Читать книгу Купол последней надежды. Хроники возрождения - - Страница 5

Ритумы подземелья

Три недели в Убежище-47 спрессовали время в череду монотонных, жизненно важных ритуалов. Сутки делились на три вахты, отмеряемые тиканьем единственных настенных часов с заводным механизмом, которые принес Макар. Тиканье было громким, навязчивым, но все его полюбили – оно было доказательством того, что время все еще течет, что они не застыли в вечном сейчас адового плена.

Анна стояла у панели ручных систем жизнеобеспечения – сложного лабиринта вентилей, манометров и фильтров, напоминающего о сердце подводной лодки. Каждое утро она вместе с Игорем проверяла уровень СО2, стравливала излишки давления из компрессоров, вручную прокачивала через химические фильтры воздух, поступавший с поверхности. Фильтры, этих гигантские цилиндры, набитые активированным углем и цеолитом, были их легкими. Их эффективность падала, и этот факт висел над бункером дамокловым мечом.

– Седьмая секция показывает рост поглощения, – Анна постучала ногтем по стеклу манометра. – Еще дней десять, не больше.

Игорь, склонившийся над разобранной панелью управления аварийным генератором, кивнул, не отрываясь от спайки проводов.

– Знаю. Макар говорит, на складе в третьем отсеке есть запасные банки. Но менять их – целая история. Нужно отключить секцию, герметизировать отсек… Риск.

– Больший риск – задохнуться, – сухо заметила Анна. Она уже привыкла к его манере говорить – коротко, технично, избегая эмоций, как будто они все еще обсуждали сбой в сервере, а не вопрос своего дыхания.

Психологический ландшафт бункера сформировался быстро и жестко. Четырнадцать человек, брошенные в стальную банку, стали микрокосмосом уцелевшего человечества со всеми его светлыми и темными сторонами. Макар, бывший геолог, негласно стал их патриархом. Его спокойная, несуетливая уверенность и практические знания обо всем – от починки насоса до определения съедобности лишайников по старым справочникам – делали его авторитетом. Он был их связью с тем миром, который был до: миром походов, знаний о земле, простой человеческой мудрости.

Игорь оказался незаменим как мастер на все руки с логическим складом ума. Он возился с любым железом, пытаясь выжать из допотопной техники максимум или создать что-то новое из хлама. Его угрюмость постепенно воспринималась не как враждебность, а как концентрация. Он редко спал больше четырех часов.

Лиза, беременная женщина, стала немым укором для всех и тихой надеждой одновременно. Ее состояние обязывало других быть лучше, чем они есть. Женщина-учительница, Надежда Петровна, взяла над ней шефство. Муж Лизы пропал в первый день где-то в городе. Она не говорила об этом. Она просто сидела, часто положив руки на живот, и смотрела в стену, будто вслушиваясь в то, что происходит внутри нее – в новую жизнь, упрямо растущую вопреки смерти снаружи.

Были и трения. Супруги Колесниковы, оба учителя, тихо ненавидели шум и «бестолковую беготню» рабочих с завода, Василия и Семена. Те, в свою очередь, ворчали на «зажравшуюся интеллигенцию», когда те просили экономить воду. Возникали споры из-за пайка, из-за очереди на использование немногих удобств, из-за громкости разговоров. Каждая мелкая ссора в условиях замкнутого пространства и постоянного стресса грозила перерасти в конфликт. Анна невольно стала медиатором – ее прямой, честный и немного отстраненный стиль помогал гасить ссоры.

Эхо внешнего мира

Главным событием каждого дня было «дежурство у эфира». Игорь и Макар, лучшие радисты, сменяя друг друга, часами прочесывали частоты. Большую часть времени их сопровождало лишь шипение космического белого шума, прерываемое странными, нечеловеческими звуками – то щелкающими, то похожими на скрежет металла по стеклу. Это были они. «Молчальники». Их коммуникации, если это были они, невозможно было расшифровать.

Но иногда, как драгоценные самородки, ловились голоса.

Была женщина-врач из укрытия где-то под Казанью, которая передавала советы по стерилизации и лечению ран без антибиотиков.

Был хриплый мужской голос с Дальнего Востока, предупреждавший о новых типах сканеров, которые стали появляться у лесов.

