Читать книгу Мой личный икирё - - Страница 2

Развязавшийся шнурок на кроссовке чуть не стал причиной моего падения на асфальтированную дорожку, ведущую от кампуса университета до поворота на мою улицу.

Присев на корточки и убедившись, что позади никого нет, и я никому не мешаю, я завязала широкий, неаккуратный бантик и поспешно запихала его между кроссовком и серым носком, чтобы подобных опасных трюков больше не повторилось.

Опасность – не мой конёк. Возможно, она и сопровождает меня из-за некоторой неуклюжести, низкого роста и худощавого телосложения, но никогда не была тем, к чему я стремилась. Наоборот. Даже выбирая два года назад переезд в штат Вашингтон из родного Киото, я, не задумываясь, поменяла страну и даже материк, лишь бы оказаться в этой самой пресловутой безопасности. Правда, не физической, а моральной.

Итак, обо всём по порядку.

Меня зовут Юми Накамура, мне двадцать лет, и вот уже два года я живу вдали от родной Японии, в скромном городке на Северо-Западе штата Вашингтон, именуемом Донридж, или, как любят расшифровывать его название местные, – «Хребет рассвета».

Угрюмое место: хвойные леса, мшистые долины, вечные дожди и туман, иногда столь низкий, что кажется, будто он боится подняться выше моих колен.

Единственная его достопримечательность – Донриджский университет. Не огромный кампус, как в тех фильмах, что я успела посмотреть до своего переезда в Соединённые Штаты Америки, но уважаемый в области психологии, биомедицины и цифровых технологий. Собственно, по последней специализации я и учусь – «графический дизайн и медиа».

«В Японии нет подобных университетов?» – спросите вы.

Есть… Но также в Киото я оставила и вечный надзор родителей, из числа «нового поколения», вроде как и отринувшего предрассудки предков и большинство устаревших традиций, но продолжающих следить за каждым моим шагом, а также Ха-сан… Мою бабушку – шаманку, как она сама о себе говорит.

В детстве я любила слушать её истории про ёкаев и древние потоки энергий, пронизывающие весь мир, но после… После это стало даже пугать. Особенно, когда обаачан1 начинала говорить одно и тоже, будто заевшая пластинка, повторяя что-то вроде: «Ты должна быть готова» или «Духи не прощают, они рыщут и рано или поздно находят» …

Можно было списать всё на возраст, сопутствующие диагнозы и просто больную фантазию Ха-сан, однако отец неизменно бледнел, заслышав новое «пророчество», а мама запрещала мне рассказывать о них школьным друзьям или соседям.

Они боялись, что нас начнут считать ненормальными.

В Японии статус семьи значит многое… А репутация – ещё больше.

Наверное, поэтому ни окаасан2, ни отоосан3 не стали препятствовать моему переезду, напротив, обрадовались, узнав, что я получила грант на обучение в другой стране… А я… Я обещала вернуться, но позже, с дипломом и, желательно, успев заработать не только денег, но и имя.

Перейдя через главную площадь, которая, в отличие от всех других уголков Донриджа, могла быть названа более-менее современной (на ней даже был один трехэтажный магазин!), я свернула в тихий спальный район, застроенный одинаковыми двухэтажными домиками из серого кирпича и одноэтажными из светлого дерева, выбеленного солёными ветрами близко расположенного океана.

Ашпинет-стрит встретила меня карканьем ворон, вольготно чувствующих себя в вечной влажности туманного городка, и тихо льющейся музыкой из большого радио, установленного во дворе дома по соседству, проходя мимо которого я всегда удивлялась, насколько сильно он отличался от всех остальных. Дом Харуо Такеути – местного бизнесмена, которому принадлежала сеть кофеен (в самой маленькой из которых, в центре Донриджа, я подрабатывала официанткой), несколько автозаправок и какой-то малый бизнес в Сиэтле, где Харуо и предпочитал жить всё основное время. Дом не пустовал, но всё же казался одиноким… как бы странно это ни звучало. Возможно, так казалось из-за высокого забора или всего одного жильца на столь огромную площадь – молодого парня, судя по внешности, чуть старше меня, которого я изредка видела в университете и, насколько могла судить по пересудам местных, учившегося на последнем курсе и готовившегося получить диплом.

Да, из-за сплетен маленького городка даже я, будучи закоренелым интровертом, который так и не смог завести друзей, знала многое практически обо всех жителях. А о таких, как я – тем более.

