Читать книгу Выжить в теле жены герцога - - Страница 4

Я распахнула глаза, и словно волна горячего золота окатила меня с головы до пят. Такого не бывает. Не может быть. Это не моя комната. Ни в коем смысле.

Надо мной, как застывшая симфония, раскинулся потолок. Не потолок – мечта безумного архитектора, вакханалия барокко, вырвавшаяся на свободу. Казалось, его высекли из цельного куска лунного мрамора, а затем окропили расплавленным солнцем. Лепнина витиеватых завитков, тугие бутоны роз, сплетённые в бесконечный узор, листья аканта, тронутые искусной позолотой, – это был не просто барокко. Это был барокко, упившийся властью и богатством, барокко, забывший о скромности. Такие потолки украшали дворцы, где короли забывали, что за стенами их роскошных покоев живут люди, а не безмолвные слуги. Моя скромная однушка в панельке казалась сейчас далёким, нереальным сном.

Голова раскалывалась так, словно внутри кто-то усердно бил в колокол, от которого разбегались оглушительные волны боли. Черепки воспоминаний, словно осколки битого зеркала, резали моё сознание. Фрагменты, обрывки, словно кадры испорченной кинопленки: Артём… балкон… тёмная ночь… синий луч, пронзающий темноту… падение… леденящий душу ветер… и потом… её лицо. Она. Девушка на площади, окружённая плотной толпой зевак. Рыдание, заглушаемое вздохами зевак. Верёвка, зловеще поблёскивающая в свете факелов. И её крик, затерянный в общем гуле, словно предсмертный писк маленькой птички. А рядом… они. Двое, чьи лица навсегда впечатались в мою память: мужчина в тёмном плаще, с хищным профилем и холодным взглядом, и женщина с улыбкой, больше похожей на оскал, – та самая лучшая подруга, та самая змея, пригретая на груди. Тот самый муж… и та самая подруга. А самое страшное… я была ею. Я чувствовала её страх, её отчаяние, её беспомощность перед надвигающейся бедой. Я ощущала её преданность, растоптанную грязным сапогом, как нежный цветок под каблуком.

– Белль, ты такая неуклюжая, – раздался голос, сладкий, как липовый мёд, но с неприятной горчинкой, словно в него плеснули уксус. – Вот, выпей, отвар полыни с мятой. Успокоит твои расшалившиеся нервы.

Я медленно, словно сломанная кукла, повернула голову. Надо мной склонилась блондинка. Идеальная. Платиновые локоны, безупречно уложенные, словно их касалась рука самого искусного парикмахера. Алые губы, надменно изогнутые в полуулыбке. Глаза цвета весеннего неба, холодные и бездонные, как горное озеро. Прекрасная. Опасная. И до боли знакомая.

Это она. Та самая. Подруга. Любовница. Предательница.

Моё сердце на мгновение замерло, словно испуганный зверёк, а потом ударило с такой силой, что я почувствовала пульс в висках. Кровь яростно застучала в ушах.

«Белль?..» – пронеслось в голове, словно эхо.

Да, конечно. Теперь я не Карина. Я – Мирабель. Или… Белль? В моих воспоминаниях они хаотично смешались, как чернила, пролитые в чистую воду. Одна – наивная и невинная сирота, взятая под покровительство могущественного герцога Седрика Рэдгрейва. Другая – я, Карина, обычная девушка, жившая в далёком 2026 году, пока не рухнула с проклятого балкона. И теперь – эта плоть. Эти руки, тонкие и бледные, словно вылепленные из воска. Эти глаза, карие и испуганные, отражающие чужую жизнь.

– Что… происходит? – прохрипела я, чувствуя, как пересохло в горле. Мой голос дрожал, но не от слабости, – от жгучей ярости, едва сдерживаемой тонкой нитью благоразумия.

Блондинка – Айрис, теперь я знала её имя, – улыбнулась мне теплой, покровительственной улыбкой, будто гладя маленького котёнка.

– Ах, милая, ты совсем ничего не помнишь? – с притворным сочувствием воскликнула она, склоняясь ближе. – Ты упала с лестницы! Запуталась в этом глупом платье! Я же тебе говорила: не покупай такое длинное! Но ты так канючила: «Хочу сразить Седрика наповал на балу!» Ну что ж, сразила… только не его, а всю королевскую гвардию! Опрокинула поднос с вином прямо на Её Величество! – она лицемерно прикрыла рот ладошкой, изображая смущение. Её смех, звенящий и фальшивый, был пустым, как хрустальный бокал, опрокинутый на мраморный стол.

– А Седрику пришлось извиняться за тебя, бедняжка, – добавила она, наклоняясь совсем близко, так, словно делилась сокровенной тайной, – ты так кричала о любви к нему… все подумали, что ты сошла с ума.

Я сжала зубы так сильно, что заныли челюсти. «Воспоминания Белль», – мелькнуло в моей голове, словно вспышка молнии. Да, это она – Мирабель, или Белль, как её звали в узком кругу. Воспитанница герцога, обречённая на роль безвольной куклы. Невеста по расчёту. Жертва, не подозревающая о надвигающейся трагедии.

Я резко села на кровати, игнорируя внезапную тошноту и головокружение. Нет времени валяться в постели, изображая больную. Надо было немедленно избавиться от этой змеи, вырвать жало из её ядовитого ротика.

