Читать книгу Дело о новой реальности - - Страница 8

– Людвиг Викторович, почему нам все же так важно наладить отношения с парафизиками? И как вы собираетесь добиться этого с помощью вашего законопроекта? – бодро поинтересовался молодой корреспондент и протянул через канатное ограждение микрофон.

Людвиг Викторович хорошо знал этого журналиста и совсем не нервничал, несмотря на то, что его вывели в прямой эфир. Этот вежливый и приятный молодой человек в рубашке, застегнутой на все пуговицы, был корреспондентом канала «МБС (Мир. Будущее. Страна)» и регулярно вел репортажи из Ассамблеи. «МБС» принадлежал телерадиовещательной компании «Слово», генеральным директором которой был Георгий Снегофф, а с ним Ломов уже успел близко сойтись. Поэтому никакой другой позиции в отношении Ассамблеи, кроме одобрительной, канал демонстрировать не мог.

– Когда кто-то устраивает войну, – назидательным тоном начал Людвиг Викторович, – единственный способ ее прекратить – это либо уничтожить инициатора конфликта, либо договориться с ним. Аномалии уже стали своего рода затяжным военным конфликтом, в котором мы постоянно проигрываем, потому что противник превосходит нас, если хотите, эволюционно. Единственное, что нам остается, чтобы прекратить это семилетнее безумие, – попробовать договориться. Для этого мы с коллегами разрабатываем законопроект о поэтапной легализации парафизиков. Этот документ носит стратегический характер и защищает интересы каждого гражданина нашего дорогого отечества.

Людвиг Викторович дал еще несколько комментариев в том же духе, и когда наступил перерыв, обменялся взглядами со своим пресс-секретарем, высоким худым мужчиной, у которого из-под узких брюк выглядывали веселые носки с утятами. Пресс-секретарь послал ему ободряющую улыбку, но Людвиг Викторович ее проигнорировал и поднял взгляд к лестницам над головой. Обычно по утрам они были заняты только роботами, которые очищали прибитый к ступенькам красный ковролин. Но сегодня там группками выстроились другие депутаты.

От Людвига не укрылись ни их перешептывания, ни косые взгляды в его сторону. Слитый в сеть законопроект о парафизиках вызвал всплеск дискуссий, интернет заполонили мемы об Ассамблее и полные сарказма замечания в адрес самого Людвига. И сегодня депутаты пришли послушать, что он на это ответит и как будет выкручиваться.

Гиены. Вокруг одни гиены и крысы. Одни глумятся, а другие предают. Ну ничего. Мы еще поглядим, кто кого.

Когда пресс-подход завершился, Людвиг Викторович направился прямиком в зал пленарных заседаний. Пресс-секретарь поспешил за ним.

– У меня четырнадцать запросов на комментарии, большей частью от оппозиционных изданий, два – на интервью, и еще поступил звонок из секретариата президента. Амалия Ивановна передала, что вы на заседании и сможете быть на связи в обеденный перерыв, – протараторил на ходу пресс-секретарь.

– Гриш. – Людвиг Викторович резко затормозил и повернулся к мужчине. Тот был выше его ростом, но стоял с покорно склоненной головой, а Людвиг Викторович смотрел на него снизу вверх с властным неодобрением. – Ты почему мне про президента в последнюю очередь говоришь?! Сейчас же позвони в его секретариат, извинись за задержку ответа и спроси, когда он хочет меня слышать. Я подстроюсь, деваться мне уже некуда.

Мужчина кивнул и трусцой побежал в кабинет. А Людвиг Викторович вошел в широкие двустворчатые двери, ведущие в огромный зал заседаний. Большая часть депутатов уже была на местах, и когда Ломов двигался к своему креслу в середине зала, он ощущал себя гладиатором, входящим в Колизей перед битвой. Старым, потрепанным, но очень опытным гладиатором, которого еще рано списывать со счетов.

Утечка в сеть информации о секретном законопроекте вряд ли могла обрушить его авторитет, хотя и вызвала пересуды о его вменяемости из-за немыслимой радикальности инициативы. Нигде в мире на парафизиков не смотрели иначе как на врагов. И никому бы не пришло в голову сотрудничать с ними. Для всех парафизики – как чума!

