Читать книгу Хартли; четвёртая встреча - - Страница 2

Три дня. Три долгих, изматывающих дня, тянувшихся как вечность. Бесконечные допросы, пыльные архивы с серыми, будто бы одинаковыми документами, бессонные ночи – глаза слипались, а мозг отказывался работать.

Я чувствовал себя выжатым лимоном: каждый мускул ныл, в голове стоял туман покруче лондонского. Но остановиться мы не могли. Хартли снова затеял свою игру – смертельную, полную загадок и аромата его дорогого парфюма.

Соня, как всегда, была сосредоточена. Её пальцы скользили по огромной карте Лондона, усеянной красными пометками. Каждая точка – место, где мы или люди Джорджа искали хоть какие‑то зацепки. Но все они вели в тупик.

– Он всегда оставляет подсказки, – шептала Соня. – Это его игра. Он хочет, чтобы мы думали, что он осторожен, что просчитывает каждый шаг. Но на самом деле… он наслаждается преследованием.

Я кивнул, чувствуя, как поднимается волна раздражения.

– Или хочет, чтобы мы думали, что он осторожен, – добавил я. – Чтобы мы тратили время впустую, упуская истинный след.

Соня отложила бумаги и положила голову мне на плечо. Глаза её начинали смыкаться, но спать она не собиралась.

Джордж скрестил руки на груди. Его лицо было непроницаемой маской. Он – человек действия, и ожидание давалось ему нелегко.

– Мы проверили все его старые места, – произнёс он устало. – Всё, что знали, всё, что смогли вытянуть из его прошлого. Ни единой зацепки. – Он помолчал. – Но вчера наш надёжный информатор сообщил: видел его людей возле «La Tana».

– «La Tana»? – Соня подняла бровь, и в её глазах мелькнул интерес. – Этот шикарный ресторан на Мэйфэр? Тот, где подают устрицы, которые стоят больше, чем твоя месячная зарплата?

– Да, – подтвердил Джордж и заметно скривился, когда она сказала про его зарплату. – Про мою зарплату было лишнее, она не маленькая, а довольно большая, так как недавно я получил повышение. И так, о чём я? Ах, да! Именно тот ресторан, где устрицы стоят как две мои почки. И судя по всему, сегодня там будет закрытое мероприятие. Частный ужин, только для избранных. И, как нам стало известно, Хартли будет там.

Мы переглянулись. В наших глазах отразилось одно и то же понимание. Это был шанс и, возможно, единственный. Но он требовал от нас чего-то, к чему я, признаюсь, был совсем не готов.

– Значит, нам нужны вечерние наряды, – вздохнул я, чувствуя, как усталость накатывается с новой силой. – Смокинг, бабочки, галстуки, все эти… светские штучки.

Соня ухмыльнулась, и в её глазах зажегся огонёк.

– Ты в смокинге? – Она была полна предвкушения. – Это я должна снова увидеть! Ты будешь выглядеть как тот самый джентльмен из старых фильмов!

Я покачал головой, но в глубине души почувствовал лёгкий укол азарта.

*****

Я ненавидел смокинги. Это было не просто неприятие, эта была настоящая, глубокая ненависть. Они жали под мышками, словно пытались меня не обнять, а задушить. За что?! А тугой бантик бабочка, который я с великим трудом, и то криво, завязал, казался мне петлёй, готовый сомкнуться в любой момент.

Каждый раз, когда я надевал этот костюм, я чувствовал себя неловким, скованным, словно деревянная кукла. Штаны жали и тёрли снизу, так что я несколько раз, бурча себе под нос что-то недовольное, пытался приспустить их. Но ради дела, ради того, чтобы проникнуть в логово Хартли, я был готов потерпеть дискомфорт, хоть моим спутникам и придётся слушать моё бесконечное нытьё.

Такого, конечно же, не будет, я не из тех, кто ноет по пустякам, хотя жмущий костюм не был пустяком, он был катастрофой всему моему телу и моим бедным, уже расшатанным от бессонных ночей нервам. Психанув, я сдёрнул с себя глупую бабочку, которая сто процентов хотела лишить меня воздуха, и надел свой родной чёрный галстук, который добавил всему этому дискомфортному костюму хоть какой-то уют.

