Читать книгу Мой личный катализатор хаоса - - Страница 6

Утро в Нью-Йорке началось, как и большинство других утр в жизни Эштона, но в то же время оно было совсем другим. Солнечные лучи пробивались сквозь жалюзи его квартиры на Манхэттене, окрашивая белые стены мягким золотым светом, а за окном шумел город, словно гигантский оркестр, который никогда не умолкает. Гудки машин, далекие крики уличных торговцев, ритмичный стук каблуков по асфальту – всё это сливалось в привычный городской фон, который он обычно едва замечал. Но сегодня всё казалось обострённым, насыщенным.

Майло, его лабрадудель, первым почувствовал, что хозяин проснулся, и радостно запрыгнул на кровать, виляя хвостом так, что одеяло сбилось в кучу.

– Доброе утро, приятель, – пробормотал Эштон, погладив пса по пушистой голове. – Ну что, сегодня мы снова будем играть в образ примерных джентльменов?

Майло зевнул, положив морду на грудь хозяину, и издал довольный вздох. Эштон улыбнулся. Жизнь в Нью-Йорке была безумной, непредсказуемой, и, пожалуй, единственным существом, которое дарило ему стабильность и спокойствие, был именно этот лохматый комок энергии.

Он встал, пошёл на кухню и включил кофемашину. Аромат свежесмолотых зёрен наполнил пространство, смешиваясь с запахом утреннего города, проникавшего через приоткрытое окно. Он достал миску для Майло и насыпал корм, а сам налил себе крепкий американо.

Эштон всегда ценил утренние часы: это было время, когда его ещё не разрывали на части десятки звонков, писем и встреч. Обычно он прокручивал в голове планы по стартапу, задачи для команды, идеи по привлечению инвестиций. Но сегодня в его мыслях прочно поселился совсем другой образ – Николь.

Он поймал себя на том, что улыбается, вспоминая её вчерашний смех в парке, когда Барни гонялся за утками, а Майло, забыв обо всех командах и правилах, радостно присоединился к хаосу. Обычно Эштон терпеть не мог беспорядка. Его жизнь была построена по принципу строгой системы: работа, спорт, планирование. Но рядом с Николь любая система рушилась. И, что удивительно, ему это нравилось.

«Она как буря, – подумал он, глотнув кофе. – Но буря, которую хочется переживать снова и снова».

Майло между тем закончил завтрак и теперь сидел рядом, уставившись на хозяина умными карими глазами.

– Что? – Эштон усмехнулся. – Думаешь, я выгляжу идиотом? Ну да, возможно, я действительно начинаю вести себя как школьник, влюбившийся в девушку из параллельного класса.

Он отошёл к панорамному окну, выходящему на оживлённую улицу. Внизу уже бурлил Нью-Йорк: жёлтые такси сигналили в пробках, прохожие спешили в деловых костюмах и спортивных кроссовках, где-то вдалеке слышался саксофон уличного музыканта. Город жил своей жизнью, но для Эштона мир будто сузился до одной мысли: как пригласить Николь на свидание, чтобы это выглядело не слишком очевидно, но при этом достаточно ясно.

Он не хотел действовать слишком прямо – она могла воспринять это как давление. Но и скрывать свои намерения он больше не собирался.

«Она умная, упрямая, с дурацким чувством юмора и невероятной способностью превращать любой день в хаос, – думал он, глядя на улицу. – И, чёрт возьми, именно это делает её такой притягательной».

Он сделал ещё один глоток кофе и направился в домашний кабинет. Просторное помещение с минималистичной мебелью: белый стол, пара мониторов, доска с графиками и заметками. На стене висела карта Нью-Йорка, испещрённая цветными стикерами, где он отмечал районы, в которых планировал размещать рекламу PetMatch.

Эштон сел за компьютер, но вместо того чтобы открыть отчёт о встречах с инвесторами, снова открыл чат с Николь. Последнее сообщение было её шуточным ответом на предложение встретиться в парке. Он перечитал его и поймал себя на том, что уголки его губ невольно поднимаются вверх.

– Ладно, Картер, – сказал он себе. – Хватит вести себя как подросток. План. Нам нужен план.

Майло в этот момент улёгся на ковёр и уткнулся носом в лапы, будто соглашаясь: пора работать.

И Эштон начал составлять в голове стратегию.

Прошло несколько часов.

Он встал, прошёл в гардеробную и остановился перед аккуратным рядом костюмов и рубашек. Обычно Эштон тратил на выбор одежды не больше минуты: синий костюм для переговоров, серый для повседневных встреч, белая рубашка – классика. Но сегодня он неожиданно задержался, глядя на ткань.