Но Людвига не волновало чужое мнение. Его беспокоило лишь то, что из-за этой утечки судьба законопроекта висит на волоске. Теперь все зависит от президента и от того, как он отреагирует эту инициативу, которая к тому же стала достоянием общественности.

Людвиг Викторович сел в свое кресло и прошел регистрацию по отпечатку пальца. Уставился в экран и посмахивал рукой воздух, листая на расстоянии документ с повесткой заседания. Предложения скользили перед его глазами, но их содержание не задерживалось в голове. Кто-то подошел к нему и протянул руку. Людвиг Викторович на автомате пожал ее, улыбнулся. Поздоровался с соседом по креслам, бывшим прокурором Львом Ашуйским.

Какая у него идиотская улыбка. И усы идиотские, такие уже никто не носит. Зачем его посадили со мной?

Людвиг Викторович развернулся к проходу и огляделся. Все было совершенно так же, как всегда, но все вызывало у него раздражение. Шум голосов казался слишком сильным и навязчивым, проходящие мимо женщины – чрезмерно надушенными, улыбки виделись оскалом, а пустые разговоры – обсуждением скандала, в который он угодил.

Кто-то рядом упомянул президента, и Людвига Викторовича охватило волнение.

Что я буду делать, если президент не даст мне продолжать работу над этим законом? Господи боже мой, он ведь действительно может это сделать! Он же меня ненавидит! Надо что-то придумать. Надо найти для него правильные слова, нужно убедить его. Надо, в конце концов, подкупить его! Чем-то пожертвовать. Я отдам все, даже свое кресло, лишь бы он не наложил вето. Наверняка этот сухарь заставит пресмыкаться перед ним, наверняка…

Людвиг Викторович так глубоко погрузился в переживания, что пропустил начало заседания и едва не отмахнулся от спикера, который смотрел прямо на него со своего постамента и подзывал к себе рукой. Людвиг Викторович отхлебнул воды, прежде чем встать и как можно спокойнее направиться к президиуму, под любопытные взгляды всего зала. Выступавшего в это время докладчика с очередными поправками в налоговый кодекс никто, казалось, не слушал.

– Анатолий Николаевич, – поприветствовал Людвиг Викторович рукопожатием спикера, седовласого мужчину со сведенными к переносице бровями, из-за чего его лицо вечно выглядело суровым и озабоченным.

– Присаживайтесь, Людвиг Викторович, присаживайтесь, – с легким недовольством сказал спикер. – Мне звонил президент, требовал ответа, почему его полномочного представителя в Ассамблее не поставили в известность о разработке такого важного и чувствительного – как он сам сказал, – законопроекта. Не обессудьте, Людвиг Викторович, но я все тщательно взвесил и решил признаться, что тоже о вашем законе ничего не знал.

– Я все понимаю, Анатолий Николаевич, я готов взять удар на себя…

– Я не говорю, что ждал служебной записки, Людвиг Викторович, – прервал его спикер. – Но подойти ко мне вот так на заседании или в коридорах и шепнуть на ухо, что занимаетесь такой-то темой и хотите оставить все в тайне до поры до времени, можно же было? Неужели я был бы против? – Спикер замолчал ненадолго, а потом добавил: – Да если бы я и выразил несогласие, будем честны друг перед другом, Людвиг, во-первых, вас бы это не остановило, а во-вторых, вы бы знали мою точку зрения и учли бы ее в итоговом документе. Чтобы первые чтения прошли проще.

А в-третьих, мысленно дополнил Людвиг Викторович, ты мог бы сегодня сказать президенту, что пытался меня остановить, и отвел бы от себя его гнев. За идиота меня держишь.

– Мне уже звонили от президента, я поговорю с ним в ближайшее время и постараюсь все уладить.

– Поговори-поговори. – Его брови сошлись практически вплотную. – Шумиха в интернете – это цветочки по сравнению с возможной реакцией президента. Не хватало еще, чтобы он устроил ротацию в середине созыва. Честное слово, Людвиг, ну что за детский сад – скрывать от него такие вещи!