Соня же… Она выглядела совершенно иначе. Когда я увидел её, я на мгновение замер. Чёрное платье, облегающее её стройную фигуру, длинные перчатки, доходящие до локтя, и элегантная причёска, которую ей помог собрать Джордж. Она была воплощением элегантности, загадочности и опасности. Я видел, как её пальцы нервно теребят край перчатки, выдавая скрытое волнение, но на её лице играла уверенная улыбка.

– Ненавижу платья, – первое, что сказала она, после чего нервно рассмеялась. – В них я чувствую себя… женщиной!

Я тихо и коротко посмеялся. Два сапога пара – как бы сказала она – я ненавижу смокинги, а она платья, как мило.

– Конечно, я не ненавижу сами платья, мне они нравятся, но мне просто не нравится, как они на мне смотрятся! – Она снова рассмеялась, пытаясь разрядить и без того напряжённую атмосферу.

– Ты прекрасна, – сказал я, пытаясь поправить свой собственный, неудобный пиджак. – Просто… невероятно.

Мои слова прозвучали немного хрипло, и я почувствовал, как мои щёки слегка покраснели. Я не привык делать комплименты в таких обстановках, но она действительно выглядела как модель, которая сошла со страниц модного журнала, только с искрой опасности в глазах.

– Спасибо, мой англичанин, – она улыбнулась, и её глаза заблестели. – Но, если я споткнусь и упаду, виноват будешь ты. Ты слишком отвлекаешь меня своей элегантностью.

В её игриво дёргающих бровях и голове звучала лёгкая насмешка, но я знал, что она тоже чувствует напряжение, хотя оно уже начало потихоньку проходить, как и пришло. Мы оба понимали, что переступаем черту. За теми дверьми – не светский раут, а лабиринт, где каждый шаг может стать последним. И где-то в его сердце, в самой тёмной его глубине, уже ждёт Хартли.

*****

Джордж ждал нас у массивных дверей «La Tana». Он выглядел как всегда невозмутимо, но в его глазах я видел ту же решимость, что и у нас двоих. Он был нашим щитом, нашей опорой в этом мире интриг и опасностей.

– Готовы? – спросил он тихо.

– Как никогда! – ответил я, адреналин начинал пульсировать в моих венах. – Веди!

– Секунду! – попросил он, поправляя макияж у Сони. – Пошли!

Зал ресторана был ослепительным. Хрустальные люстры сверкали, отражая свет тысяч свечей, создавая атмосферу роскоши и утончённости. Звуки фортепиано, мелодичные и завораживающие, смешивались с тихим, приглушённым смехом гостей, создавая симфонию богатства и власти.

Мы заняли столик посередине, стараясь выглядеть непринуждённо, но наши глаза внимательно сканировали каждого присутствующего. Мы были словно хищники, маскирующимися под светских львов, выслеживающими свою добычу.

И тут я увидел его. Он сидел за дальним столиком, в тени, словно хищник, а так оно и есть, наблюдающим за своей добычей. Хартли. Его жёлтые, кошачьи глаза, острые как лезвия, скользнули по залу, оценивая каждого, кто находился в его поле зрения. И затем… Они остановились на Соне.

В этот момент холод пробежал по моей спине. Это был не просто взгляд, это было признание, вызов. Он нас заметил.

– Он нас заметил, – прошептал я, напряжение нарастало в груди. Мои пальцы сжались в кулак под столом. – Он знает, что мы здесь.

Хартли медленно поднялся. Его движения были плавными, уверенными, словно у танцора. Он не спешил, он наслаждался моментом, каждым мгновением его приближения к нам, даже умудрился взять стакан шампанского у проходящего мимо официанта. Он направился к нам, его взгляд не отрывался от Сони.