Самый сильный и стабильный сигнал шел от «Кронштадта» – военного укрытия, судя по всему, хорошо оборудованного. Их передачи были лаконичными, полными военной терминологии. Они сообщали о перемещениях кораблей-ретрансляторов, о зонах, где шел активный «сбор ресурсов», и подтверждали худшее: серебристая пыль – это нановерсия захватчиков, программируемая субстанция, пожирающая сложную органику. Она превращала леса и поля в серую, безжизненную пустыню за считанные дни.

Игорь однажды, после долгих усилий, подключил к радио старый монитор от системы наблюдения и вывел на него примитивную, прыгающую картинку. Это была трансляция с уцелевшей камеры где-то в Европе, вероятно, с защищенного спутника на низкой орбите. Кадры были зернистыми, черно-белыми, но они вогнали всех в оцепенение. На них видно было, как над руинами Парижа зависло нечто, напоминающее гигантского металлического ската. От его брюха потянулись десятки тех самых черных щупалец, которые погрузились в русло Сены. Вода в реке, буквально на глазах, исчезала, втягиваясь куда-то вверх. Через час от великой реки осталось лишь сухое, растрескавшееся глинистое ложе.

– Они пьют океаны, – прошептала Надежда Петровна, закрывая ладонью рот. – Они высасывают планету, как сок.

Но был в этих новостях и проблеск. «Кронштадт» передал зашифрованное сообщение для всех, кто имеет технические кадры. В нем говорилось о наблюдении: корабли и механизмы захватчиков демонстрировали аномальную чувствительность к мощным, сконцентрированным электромагнитным импульсам. Локальные разряды, молнии (естественные или вызванные взрывами) вызывали у них сбои, заставляли отступать. Это не было уязвимостью. Это была слабина. Первая ниточка.

Игорь после этой новости пропал в техническом отсеке на сутки. Он вышел оттуда с запавшими глазами, но с искрой в них. В руках он держал грубую, собранную из деталей генератора и автомобильных катушек зажигания штуковину.

– Прототип, – хрипло сказал он, поставив устройство на стол. – ЭМ-излучатель. Мощности хватит, чтобы поджарить любой микропроцессор в радиусе десяти метров. Может… может ослепить их сенсор, если попасть точно.

Все смотрели на эту кучу железа и проводов как на священную реликвию. Это было не просто оружие. Это был ответ. Примитивный, опасный, но ответ.

Первая вылазка

Решение о вылазке назрело само собой. Фильтры воздуха требовали замены. Запасы определенных лекарств в аптечке Лизы подходили к концу. И, что самое главное, им нужны были глаза. Понимание того, что происходит прямо над их головами. Сидеть в бункере, слепым и глухим, стало невыносимо.

Готовились тщательно, как к космической экспедиции. Из брезента и прорезиненных плащей, найденных на складе, Макар и Анна смастерили примитивные защитные костюмы с капюшонами. Стекла для гермошлемов взяли от старых противогазов. Систему фильтрации воздуха собрали на основе тех же цеолитных патронов, но в миниатюре – их хватило бы на час, не больше. Вооружение состояло из монтировок, ножей и двух чудом сохраненных охотничьих карабинов с двадцатью патронами на всех. И, конечно, прототип Игоря, который он окрестил «Громовержцем».

Идти должны были трое: Макар – как знаток местности, Анна – для оценки состояния инфраструктуры и сбора специфических деталей, и Игорь – как носитель оружия и техник. Василий, самый крепкий из рабочих, вызвался быть их прикрытием у люка.

Процедура выхода занимала полчаса. Герметизация внутреннего шлюза, проверка костюмов, последние напутствия. Лиза молча подошла к Анне и сунула ей в руку маленькую, затертую иконку Николая Чудотворца.

– На… На всякий случай.

Анна, никогда не отличавшаяся религиозностью, кивнула и сунула иконку в нагрудный карман. Вера теперь измерялась не молитвами, а действиями, но этот жест был важен. Это был жест общности.

Люк открылся с тихим стоном. На них пахнуло воздухом, который сложно было назвать воздухом. Он был густым, с запахом гари, химической горечи и чего-то сладковато-гнилостного, от чего сразу сводило желудок. Свет, проникавший с поверхности, был тусклым, желтовато-серым, как в сумерках перед грозой, хотя по часам был полдень.

