зубы на своей шее. Боль и омерзение взорвались внутри.

Я нащупал край тяжёлой корзины с инструментами и рванул её на себя. Железо рухнуло мародёру на голову.

Он отпрянул. А я вскочил.

И в этот миг что-то во мне изменилось. Страх исчез. Осталась только холодная, звериная ярость.

Мужчина осклабился, стягивая штаны:

– Любишь поиграться? Так даже слаще…

Я не дал ему закончить. Выпад. Удар в печень – мужик согнулся. Следующий удар ногой отбросил его к стеллажу.

К моим ногам упал массивный газовый ключ.

Я поднял его.

Мужчина смотрел на меня уже не с похотью – с животным ужасом.

– Тебе же нравилось, – прошептал я.

Первый удар ключом раздробил ему челюсть. Второй превратил лицо в кровавое месиво. Я бил снова и снова, не чувствуя усталости. Ненависть вела мою руку. Вскоре звук ударов о кость сменился хлюпаньем.

Дверь распахнулась. На пороге стоял запыхавшийся Лихоев.

Увидев гору окровавленного мяса и меня с ключом в руках, он тяжело выдохнул:

– Слава богу. Успел.