Это была игра, и он был её основателем. Я чувствовал, как все мои мышцы напряглись, готовые к действию, но я знал, что сейчас главное – сохранять спокойствие и не выдать себя. Мы были в его логове, и любая ошибка могла стоить нам всего. Я посмотрел на Соню. В её глазах, которые встретились с моими, я заметил тот же вызов, ту же решимость. Мы были готовы.

Воздух в зале, до этого наполненный гулом голосов и звоном бокалов, внезапно спустился, словно кто-то невидимый натянул струну, или спустил его так, как обычно спускают воздушные шары. И вот он стоял тут прямо перед нами.

Его костюм был безупречен, как и всегда, я не устану хвалить его вкус в одежде, это было что-то с чем-то: каждая деталь кричала о дороговизне и безукоризненном вкусе. Я чувствовал от него ауру – смесь опасности и уверенности, которая могла бы сбить с ног неопытного человека. Да и опытного тоже.

– Какая приятная неожиданность! – Его голос был мягким, почти ласковым, словно бархат, натянутый на стальной клинок. – Мисс Соня… мистер Винтерсон.

Чёрт, опять он за своё. Я почувствовал, как внутри меня закипает смесь гнева и холодной решимости. Он был, словно рад нас видеть, но меня его энтузиазм пугал больше, чем он сам. Я знал, что он будет здесь, но снова увидеть его так близко, было всё равно, что увидеть змею, ползущую по своим делам, зная, что она готова в любой момент нанести смертельный удар. Особенно, если эта змея ползла прямо на тебя.

Соня не дрогнула. Её лицо было накрыто маской безразличия. Я понял, что она хотела сказать – нужно сохранять спокойствие, словно он нам не интересен. Я восхищался её выдержкой.

Внутри меня бушевала буря, но снаружи я должен был оставаться спокойным, как ледяная гладь озера или как Джордж, который спокойно начал рассматривать меню, попивая чай. Его правая бровь слегка дёргалась, но внешне он был спокоен. Казался спокойным.

– Мы тоже рады Вас видеть, мистер Мартинес, – голос моей подруги был ровным, без тени страха или, что ещё хуже, восхищения. Это было чистое, холодное заявление данного факта.

Его губы дрогнули в улыбке, но глаза стали холодными, оценивающими.

– О, вы знаете мою фамилию. Я польщён! К себе примеряла, как она будет звучать с твоим именем, niña[1]?

В его голосе звучала насмешка, тонкий намёк на то, что он ожидал от нас чего-то другого. Я видел, как Сонины брови слегка сомкнулись от возмущения, но она тут же снова стала спокойной и уравновешенной, хотя её взгляд говорил: «Я убью этого испанца!».

– Мы знаем о Вас многое, – спокойно сказал я.

Зачем мы перешли на «Вы»? Чтобы показать, что он нам теперь безразличен, как и всегда, в принципе, был. Я старался, чтобы мой голос звучал уверенно, но внутри меня всё сжималось. Я чувствовал, как адреналин пульсирует в моих висках, как сердце начало биться где-то в горле, походу, решило окончательно покинуть меня, чтобы не стать свидетелем данной ситуации и не спалить мои волнение и раздражение.

Я знал, что он знает, что мы знаем. Эта была его игра, и он только что сделал первый ход.

Хартли рассмеялся. Это был не громкий, раскатистый смех, а скорее тихий, зловещий звук, похожий на шелест сухих листьев под ногами.

– Но не всё.

Музыка вдруг стала резче – не мелодия, а набор острых звуков. Кто‑то засмеялся слишком громко, и смех оборвался, как обрезанная нить. Соня напряглась, её пальцы сжали край бокала.

– Он что-то задумал, – прошептала она.

В тот же миг из-за колонн выступили тени.

Джордж вскочил, его рука метнулась к кобуре. Я и Соня действовали инстинктивно, как будто были подключены к нему невидимой нитью. Мой пистолет уже был в моей руке, направленный на испанца.

За соседними столиками шевельнулись тени. Руки нырнули под пиджаки, глаза превратились в лезвия. Я услышал собственный пульс – он стучал в ушах, как барабан перед казнью. Даже воздух будто сжался, отказываясь проникать в лёгкие.