Американцы привыкли к японцам, давно разделяющим их территорию, ведь даже в Сиэтле находилась крупнейшая японская диаспора, а от него до Донриджа было рукой подать, но всё же мы оставались слишком заметными… слишком «чужими». Будто диковинки, которые все хотели изучить.

На меня это не распространялось… Поняв, что я мало смыслю в традициях и сказаниях родной страны, а также не стремлюсь завести дружеское общение, одногруппники перестали донимать расспросами ещё в первом семестре первого курса.

И я была тому рада.

Перейдя по небольшому деревянному мостику, под которым тёк один из многочисленных ручейков, уходя дальше с асфальтированных улиц в хвойную зелень леса, виднеющуюся за дальним последним рядом однотипных домиков, один из которых я и снимала на стипендию отличницы, я вздрогнула. Прохладный ветерок взлохматил длинные, закрученные на концах из-за липкой влажности, пряди, а взгляд упал на синюю водную гладь.

Тень.

Я моргнула, прогоняя наваждение.

Вода вновь понеслась мимо, перепрыгивая камушки и неровности дна, отражая лишь моё собственное испуганное лицо с расширившимися тёмно-серыми, необычными для японки, глазами и свинцовое небо, не желавшее радовать своей чистотой даже перед самыми летними каникулами.

А ведь совсем скоро последний экзамен…

Мимо проехал жёлтый автобус с теми студентами, что предпочитали пользоваться стареньким, но регулярным транспортом. Оторвавшись от ручья, боясь вновь увидеть в нём странный перекошенный силуэт, я встряхнула головой, уставившись на привычный элемент жизни – оконное стекло, за которым сидели такие же, как я…

Девушка с ярко-рыжими волосами обернулась, словно почувствовав мой взгляд. Белёная маска с вытянутой лисьей мордочкой на её лице смотрелась вырванной из другого мира…

Споткнувшись, я схватилась за низкие перила мостика, а когда вновь посмотрела на девушку, то не заметила ничего, кроме, наверное, слишком яркого макияжа, который так любила европейская молодежь.

Автобус скрылся за поворотом, а я поспешила покинуть улочку, направившись широким шагом к своему домику.

Щёлкнул выключатель, и, сбросив тёплый кардиган на тумбочку, я направилась прямиком в ванную комнату, собираясь смыть мыльной водой весь сегодняшний день вместе с пройденным экзаменом по маркетингу, лёгким тоном на коже и странностями…

Почувствовав себя немного лучше, я вернулась в комнату – единственную, хоть и довольно просторную. Наверное, она казалась таковой не из-за своей площади, весьма скромной, а от отсутствия обилия мебели. Я улетела из Киото в свои восемнадцать, и привычки не собирались отпускать так быстро. Даже сейчас я ограничилась лишь рабочим столом, шкафом и кроватью, которую я бы с удовольствием заменила на футон4, но хозяйка запретила делать даже перестановку, а свободного пространства на полу оставалось слишком мало…

Выдохнув, я провела по лицу ладонью, будто собирая паутину.

– Нужно просто отдохнуть… – выдохнула я, вспоминая тень, показавшуюся в ручье, и традиционную маску лисы. – Экзамен, стресс…

Подобное случалось и раньше. И я часто пыталась убедить саму себя и родителей в «нормальности» происходящего (в то время, когда ещё не поняла, что они слишком беспокоятся от подобного, и не перестала рассказывать о своих «видениях»). Мама неизменно причитала, что во всём виновата бабушка Ха, заморочившая мне голову своими легендами и «глупыми страшными сказками», а отец отмалчивался, но это молчание, а ещё его взгляд говорили о большем переживании, нежели все мамины упрёки в сторону свекрови.

Я опустилась на стул у единственного окна, глядя, как сумерки медленно поглощают очертания леса. В стекле отражалась моя фигура – тонкая, почти прозрачная в полумраке. Я невольно коснулась шеи, где под кожей пульсировала жилка. Сердце всё ещё колотилось после встречи с призрачной маской.

«Это просто усталость», – повторила я про себя, словно заклинание. Но в глубине души понимала: дело не только в экзаменах.

Из кармана джинсов я достала сложенный вчетверо лист – результат сегодняшнего теста по маркетингу. 98 баллов. Почти идеально. Но вместо гордости я ощущала лишь пустоту. В Киото такие оценки вызывали бы восторг, здесь же они казались… незначительными. Будто я пыталась доказать что‑то невидимому судье, чьи критерии оставались для меня загадкой.