Он достал чёрную рубашку, примерил её перед зеркалом и критически прищурился. Слишком строго. Потом накинул светло-голубую, закатал рукава – и вдруг подумал, что Николь, скорее всего, заметила бы именно этот жест: слегка небрежный, как будто он не зациклен на внешности, хотя в реальности в каждом его движении был просчитанный акцент.

– Господи, я реально начинаю одеваться, думая о женщине, – пробормотал он, усмехнувшись. – Что дальше? Запишусь на кулинарные курсы?

Майло, сидевший на ковре, посмотрел на него и тихо гавкнул, будто соглашаясь.

– Ну уж нет, дружище, до кухни меня пока не дожали, – ответил Эштон, застёгивая пуговицы.

Но, выбрав светлую рубашку и тёмные джинсы вместо привычного костюма, он почувствовал себя иначе – легче, свободнее, будто скинул с плеч часть тяжести корпоративного образа.

Чтобы окончательно выкинуть из головы навязчивые мысли, Эштон решил перед офисом заехать на тренировку. Он давно занимался боксом: не ради спортивных результатов, а ради внутренней дисциплины. Ритм ударов по груше, запах резины и мела, стук перчаток – всё это помогало ему собраться.

В боксерском зале на Брум-стрит всегда пахло смесью пота, кожаных перчаток и старой древесины. Этот запах был странно успокаивающим, почти домашним. Гул города гас где-то за стенами, и оставался только звон таймера, удары по груше и тяжёлое дыхание спортсменов.

Эштон надел бинты, туго замотал кисти и вышел к груше. Первые удары были резкими, отрывистыми, будто он хотел вышибить из себя мысли о Николь. Но с каждой минутой движения становились ровнее, дыхание замедлялось, а ритм ударов напоминал музыку.

– Левый, правый, уклон, апперкот, – мысленно командовал он себе, двигаясь по кругу.

Но сколько бы Эштон ни пытался сосредоточиться, перед глазами снова и снова вставала её улыбка – лёгкая, немного ироничная, как будто она всегда готова подколоть его. И от этого он только сильнее бил по груше, пока тренер не хлопнул его по плечу.

– Эй, Картер, ты сегодня слишком яростный. Что, проблемы на работе?

Эштон усмехнулся, вытирая лоб полотенцем:

– Можно и так сказать.

Он не собирался обсуждать с кем-то посторонним, что эти «проблемы» имели длинные каштановые волосы, выразительные глаза и талант влезать в его голову без спроса.

Зато после тренировки он чувствовал себя чище изнутри, словно сбросил лишний груз. Эштон принял душ прямо в зале, натянул свежую рубашку и, подхватив сумку, вышел на улицу. Нью-Йорк встретил его привычным шумом: поток людей, запах кофе из уличных лавочек, гудки такси. Но теперь весь этот хаос казался не помехой, а ритмом, в который он снова вошёл.

Эштон глубоко вдохнул и сел в такси. Настало время ехать в офис и, возможно, придумать, как всё-таки пригласить Николь так, чтобы она не только согласилась, но и сама захотела этого.

Офис PetMatch находился в Сохо – в старом кирпичном здании с панорамными окнами, через которые в комнату лился мягкий утренний свет. Стеклянные перегородки, яркие постеры с собаками и кошками, кофемашина последней модели – всё здесь дышало энергией стартапа.

Эштон любил этот офис: он напоминал ему, ради чего он работает. Не ради цифр на счету или инвесторских аплодисментов, а ради идей, которые могут изменить жизнь миллионов людей и – в случае PetMatch – миллионов питомцев, которым нужны хозяева.

Он вошёл в переговорку, где уже сидели его коллеги: Марк, ведущий разработчик, с неизменной толстовкой и ноутбуком, усыпанным стикерами; Джессика, секретарь, чьи ногти всегда были на тон ярче её презентаций; и Лукас, ответственный за коммуникацию с приютами.

– Доброе утро, – сказал Эштон, ставя на стол стакан кофе. – Давайте посмотрим, где мы.

– Серверная часть работает стабильно, – отозвался Марк, не отрываясь от клавиатуры. – Но нам нужно оптимизировать алгоритм подбора по интересам. Сейчас слишком много «ложных совпадений».

– Да, вчера я ради эксперимента завела анкету кота, – вмешалась Джессика, – и приложение выдало мне совпадение с женщиной, которая коллекционирует ядовитых пауков. Согласись, это не самая удачная пара.