Но сам испанец лишь улыбнулся. Эта улыбка была недоброй, она была похожа на улыбку хищника, который загнал свою жертву в угол.

– Ups, как всё поучилось, – с издёвкой проговорил он, делая вид, словно сам не ожидал такого поворота событий.

И вместо того, чтобы отступить или застрелить нас, он сделал нечто совершенно неожиданное. Он подошёл к Соне вплотную, держа руки в карманах своих брюк.

Моё сердце замерло, не дойдя до выхода. Я видел, как напряглись её плечи, как её пальцы крепче сжали пистолет. Я хотел броситься к ней, но знал, что это было бы ошибкой. Это было бы как раз то, чего он хотел – чтобы я совершил что-либо, что могло испортить и без того ужасную ситуацию.

–Estás especialmente bella hoy[1], – прошептал он ей по-испански.

Я не знал испанского от слова совсем, даже если мы с этим перцем встречались уже целых три раза – этот четвёртый. Но я понял, что эти слова были комплиментом, чем-то искренним, чем-то, что я не хотел понимать.

Соня, не моргнув глазом ответила тем же шёпотом:

– El halcón no caza moscas[1].

Напряжение в зале немного спало. Это была её игра, её ответ. Она не испугалась, она бросила ему вызов, используя его же язык, его же пословицу, его же игру. Это было как удар кинжалом в самое сердце его самодовольства.

Хартли замер. Улыбка на мгновение исчезла с его лица, сменившись выражением удивления, а затем – восхищения. Его левая бровь поднялась вверх. Он, казалось, был поражён её смелостью, её знанием.

Затем он рассмеялся на этот раз громче, но всё ещё с той же ноткой опасности, после чего наклонился ниже, что его лицо стало ближе к её лицу.

– Ого, выучила испанский? – прошептал он с восхищением.

– Всего пару полезных фразочек. Ради тебя, – она издевательски усмехнулась, но её лицо тут же стало серьёзным, а её карие глаза смотрели прямо в его жёлтые.

Джордж непонимающе глянул на меня.

– А я думал, что она его ненавидит, – прошептал он.

– Так и есть! – Соня подставила пистолет ко лбу мужчины.

Тот рассмеялся своим бархатным смехом, откинув голову назад.

– Не думал уж, что ты опустишься до моего уровня, niña! – Он хотел было отодвинуть пистолет со своего лба, но Соня надавила туда сильнее, не дав ему этого сделать.

– Как раз-таки наоборот. Ты же высокий и даже слишком. Нужно ведь знать, как общаться с тигром, чтобы его приручить. Какой у тебя рост? Два метра десять сантиметров?

Хартли довольно ухмыльнулся, наслаждаясь этим разговором. Он наклонился к ней ещё ниже – его дыхание коснулось её кожи, словно лезвие бритвы.

– Два метра пятнадцать сантиметров, девочка. Но помимо большого роста у меня есть ещё кое-что большое – мой ум. Так что тебе, niña, вряд ли удастся приручить меня. Меня – самого Энрике Мартинеса, известного всем лишь как Хартли, гения преступного мира, которых ты, милочка, пока ещё в своей жизни не встречала. – Его голос звучал так, словно моя подруга попала в точку, задев его самолюбие, как тот раз при первой встрече, когда мы были у доков.

– Но у меня это неплохо получается, ведь так? – парировала она, держа палец на спусковом крючке, готовясь покончить с этим раз и навсегда в любой момент.

Хартли замер. Уголки его губ слегка дрогнули в лёгкой усмешке – она действительно оказывала на него очень большое влияние.

Он поднял голову, после чего осторожно отстранился, но не далеко, достаточно близко, чтобы их тела соприкасались.

– Зачем ты убил того мужчину в Сохо? – прервала молчание Соня, хмуря брови. – У тебя с ним было что-то общее? Личная обида? Месть? Что?! Говори!