Они выбрались на территорию завода. Мир был беззвучен. Ни ветра, ни птиц, ни жужжания насекомых. Только далекий, приглушенный гул, исходящий откуда-то с неба. Небо само было закрыто плотной пеленой пепла и пыли, сквозь которую тускло светило оранжевое, безжизненное пятно солнца.

Растительность была мертва. Деревья стояли черные, обугленные, лишенные коры и листьев, как скелеты, протянутые к ядовитому небу. Земля покрыта серым, похожим на пепел, но упругим налетом – след «серебристой пыли». Макар тронул его монтировкой.

– Не трогать, – прошептал он. – Может быть активна.

Их цель была в полукилометре – разрушенная аптека и небольшой магазин хозтоваров, которые Макар помнил в соседнем поселке. Шли, прижимаясь к теням развалин, останавливаясь и замирая при любом звуке. Игорь нес перед собой «Громовержец» как святыню, его пальцы белели от напряжения на рукоятке.

Именно он первым их увидел. Не корабль, а механизм. Он скользил на шести тонких, похожих на конечности паукообразных существах, ногах по земле, методично сканируя местность двумя голубыми сенсорами, похожими на глаза. Он был размером с большой автомобиль, весь из темного, матового металла, бесшумный и невероятно быстрый. От его центральной части тянулся гибкий шланг, который он погружал в почву, вероятно, беря пробы.

Анна замерла, прижавшись спиной к холодной стене разрушенной котельной. Она видела, как механизм остановился в двадцати метрах от них. Его «голова» повернулась. Голубые сенсоры замигали, сканируя их укрытие. Сердце Анны бешено колотилось, глотая скудный, пахнущий резиной воздух из фильтра.

Игорь медленно, с невероятной осторожностью, приподнял «Громовержца», нацелив самодельную антенну на машину. Он кивнул Макару. Старик, не колеблясь, швырнул в сторону от них увесистый кусок бетона.

Звук падения был оглушительным в мертвой тишине. Механизм мгновенно развернулся, и его сенсоры на секунду сместились с них. В этот момент Игорь нажал кнопку.

Раздался не громкий хлопок, а высокочастотный визг, болезненно отозвавшийся в зубах. Светодиоды на корпусе «Громовержца» вспыхнули и погасли. У механизма паука-разведчика дымно вспыхнули сенсоры. Он дернулся, как живой, его движения стали резкими, некоординированными. Он начал кружиться на месте, натыкаясь на обломки. Из его корпуса повалил едкий серый дымок. Через минуту он замер, испуская последние, тихие щелчки. Он не был уничтожен. Он был ослеплен и дезориентирован.

– Бежим! – прошипел Макар. – Пока другие не пришли!

Они бежали, не оглядываясь, сжимая в потных ладонях оружие. В аптеке, к их удивлению, кое-что осталось. Они набрали медикаментов, в основном перевязочных материалов и антисептиков. В магазине хозтоваров Анна, ломая замок, нашла то, зачем шла: несколько рулонов медной проволоки и мощные неодимовые магниты от старых динамиков. Для будущих «Громовержцев».

Возвращались другой дорогой, под висящим в небе, как проклятие, оранжевым солнцем. На подходе к бункеру их ждал новый удар. Поселок, где жил Макар, вернее, то, что от него оставалось, теперь представлял собой идеально ровную, зеркальную поверхность, похожую на черное стекло. Все строения, машины, деревья – все было спрессовано в эту гладкую, безжизненную плиту. Работа коллектора.

Макар остановился и долго смотрел на это место. На то место, где был его дом, его прошлая жизнь. На его лице не было ни злобы, ни отчаяния. Была лишь каменная, непробиваемая решимость.

– Ничего, – сказал он тихо, больше себе, чем им. – Земля помнит. И мы запомним.

Когда тяжелый люк «Убежища-47» захлопнулся за ними, и они, стуча зубами от нервной дрожи, начали сложный процесс дезактивации, Анна поняла, что они переступили порог. Они больше не были пассивными жертвами, зарывшимися в землю. Они вышли наружу. Они увидели врага. И они сумели нанести ему, пусть крошечный, но удар. Они перестали быть обитателями Царства Тишины. Они стали разведчиками в стране смерти. А в разведку всегда идут с одной мыслью – найти слабое место врага.

Сняв шлем, Анна вытерла лицо. В кармане ее комбинезона лежала иконка и кусок медной проволоки. Два символа нового мира. Вера и знание. И то, и другое теперь было оружием.