Все рассмеялись, и Эштон тоже. Но в его голове тут же всплыло лицо Николь. «Она бы сейчас обязательно добавила что-то вроде: „Вот тебе новая функция – свидания с перспективой укуса“.»

– Хорошо, Марк, посмотри, можно ли прикрутить дополнительный фильтр по стилю жизни, – сказал Эштон, пытаясь вернуть мысли в рабочее русло. – Нам нужно, чтобы пользователь чувствовал, что мы не просто алгоритм, а понимаем его образ жизни.

– А с приютами? – спросил он Лукаса.

– Мы на связи с «Мягкие лапки» и «Пушистые хвосты». Оба согласны тестировать наше приложение. Им понравилась идея: они смогут быстрее находить хозяев, особенно молодёжь.

– Отлично. Это наш ключ: показать, что PetMatch – не просто Tinder для животных, а реальная польза для приютов, – кивнул Эштон.

Джессика перелистнула слайды. На экране загорелась таблица: «Метрики вовлечённости».

– Смотри, Эш, – она показала на график, – у нас растёт CTR на рекламных тестах. Но конверсия в установку пока низкая. Нужно проработать позиционирование.

Эштон задумался. Обычно он мгновенно выдавал идеи, но сейчас всё перемешивалось: графики, алгоритмы и образ Николь, которая умела превращать даже деловую презентацию в спектакль с подколками и улыбками.

«Ей бы понравилось, как мы делаем упор на социальную миссию, – подумал он. – И она бы наверняка предложила что-то безумное, вроде рекламы с собаками, которые ведут себя как люди. Чёрт, может, это даже сработало бы».

– Нам нужен свежий взгляд, – сказал он вслух. – То, что привлечёт внимание не только зоозащитников, но и обычных людей.

Джессика приподняла бровь:

– Ты как будто кого-то имеешь в виду.

– Может быть, – усмехнулся Эштон, но комментировать не стал.

Они обсуждали детали ещё час: интеграции с соцсетями, сотрудничество с брендами кормов, новые пуш-уведомления. Но в голове Эштона всё время звучал внутренний диалог: «Как пригласить Николь так, чтобы это выглядело естественно? Как показать ей, что я не только клиент и соучастник нашей игры, но и мужчина, который действительно заинтересован?»

После собрания он вернулся к себе в кабинет – небольшая комната с видом на улицу, где под окнами бесконечно гудела жизнь. Он открыл ноутбук, но вместо того, чтобы писать письмо инвесторам, поймал себя на том, что уже третий раз подряд печатает в поисковике «лучшие идеи для свидания в Нью-Йорке».

Эштон вздохнул и усмехнулся сам себе:

– Похоже, Николь, ты всерьёз меня перепрограммируешь.

Эштон несколько минут пытался сосредоточиться на таблицах с метриками, но внимание упрямо ускользало. В итоге он закрыл ноутбук, достал телефон и написал Николь.

Эштон:

«Привет, боевая напарница. Мы тут подвели итоги, и кажется, что приложение скачивают охотно, но конверсия всё ещё хромает. Нужно поднять % установок. Какие мысли?»

Он не успел даже откинуться на спинку кресла, как телефон завибрировал – Николь отвечала быстро.

Николь:

«О, значит, клиент теперь жалуется не только на кофе, но и на цифры 😂

Если серьёзно – я вижу пару вариантов.

Сделать акцент на социальной миссии: у людей включается эмпатия, когда они понимают, что реально помогают животным.

Запустить тестовую рекламную кампанию в соцсетях через лидеров мнений. Лучше взять микроинфлюенсеров, у которых аудитория живая и доверяет им.

А ещё – чуть-чуть юмора в подаче. Люди любят, когда их развлекают, а не только уговаривают.»

Эштон улыбнулся. Это была именно та энергия, которая ему так нравилась в Николь: деловитость, помноженная на искренний азарт.

Эштон:

Звучит гениально. Пункт про юмор особенно. Ты как всегда подрываешь систему изнутри. Когда сможешь взяться?»

Николь:

«Завтра. Сегодня у меня после работы встреча с… угадай кем :)

Но завтра я сяду и подготовлю первые наработки. К вечеру вышлю тебе отчёт – цифры, визуалы, гипотезы.»

Эштон рассмеялся, глядя на экран.

Эштон:

«Ага, значит, я снова попал в твой календарь. Чувствую себя человеком-кампанией. Но я согласен. Жду отчёт. И, возможно, новых шуток.»