– Айрис… – произнесла я, стараясь придать голосу уверенность, хотя губы предательски дрожали. – Я ещё очень плохо себя чувствую. Не могла бы ты… оставить меня на минутку? Меня тошнит. Голова… будто её кузнечный молот лупил нещадно.

Она замерла на мгновение, внимательно наблюдая за реакцией. Искренне ли удивилась моей внезапной перемене? Или просто притворялась, разыгрывая роль заботливой подруги? Потом на её лице снова расцвела приветливая улыбка, шире и увереннее, чем прежде.

– Конечно, милая! – воскликнула она, обнимая меня с липкой и фальшивой нежностью. – Я распоряжусь, чтобы служанки немедленно принесли тебе тёплый молочный отвар с мёдом. И лёгкое платье, чтобы тебе было комфортно. Тебе нельзя волноваться!

Она вышла из комнаты, но перед тем, как закрыть за собой дверь, бросила последний взгляд, не добрый и сочувствующий, а оценивающий. Как будто изучала раненого зверя, проверяла, окончательно ли сломана птичка или ещё может больно клюнуть напоследок.

Как только за ней захлопнулась дверь, я, шатаясь, подскочила к огромному зеркалу, висевшему на стене.

И ахнула от ужаса.

Передо мной отражалась не Карина. Нет.

Передо мной стояла совсем другая девушка, едва достигшая двадцатилетнего возраста. Бледная, как воск. Волосы тусклые и безжизненные, словно их годами не расчёсывали. Бледно-карие веснушки, рассыпанные по щекам и переносице, делали лицо совсем детским и наивным. Глаза – карие, большие, но без огня, без искры. Какие-то потухшие, словно в них поселилась многолетняя усталость. А на лице – остатки ужасного макияжа, превратившего молодую девушку в жалкую карикатуру: розовая пудра, густым слоем покрывающая всё лицо, неестественно чёрная подводка, бездарно растёкшаяся под глазами, словно следы горьких слёз.

И платье… Боже, это был настоящий кошмар, безвкусный и гротескный. Перегруженное лентами, бантами, дешёвым кружевом, призванное скрыть все достоинства фигуры. Цвет – мутно-болотный с нелепыми розовыми разводами. Как будто его сшили из старых, выцветших занавесок, найденных в пыльном бабушкином сарае.

Я внезапно всё поняла! Айрис не просто подруга и доверенное лицо. Она – стилист-изощрённый палач, годами, методично и планомерно подсовывающая Белль уродливые наряды и безвкусный макияж, чтобы та казалась нелепой, несерьёзной, недостойной внимания герцога. Чтобы он смотрел только на неё – на Айрис, совершенную, элегантную, холодную и неприступную, как зимний ветер.

– Ну, стерва, – прошептала я одними губами, сжимая кулаки так, что побелели костяшки пальцев. – Я тебе это ещё припомню. По косточке.

Я попыталась собраться с мыслями, упорядочить поток сумбурных обрывков. Если это переселение душ – а другого логичного объяснения просто не может быть, – то я каким-то невероятным образом оказалась в теле Белль, чья смерть ещё не наступила. Значит, у меня есть время. Это даёт мне шанс. Маленький, но всё же шанс!

Я подошла к высокому окну, за которым раскинулся небольшой сад. Снег почти сошёл, обнажив влажную землю. На оголённых ветвях деревьев набухали первые почки, предвещая скорое пробуждение весны. Значит… сейчас весна. А Белль казнили – если верить обрывкам воспоминаний – поздней осенью. Октябрь? Ноябрь?

У меня есть целых полгода, чтобы не дать моей новой жизни оборваться!

Полгода, чтобы выжить. Полгода, чтобы отомстить. Полгода, чтобы переписать уготованную судьбу.

А вчера… был бал. Айрис что-то подсыпала Белль – может, сильнодействующий опий, может, настойку безумия, приготовленную по старинному рецепту. И та, потеряв контроль, устроила безобразный скандал, сорвавшись на герцога перед всем светом. Идеальный повод для грязных сплетен и пересудов. Идеальный шаг к краю пропасти.

Но теперь… не она. Теперь – я. И я не позволю им сбросить меня в эту пропасть!

Внезапно за дверью послышались отчётливые шаги. Тяжёлые, уверенные, мужские. И низкий, бархатный голос с едва уловимыми металлическими нотками:

– Она уже пришла в себя?

– Да, милорд, – ответила Айрис, и в её голосе отчётливо прозвучала елейная лесть, сладостная, как мёд в яде. – Но она всё ещё в шоке. Бедняжка…

Я улыбнулась. Медленно. Холодно. Расчётливо.

«Ну что ж, муженёк, – подумала я, усмехнувшись про себя. – Добро пожаловать в новый ад. Тот, где я – не твоя покорная кукла. А твоя самая страшная месть».

И, поправив спутанные волосы и одёрнув кошмарное платье, я выпрямилась во весь рост, стараясь придать своей позе как можно больше уверенности.

Пусть думает, что перед ним всё та же глупая и наивная Белль.

Он скоро поймёт, что во мне – не робкая девочка. Во мне – безжалостная буря. И она только начинается.