Испанец театрально поднял руки вверх в жесте «Сдаюсь!». Его люди по-прежнему держали нас на своём прицеле. Казалось, стоит ему просто дёрнуть пальцем, так они тут же откроют огонь и расстреляют нас. Но он ничего не делал, не давал им никаких сигналов, словно находиться под прицелом у низкой девушки доставляло ему удовольствие.

– Oh, тот бедолага из Сохо… – начал тот, словно что-то вспоминая. – Видишь ли, милая, у нас с ним не было ничего общего, мне было просто… Скучно. Вот и всё.

– Скучно до такой степени, что тебе захотелось его убить? – Соня крепче сжала пистолет, я видел, как её глаза горят злостью, жалостью к бедной жертве, которая была вообще не причём.

Хартли вздохнул, посмотрел глазами направо, прежде чем сказать:

– Понимаешь ли, дорогая…

– Я тебе не дорогая! – отрезала Соня, чуть ли не рыча.

Испанец вздохнул, пожав плечами.

– Ну, милая…

– Я не милая!

– Ещё, какая милая! Особенно когда злишься, у тебя носик смешно морщится, а бровки сводятся, – перебил её мужчина, словно ему надоела неправда с её стороны. – А на счёт того бедолаги не переживай, от его смерти никому… как там говорят у вас в России? ¡Oh sí! [1]«Ни холодно, ни жарко»!

– Ого, выучил русские пословицы? Похвально!

– Ради тебя, niña, – Хартли снова наклонился и встал к ней вплотную. Он смотрел на неё сверху вниз, словно оценивая, что такое крошечное создание способно дать ему отпор.

Постояв так ещё несколько секунд, он усмехнулся и отступил на шаг, словно признавая своё крохотное поражение в этой маленькой словесной дуэли.

– До скорой встречи, detectives[1]! – сказал он, и в его глазах мелькнул огонёк, который я не мог расшифровать. Это было обещание, угроза, приглашение.

Затем, он так же внезапно растворился в толпе, словно призрак, оставив после себя лишь лёгкий аромат дорогого парфюма и ощущение невысказанной опасности.

Воздух в зале, который ещё секунду назад был наэлектризован напряжением, внезапно стал разрежённым, словно после бури. Джордж с шумом опустил пистолет, его глаза горели гневом.

– Что это было?! – выругался он хриплым от сдерживаемой ярости голосом. Он был готов к схватке, к перестрелке, но уж точно не к словесной дуэли и исчезновению противника.

Я сжал кулаки так сильно, что ногти впились в ладони. Чувство бессилия было почти невыносимым. Мы были готовы, мы были вооружены, но он сыграл с нами, как кошка с мышью, показав нам, насколько мы предсказуемы.

– Игра, – тихо сказала Соня с усталостью. Я видел, как её руки тряслись от его слишком близкого контакта к её телу, ей было страшно, хоть она это никогда и не скажет.

Она смотрела в толпу, в которой исчез Мартинес, словно видела там не просто людей, а начало чего-то гораздо более сложного.

– Он проверял нас.

Я кивнул. Волна разочарования накрыла с головой. Он знал, что мы придём. Знал, что будем искать. Эта встреча – его спектакль, а мы в нём лишь марионетки.

– Он знал, что мы придём… – повторил я с горечью. Мы с самого начала были на шаг позади.

Соня вздохнула. Её взгляд тонул в толпе, глаза стали чужими – будто видели то, что скрыто от всех.

– Он был грустным, – произнесла она после короткой паузы. – Это только начало.

Грустным? Он был грустным?

Я поверил Соне сразу. Она умела читать чужие эмоции, а Хартли стоял так близко, что она видела не только его лицо – она видела тень за его взглядом.

И я знал: она права. Эта встреча – лишь первый акт. Но чья это пьеса? Чья игра?

Финал, вероятно, окажется мрачнее любых прогнозов.

Внутри меня зарождалось новое чувство – не просто жажда поймать преступника (к которому мы уже успели преисполниться отвращения), а острая необходимость разгадать правила. Разгадать – и победить. Любой ценой.

А ещё я хотел понять одно: кто он? Настоящий Энрике Мартинес.