За окном шевельнулась тень. Я резко повернула голову, но увидела лишь качающиеся ветви старой сосны. «Хватит», – приказала я себе, доставая ноутбук. Пора заняться курсовой. Но пальцы замерли над клавиатурой.

В голове снова всплыло лицо той девушки – рыжие волосы, маска лисы. Почему она обернулась? Неужели почувствовала мой взгляд так же отчётливо, как я – её присутствие?

Я открыла браузер и вбила в поиск: «лисиные маски в японской культуре». Экран тут же заполнился изображениями но и кёгэн – традиционных театральных масок. Но ни одна не совпадала с тем, что я видела. Та маска была… другой. Более живой. Более настоящей.

От размышлений отвлёк стук в дверь. Я вздрогнула, оглядевшись в поисках часов – 21:17. Кто мог прийти в такое время?

На пороге стояла миссис Кобаяши – хозяйка дома. В руках она держала плетёную корзину, от которой поднимался аромат свежеиспечённого моти.

– Прости, что так поздно, – её голос звучал непривычно мягко. – Я заметила, что ты вернулась, и мне захотелось порадовать тебя после экзамена. В такую погоду… всё уныло… – она покосилась на окно, за которым уже вовсю хлестал дождь. – Решила принести тебе угощение.

Я приняла корзину, чувствуя, как тепло просачивается сквозь пальцы.

– Спасибо. Это очень… неожиданно.

Миссис Кобаяши улыбнулась, но в её глазах мелькнуло что‑то неуловимое – то ли сочувствие, то ли предостережение.

– Знаешь, когда я была молодой, мне тоже казалось, что весь мир против нас. Что мы – чужие везде. – Она поправила седые пряди, выбившиеся из аккуратного пучка. – Но потом поняла: дом – это не место. Это то, что ты создаёшь сама.

– Благодарю, Кобаяши-сан.

– Не за что, – хозяйка улыбнулась, – прости, что так неожиданно пришла. Завтра мы с внуками уезжаем в Сиэтл. Неделю или около того нас не будет. Решила тебя предупредить, чтобы не волновалась и не спешила с арендной платой, отдашь, как вернусь.

– Спасибо, я буду ждать вашего возвращения, – вновь поблагодарила я, помня, что для оплаты дома мне как раз не хватало одной-двух смен в кафе, и радуясь неожиданной отсрочке.

Не став больше задерживаться, Кобаяши, мельком расспросив про мою успеваемость и оценки, ушла, оставив после себя аромат моти и лёгкий шлейф духов с нотами сакуры, который она не меняла никогда, скучая по родному Сето5. Коротко поклонившись в знак уважения, я закрыла дверь, чувствуя, как внутри разгорается странное тепло.

Вернувшись к столу, я снова взглянула на экран ноутбука. Поисковая выдача по-прежнему пестрела изображениями театральных масок. Но теперь я заметила деталь, которую пропустила раньше: в углу одной из фотографий мелькнул знакомый узор – вытянутая мордочка, узкие глаза, едва заметная ухмылка.

Подпись гласила: «Кицунэ – дух-лиса в японском фольклоре. Способна принимать человеческий облик, часто носит маски для сокрытия истинной сущности».

Я резко захлопнула крышку ноутбука. В комнате стало слишком тихо. Слишком правильно.

Дождь стучал по крыше, словно отсчитывая секунды. Где-то вдали прогрохотал поезд, идущий в Сиэтл. Я представила, как Харуо Такеути или его племянник сидят в своём огромном доме, глядя на ту же грозу, и подумала: а не видят ли они тоже что-то… необычное?

Нет. Бред… Подобные люди слишком рациональны, чтобы смотреть на небо и выискивать знаки. Таким не приходят в голову глупые бабушкины сказки, их мир основывается на цифрах прибыли и полезных связях…

Почему я вообще подумала о них? Ведь не из-за карих глаз молодого племянника Харуо-сана?..

Переодевшись в тёплую пижаму и не переставая мёрзнуть в этом чуждом климате, я закуталась в одеяло. «И пусть завтрашний день развеет все видения, – подумала, прикрывая глаза. – Я не как Ха-обаачан, я нормальная…»

А за окном продолжал лить дождь, приглушая звуки накатывающих на берег океанских волн и тихий шелест леса.

Штат Вашингтон жил своей жизнью, не думая о переживаниях маленькой девушки из Киото.