Читать книгу Пена сознания - - Страница 2

Записываю все как есть. Для себя. Босс этого не увидит.

Меня зовут Фрегендри Шпуцельтруцель. По службе – агент средней руки, специалист по наблюдению. Стаж – двенадцать лет в Службе. До этого Алмазова у меня было семнадцать дел. В основном мелкие – учителя, которые не так преподавали историю, журналисты с неправильными вопросами, врачи, слишком сочувствующие пациентам.

Результат всегда одинаковый. Месяц наблюдения, отчет о степени опасности, и объект либо "корректируется", либо перемещается подальше от людей. Система работает четко.

За годы службы я понял одну вещь: людей легко предсказать. Они всегда действуют согласно эмоциям, а эмоции примитивны. Обида, страх, любовь, гнев – набор реакций ограничен. Изучишь мотивы человека – и знаешь, что он сделает завтра.

Конечно, там, где в ходу эмоции, не обойтись без происшествий. Бывали очень странные случаи. Помню, следил за неким Циммерманном, бухгалтером. Обычный тип, жена, дети, никаких подозрительных связей. Вдруг начал читать запрещенные книги, слушать старую музыку. В отчете я написал: "Возрастной кризис, рекомендую перевод в другой город". Но потом узнал – Циммерманн покончил с собой через неделю после перевода.

Зачем? Логики никакой. Новая работа, новые перспективы, а он выбрал смерть. Я думал об этом долго, но так и не понял.

Коллеги в Службе говорят: "Зачем думать? Выполнил задание – и достаточно." Для большинства из нас, гибридных агентов, смысл жизни прост – служить системе, получать задания, исполнять приказы. Четко, логично, без лишних вопросов. Мы созданы для порядка, мы и есть порядок.

Но меня эти вопросы не отпускают. Почему-то я хочу понять, а не просто выполнить. Почему-то меня интересуют мотивы людей, а не только результаты наблюдения. Может, во мне какой-то дефект? Бракованный экземпляр лягушачьего?

Качусь сейчас в поезде к очередному объекту. Алмазов Владимир Аполлонович. Сорок семь лет, бывший режиссер. Поставил лайк под черной розой… И это угроза безопасности?

Роюсь в исторических справках. То, что там написано, в академии преподают по-другому. Нас, агентов класса «А», создали искусственно после катастрофы. Не случайная мутация, как писали тогда в прессе, а целенаправленная селекция. Для управления людьми. Для обеспечения порядка и безопасности. Для спасения людей от самих себя. Люблю свою работу за то, что она позволяет мне развиваться, постоянно узнавать что-то новое, узнавать секреты прошлого.

Получается, я инструмент. Живой прибор для контроля. Большинство моих коллег это устраивает – быть частью великой машины, винтиком в механизме стабильности. Смысл их существования определен изначально: наблюдать, контролировать, поддерживать порядок.

А мне в голове лезут глупые мысли. Что если смысл не в том, чтобы быть инструментом, а в том, чтобы понимать? Что если важно не только ЧТО делать, но и ЗАЧЕМ?

Люди… За двенадцать лет службы насмотрелся на них. Иррациональные, эмоциональные, непредсказуемые. Но живые. У них есть что-то, чего нет у нас. Не знаю, как назвать. Искра какая-то. Они ищут смысл в самых странных вещах – в искусстве, в любви, в красоте. И готовы ради этого поиска на всё.

Тот же Циммерманн. Зачем книги читал? Зачем музыку слушал? Может, он искал что-то, чего нет в обычной жизни? Что-то, что делает существование… значимым?

Нас учили, что амфибии выше людей – мы рациональны, эффективны, свободны от ненужных эмоций. Но иногда я думаю: а что если мы не выше, а просто… другие? Что если их "дефекты" на самом деле преимущества?

Пейзаж за окном давно сменился. Я вижу поля Забурдии. До ГрГребеней полчаса. Документы в порядке. Сойду туристом Фредериком Шмидтом, найду Алмазова, изучу его.

Боссу отчитаюсь как положено. А здесь запишу правду – что увижу, а главное – что почувствую. Если, конечно, мы способны что-то чувствовать.

Хотя иногда мне кажется, что способны. И это меня пугает больше всего. Потому что, если мы можем чувствовать – значит, мы тоже ищем смысл. А какой смысл может быть у инструмента? Наверное, найти ответ на вопрос, кто мы на самом деле. Инструменты или что-то большее

Впрочем, ерунда. Я агент Службы наблюдения. У меня есть задание.

Но записи буду вести честные. Хочется понять, наконец, что же такое этот человек – Владимир Аполлонович Алмазов. И почему из-за него у меня в животе что-то странно екает.

Наверное, от качки в вагоне.

Глава 3. Гребени

Записи, день первый в Гребенях.

Господи, что за место. Хотя нам, гибридным, не положено поминать Господа – это человеческая привычка. Откуда она у меня?

Но сначала – о том, что случилось на вокзале.