Николь:

«Ну, отчёт у тебя точно будет. А насчёт шуток – это как повезёт. Иногда я могу быть опасным оружием массового разрушения корпоративного духа :)»

Эштон уставился в экран телефона, перечитывая сообщение Николь, будто там было зашифровано больше, чем просто слова.

«Сегодня у меня после работы встреча с… угадай кем;)»

Сердце в груди сделало что-то странное – словно он неловко перескочил шаг на лестнице. Всё утро он прокручивал сценарии: как ненавязчиво пригласить её в ресторан, может, на выставку, или хотя бы в парк. Он даже составил мысленный список плюсов и минусов каждого варианта, как настоящий аналитик. И тут Николь просто одним сообщением разрушила весь его тщательно выстроенный «план».

– Она меня убивает, – пробормотал он, откидываясь на спинку кресла. – Я думал, что это я стратег, а оказалось, что меня уже давно переиграли.

Эштон провёл рукой по волосам. Мысль о том, что вечером они снова увидятся, грела его куда сильнее, чем успехи PetMatch в статистике скачиваний. Чёрт, это был уже даже не интерес и не лёгкая симпатия – его тянуло к Николь так, будто она была магнитом, а он сам – железной стружкой.

И впервые за долгое время он почувствовал себя подростком, который готов часами думать: куда повести девушку, какой букет выбрать, как сделать так, чтобы всё выглядело одновременно естественно и эффектно.

– Цветы, – вслух сказал он и тут же подскочил. – Точно, нужны цветы.

Он начал мысленно перебирать варианты: розы – слишком банально. Лилии – красиво, но пахнут так, что можно задохнуться в такси. Орхидеи – элегантно, но слишком «офисно». И тут его осенило: герберы. Яркие, солнечные, жизнерадостные. Николь сама похожа на них – не напыщенная дива, а искренняя, настоящая, немного хаотичная, но именно это делает её особенной.

Дальше встал вопрос: куда её повести? Ресторан был очевидным вариантом, но в Нью-Йорке рестораны – это слишком предсказуемо. Хотелось чего-то, что оставит след в памяти. Может, прогулка по набережной? Или катание на карусели в Бруклинском парке? Он даже на секунду представил их на ярко освещённой карусели – Николь смеётся, волосы развеваются, а он смотрит на неё и думает, что готов купить все билеты, лишь бы это никогда не кончалось.

– Чёрт, Картер, – пробормотал он. – Ты превращаешься в романтического идиота.

И правда, ещё пару месяцев назад он считал себя человеком, для которого чувства – это нечто второстепенное. Бизнес, проекты, планы – вот что было его миром. И вдруг оказалось, что весь его хвалёный рационализм трещит по швам, когда в этот мир входит девушка с ехидными шутками и глазами, в которых отражается полгорода.

Он снова взглянул на сообщение. «Сегодня у меня после работы встреча с… угадай кем».

И понял: он не просто ждёт этой встречи. Он считает минуты.

Эштон стоял у зеркала уже минут двадцать, что было совершенно несвойственно человеку, который обычно хватал первую попавшуюся белую рубашку, засовывал в сумку ноутбук и летел в офис. Сегодня он вел себя подозрительно щепетильно. На кресле лежали три комплекта одежды: один – «деловой повседневный», второй – «расслабленный джентльмен», третий – «слишком старался». И каждый раз, как только он решал, что всё, выбор сделан, взгляд снова возвращался к другому варианту.

– Майло, что скажешь? – спросил он, обернувшись к лабрадудлю, который лениво растянулся на ковре. – Вот эта синяя рубашка делает меня больше похожим на миллионера или на школьного учителя по алгебре?

Майло поднял голову, зевнул и отвернулся к стене.

– Отлично. Спасибо за поддержку, дружище, – Эштон усмехнулся. – Придётся решать самому.

В итоге он выбрал то, что, как ему казалось, балансировало между «слишком официально» и «слишком небрежно»: тёмные джинсы, белая рубашка с расстёгнутым верхним пуговицами и лёгкий пиджак. Последний он долго вертел в руках, но всё-таки накинул – для уверенности.

Перед тем как выйти, он ещё раз посмотрел на букет. Герберы. Яркие, солнечные, простые, без намёка на вычурность. Николь, по его ощущениям, была именно такой – никакого пафоса, никакой напускной драматичности, зато светлая и настоящая.

Нью-Йорк встречал его привычным шумом вечерних улиц: гудки такси, музыка из открытых дверей баров, смех прохожих, чей-то спор на испанском, запах жареных каштанов и кофе, смешанный с бензином и чем-то ещё, сугубо «манхэттенским».

