Читать книгу Пена сознания - - Страница 5

Записи, день пятый в Гребенях

.Сегодня увидел Алмазова совершенно другим. И, кажется, что-то во мне сломалось. Или, наоборот, починилось.

13.10

Шел по городу, изучал маршруты объекта, когда услышал голоса из парка. Подошел ближе – на небольшой площадке между деревьями собралась толпа. Человек тридцать, не больше. Сидят на скамейках, стоят, кто-то устроился прямо на траве.

В центре – опять Алмазов. Но не тот полу-пьяный весельчак с вокзала. Не тот, что читал вчера лекцию об Аристофане. Совсем другой.

Серьезный. Сосредоточенный. В простой темной рубашке и джинсах, но держится как… как король. Да, именно так. Как король.

Я попал на самый финал его выступления. Алмазов стоял, слегка склонив голову, и вдруг произнес:

– Быть иль не быть – вот в чем вопрос. Достойно ль смиряться под ударами судьбы, иль надо оказать сопротивленье…

И мир изменился.

Не знаю, как это объяснить. Его голос стал другим – глубоким, полным боли и сомнений. Лицо… Господи, на лице была написана вся тяжесть мира. Он больше не был Алмазовым. Он стал принцем Датским.

– И в смертной схватке с целым морем бед покончить с ними? Умереть. Забыться. И знать, что этим обрываешь цепь сердечных мук и тысячи лишений, присущих плоти…

Я забыл, где нахожусь. Забыл про задание, про наблюдение, про все. Вокруг будто выросли каменные стены замка Эльсинор. Пахло морем и старыми гобеленами. Деревья превратились в готические колонны, скамейки – в трон и алтарь

.

– О, это ли не цель желанная? Скончаться. Сном забыться. Уснуть… и видеть сны? Вот и ответ. Какие сны в том смертном сне приснятся, когда покров земного чувства снят…

В его голосе звучала такая боль, что у меня перехватило дыхание. Я понял – он не играет. Он ЖИВЕТ этими словами. Каждая фраза рождается из его души, из его собственных сомнений и страданий.

– Вот отчего так долго сносим бедствия: кто снес бы униженья и позор, обиды сильных, притесненья гордых…

И тут я понял, о чем он говорит. Не о принце Гамлете. О себе. О том, что с ним сделали. Изгнали из театра, растоптали, отправили на свалку. Но он не сломался. Он нашел способ остаться собой.

– …боль презренной любви, судей медливость, надменность власть имущих и муки честного пред наглостью тупой, когда так просто сводит все концы удар кинжала?..

Толпа замерла. Даже воробьи перестали чирикать. Все слушали, как человек, которого система пыталась уничтожить, говорит с ней на языке великого Шекспира.

– Но там, за гранью бытия, лежит страна, из чьих пределов путешественник не возвращался. Мысль об этом сбивает с толку нас и заставляет покоряться злу, которое мы знаем, чем к незнакомому бежать…

В этот момент я почувствовал что-то странное. Будто внутри что-то дрогнуло, треснуло. Как будто годы дрессировки, программирования, внушения вдруг оказались тонкой скорлупой, которую пробивает росток.

– Так трусами нас делает раздумье, и так природный цвет решимости хиреет под налетом мысли бледным, И начинанья, взнесшиеся мощно, Сворачивая в сторону свой ход, Теряют имя действия. Но тише…

Алмазов замолчал. Долгая пауза. Потом медленно поднял голову и… улыбнулся. Той самой простой человеческой улыбкой, которую я видел на вокзале.

Аплодисменты взорвали тишину. Люди вскакивали, кричали «браво!», кто-то плакал. Пожилая женщина рядом со мной вытирала слезы платком.

А я стоял и не мог пошевелиться.

Передо мной был человек, которого я должен был изучать как объект. Потенциальную угрозу. Нарушителя порядка.

Но только что я видел не нарушителя. Я видел… художника. Того, кто способен обычными словами, написанными четыреста лет назад, заставить людей почувствовать всю глубину человеческого существования.

И я впервые подумал: а может быть, мы не правы? Может быть, то, что мы называем «угрозой», на самом деле – сокровище?

Толпа начала расходиться. Алмазов собирал немногочисленные вещи – потрепанный том Шекспира, бутылку воды. Кто-то подходил, жал руку, благодарил.

Я должен был уйти незамеченным. Продолжить наблюдение издали. Но вместо этого подошел к нему.

– Это было… невероятно, – сказал я.

Он поднял глаза. Узнал меня.

– А, турист-жепполюб! – засмеялся. – Фредерик, кажется?

– Да. Я случайно проходил мимо и услышал…

– И как тебе? Не слишком патетично для мусорщика?

В его голосе не было горечи. Только легкая ирония.

– Вы… вы же настоящий актер, – сказал я. – Режиссер.

Его лицо на мгновение потемнело.

– Был когда-то. Теперь я работник завода по переработке отходов. Официально. – Он пожал плечами. – Но по вечерам иногда вспоминаю прошлое.

– Почему здесь? В парке?

– А где еще? – Он обвел рукой площадку. – Театр у меня отобрали. Но никто не может отобрать слова. И людей, которые готовы их слушать.

Мы шли вместе к выходу из парка. Я знал, что нарушаю все протоколы, но не мог остановиться.

– Откуда у вас такая… сила? После всего, что произошло?

– А что произошло? – Алмазов остановился. – Меня попытались сломать. Не получилось. Искусство – штука живучая. Его можно запретить, но нельзя убить.

– Но ведь это опасно. Собирать людей, читать монологи…

– Опасно? – Он рассмеялся. – Дружище, да я читаю классику! Шекспира! Что в этом опасного?

Я не знал, что ответить. По законам гибридных агентов любое несанкционированное собрание людей было потенциальной угрозой. Особенно когда их собирал человек с "сомнительным" прошлым.

Но когда я смотрел на этих людей, на их лица, на то, как они слушали Гамлета… Где здесь угроза? Где заговор? Где опасность?

Люди просто хотели прикоснуться к прекрасному.

– Увидимся, Фредерик, – сказал Алмазов на прощание. – Приходи еще. Завтра будет Лир.

17.05

Я вернулся в гостиницу и долго сидел у окна, глядя на огни Гребеней.

Что со мной происходит? Еще неделю назад я четко знал, кто хороший, кто плохой, что правильно, что нет. Алмазов – нарушитель, потенциальная угроза системе. Я – ее защитник.

А теперь… Теперь я не уверен ни в чем.

Сегодня я видел принца Гамлета в исполнении мусорщика. И в этом изгнаннике я увидел больше величия, чем во всех чиновниках, которых знал.

ОТЧЕТ НАЧАЛЬСТВУ (день 5)

Продолжаю наблюдение за объектом «Алмазов».

Сегодня зафиксировал проведение им несанкционированного мероприятия в городском парке. Собрание около 30 человек. Объект выступал с речью. Тематика – классическая литература (Шекспир).

Признаков политической агитации не обнаружено. Люди расходились спокойно, инцидентов не было.

Продолжаю изучение связей объекта и круга общения.

Агент Ф.Ш.

Я прокрутил в голове отчет перед отправкой. Сухо, формально, правильно.

И абсолютно неправдиво.

Потому что правда в том, что сегодня я увидел чудо. И не знаю, как об этом написать начальству.