Читать книгу Квантовая петля - - Страница 4

Первые дни в комплексе «Полюс» стали для Артема временем молчаливого погружения в новую реальность, которая атаковала все органы чувств. Его поселили в компактную каюту-модуль. Из «окна» – толстого иллюминатора – открывался вид не на пейзаж, а на внутреннюю панораму пещеры и пульсирующую в центре чёрную гору. Ночью её сине-изумрудное мерцание отбрасывало на стены движущиеся тени, и Артему снилось, что он не спит в комнате, а плавает в чреве светящейся медузы.

Его представили команде – около тридцати человек, отборных умов с глазами, в которых читалась либо фанатичная преданность, либо глубокая, выгоревшая усталость. Разговоры велись только о деле, скупым, точным языком, насыщенным терминами, часть которых Артем слышал впервые: «нарративный градиент», «эмоциональная когерентность», «сингулярность смысла».

Его наставником стал пожилой, сухопарый немец по имени Эрих Шульц. Учёный с лицом, изрезанным морщинами, как карта сложных маршрутов, и с привычкой во время разговора бессознательно выводить пальцем на любом плоской поверхности – на столе, на планшете – изящные, никому не понятные завитки и спирали. Словно его мозг, перегруженный абстракциями, искал физический выход.

– Доктор Волков, – сказал он на безупречном русском. – Забудьте учебники. Здесь квантовая механика – детские стишки. Наш «Левиафан» работает на призрачных состояниях.

Они стояли на верхнем мостке. Гул здесь был не звуком, а давлением, заполнявшим череп и грудную клетку. У Артема от долгого всматривания в пульсирующую панель «горы» начинало рябить в глазах, но не как от усталости, а так, будто сам мозг отказывался укладывать непривычные паттерны в знакомые нейронные пути. Во рту появился металлический привкус – привкус познания, от которого слегка тошнило.

– Смотрите, – Эрих ткнул пальцем в планшет, оставляя на нём новый, дрожащий завиток. – Обычный кубит – суперпозиция «0» и «1». Здесь состояние определяется не вероятностью, а нарративом. Контекстом. Предшествующим событием в цепи, которое само не является чисто математическим. Мы ввели переменную сознания. Вернее, переменную интерпретации. Машина не вычисляет ответ. Она… выбирает наиболее элегантное решение из спектра возможных, руководствуясь внутренней эстетикой. «Чёрная математика» – это математика возможных миров, где логика подчинена красоте формы.

В этот момент у Эриха дёрнулся уголок глаза – крошечный, нервный тик. Он появлялся каждый раз, когда он произносил словосочетание «переменная сознания».

Артем чувствовал, как почва уходит из-под ног. Ересь. Бред. И в то же время – пугающая, гипнотическая логика, от которой кровь стыла в жилах и бежала мурашками. Он смотрел на огни и представлял, как внутри рождаются и умирают вселенные решений, отбираемые по критерию, сформулированному человеком.

– Зачем? – спросил он, и его голос потонул в гуле. – Какой практический смысл?

Эрих посмотрел на него поверх очков, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на жалость.

– Практический? Мы строим не инструмент. Мы строим орган восприятия. Чтобы услышать музыку за пределами нот. А практическое применение… – он махнул рукой, и его жест отрисовал в воздухе ещё одну невидимую спираль. – Оно найдётся. Или найдёт нас само. Оно уже здесь. В воздухе. Чувствуете? Холодок идёт не ото льда. Он идёт от нее.

И Артем почувствовал. Лёгкий, неуловимый холодок, стекающий по позвоночнику, будто кто-то провёл по нему лезвием льда. Холод исходил не от стен, а из центра зала, от самой чёрной горы.