Кафе находилось на крыше здания недалеко от Брайант-парка. Подниматься туда нужно было по узкой лестнице, стены которой были разрисованы граффити. Когда Эштон оказался наверху, его встретил совершенно другой мир: гирлянды огоньков, натянутые между перилами, мягкая живая музыка в углу, столики с белыми скатертями и невероятный вид на огни города.

И вот там, у барной стойки, стояла Николь.

Она поправляла прядь волос, разговаривая с барменом, и в этот момент Эштон понял, что все его тридцать раз переодеваний были абсолютно оправданы. На ней было простое, но изящное чёрное платье, подчёркивающее фигуру, и лёгкая куртка на плечах. Ничего кричащего, но именно в этом и было её очарование – она выглядела так, будто Нью-Йорк подсветил её специально для этого вечера.

– Опоздал ровно на две минуты, мистер Картер, – сказала она, заметив его и прищурившись. – Я уже думала, что свидание отменяется.

– Это были стратегические две минуты, – ответил он, протягивая ей букет. – Нужно было создать лёгкое напряжение.

– Ах вот как это называется, – Николь взяла цветы и улыбнулась, вдыхая аромат. – А я думала, что это банальная мужская несобранность.

– Только не в моём случае, – Эштон сделал серьёзное лицо. – Я могу быть кем угодно, но несобранным никогда.

– Правда? – Николь приподняла бровь. – Напомнить тебе про кофе, который ты позволил мне пролить на твою рубашку в первый же день нашего знакомства?

– Это было стратегическое знакомство, – парировал он. – Я знал, что так ты меня точно запомнишь.

Она рассмеялась, и в этот момент что-то внутри Эштона перевернулось. Её смех был лёгким, звонким, и он поймал себя на том, что хотел бы слышать его снова и снова.

Они сели за столик у самого края, откуда открывался лучший вид. Нью-Йорк лежал под их ногами, словно бесконечный калейдоскоп огней, и казалось, что город подслушивает каждый их диалог.

– Итак, расскажи мне, мистер стартапер, – Николь положила локти на стол и склонила голову, – как продвигается наш «PetMatch»?

– Всё идёт по плану, – сказал он, хотя на самом деле думал только о том, как идеально блестят её волосы при свете гирлянд. – Но, честно говоря, с сегодняшнего дня меня волнует другой проект.

– Неужели ещё один стартап? – поддела она. – Ты неисправим.

– Нет, – он выдержал паузу и наклонился ближе. – Это проект под кодовым названием «Николь».

Она слегка закатила глаза, но улыбку не смогла сдержать.

– Сомневаюсь, что этот проект принесёт тебе инвестиции.

– Ошибаешься, – Эштон тоже улыбнулся. – Я уже чувствую серьёзную отдачу.

Их взгляды встретились, и на долю секунды между ними повисло напряжение – то самое, от которого перехватывает дыхание. Николь первой отвела взгляд, сделав вид, что изучает меню.

– Ну хорошо, – сказала она, – давай проверим, насколько ты хорош в выборе вина.

– Я идеален во всём, кроме одного, – сказал он, беря в руки карту вин.

– И чего же?

– Кроме того, что, похоже, начинаю терять голову.

Она подняла глаза, и в этот момент Нью-Йорк будто исчез. Остались только они двое и электричество в воздухе.

Вино оказалось лёгким, ужин – вкусным, но главное было не это. Главное – разговор. Они перебрасывались репликами, словно играли в импровизированный теннис: он – о том, что Николь превращает любое помещение в сумеречную зону; она – что рядом с ним невозможно оставаться серьёзной; он – что её взгляд сбивает его с ритма; она – что он слишком самоуверен, но именно это и притягивает.

Иногда их руки случайно касались друг друга – и каждый раз Николь чувствовала, как по коже пробегает лёгкая дрожь. Она пыталась списывать это на вино, на вечерний воздух, на огни города. Но знала: дело было совсем не в этом.

А Эштон, глядя на неё, понимал, что впервые за долгое время никакой бизнес-план, никакая стратегия и никакие миллионы не имели значения. Имело значение только то, что она сидела напротив, улыбалась и позволяла ему быть рядом.

Вечер тянулся, как будто время само решило замедлиться. И когда они стояли на крыше уже под финал ужина, ветер мягко трепал волосы Николь, а огни Манхэттена отражались в её глазах, Эштон вдруг подумал: если это игра – он готов проиграть. Потому что выигрыш уже был у него перед глазами.