Я сошел с поезда на станции "Гребени-Пассажирские". Вокзал – старое кирпичное здание, но не убогое, как я ожидал. Просто другое. Без официозных портретов и лозунгов, как я предполагал, руководствуясь заложенными в меня стереотипами. Зато там были живые цветы в кадках и самодельные скамейки.

И сразу почувствовал – здесь все иначе. Люди не спешат сломя голову, не прячут глаза. Кто-то смеется, кто-то спорит, кто-то просто сидит на лавочке и кормит воробьев. Та самая "искра", о которой я думал в поезде.

А потом увидел ЕГО.

В центре небольшой толпы стоял высокий худой мужчина в ярком клетчатом пиджаке – мой объект, Алмазов Владимир Аполлонович. Я узнал его сразу. Я смотрю на фото один раз, но запоминаю на всю жизнь. Алмазов не покупал хлеб с молоком, как я себе представлял, а… пил пиво, стоя на одной ноге.

– Еще один! – кричал кто-то из толпы.

– Володь, ты упадешь! – смеялась женщина с авоськой.

– Не упаду, – спокойно отвечал Алмазов и принимал новый стакан. – У меня театральная школа. Работа с равновесием!

Он выпивал залпом, не теряя устойчивости, и толпа взрывалась смехом и аплодисментами. Кто-то кидал мелочь в шапку у его ног.

Я пытался понять логику происходящего. Бывший режиссер, человек под наблюдением Службы, публично пьет пиво на вокзале на спор? Какой в этом смысл? Деньги? Но суммы мизерные. Внимание? Но внимание только привлекает неприятности.

Размышляя об этом, я вдруг заметил девушку лет двадцати пяти, стоящую у края толпы. Стройная, в облегающих джинсах, и… Боже мой, какие формы. Я никогда не обращал внимания на подобные вещи, но тут просто не мог отвести взгляд. Особенно от ее… ну, от задней части тела.

Смотрел, наверное, слишком откровенно, потому что вдруг услышал рядом:

– Если смотришь на жеппу, не забывай, что это жеппа!

Обернулся – прямо передо мной стоял Алмазов. Он был уже немного на веселе. Он подошел незаметно и теперь смотрел на меня с усмешкой.

Толпа взорвалась хохотом. Даже девушка – обладательница той самой "жеппы" – засмеялась, нисколько не обидевшись.

А я… Я не знал, как реагировать.

В Службе нас учили держать дистанцию, не привлекать внимание, сливаться с толпой. А тут объект наблюдения сам обратил на меня внимание, да еще и в такой форме. По всем правилам я должен был извиниться, отойти, исчезнуть.

Но вместо этого… Вместо этого я тоже засмеялся.

Впервые в жизни засмеялся искренне, без причины, просто потому, что ситуация показалась забавной. И это было странное ощущение – будто что-то теплое разлилось в груди.

– Турист? – спросил Алмазов, протягивая мне руку. – Володя.

– Фредерик, – представился я, пожимая ладонь. Теплая, крепкая, рабочая. – Да, турист.

– Добро пожаловать в Гребени, Фредерик. Тут жеппы качественные.

Новый взрыв смеха.

И я понял несколько вещей сразу.

Первое: Алмазов совсем не тот человек, которого я ожидал увидеть. Не сломленный, не озлобленный, не конспиративный. Живой. Открытый. И, насколько я понял… счастливый?

Второе: люди здесь реагируют на шутки не так, как гибридные. У нас юмор – инструмент, способ показать превосходство или унизить. А здесь это просто радость. Общая, разделенная всеми.

Третье: во мне что-то происходит. Я смеялся. Я чувствовал неловкость, когда меня застали за разглядыванием девушки. Я испытал… удовольствие от простой человеческой реакции.

Четвертое: моя миссия только началась, а я уже нарушил базовый протокол. Объект знает о моем существовании.

И главное – меня это не пугает. Почему-то совсем не пугает.

Алмазов ушел, толпа рассосалась. Девушка, проходя мимо, подмигнула мне и сказала:

– Жеппа благодарна за внимание.

Я остался один на перроне с чемоданом и странным ощущением в груди.

Анализирую произошедшее. Я засмеялся. Почему? Логических причин не было. Шутка грубая, ситуация неловкая, внимание привлечено…

А я засмеялся.

И почувствовал что-то… тепло в груди. Что за… Может выпить таблетку?

Алмазов не выглядит опасным. Совсем не выглядит. Скорее…

Нет. Не буду об этом думать. Рано делать выводы.

Но люди здесь… они какие-то… другие. Не такие, как в материалах дела. Не такие, как нас учили в академии.

Они…

Ладно. Завтра разберусь. Сначала надо найти гостиницу, установить наблюдение, составить план. Работать по протоколу.

Хотя протокол уже нарушен. Объект меня видел.

И это… не расстраивает? Почему не расстраивает?

Черт. Что со мной происходит?