Читать книгу Мой личный икирё - - Страница 5

Всего один день назад моя жизнь была абсолютно нормальной. Непримечательной, возможно, даже скучной. Я не верила в существование мистического, а все странности списывала на богатое – и, возможно, больное – воображение, а также простые совпадения. Я скептик, выросший на сказках бабушки… Но теперь я – та, кто, пережив ночное нападение одного ёкая, сидела на кухне напротив второго, распивая чай. Вернее… чай стоял напротив каждого из нас, однако ни я, ни Рэн не притронулись к своим чашкам.

Я продолжала украдкой рассматривать соседа, подмечая черты, ставшие иными. Нет, и раньше я никогда не видела его вплотную, так, чтобы изучить каждую родинку, но теперь… Он оставался узнаваем, но в то же время в его лице и фигуре, даже в движениях появилось то необъяснимое, что сразу выдавало в нём духа…

Чёткая линия подбородка, не грубая – скорее элегантная; губы мягкие, будто на грани улыбки; густые чёрные волосы, едва прикрывающие уши в модной, но небрежно уложенной причёске… В Японии его с лёгкостью записали бы в айдолы, ведь даже ростом парень казался выше меня как минимум на две головы, а телосложение оставалось стройным, будто у гимнаста или танцора, но… Когда Рэн шёл, вокруг его ног клубился туман, словно кот, вьющийся и просящий ласку у хозяина, а взгляд золотых глаз иногда завораживал неожиданной и пугающей метаморфозой – уводя зрачок вертикально, как у крупного хищника или, скорее, змеи.

При этом всём Рэн вёл себя как обычный человек (если не считать его появления в моём доме из ниоткуда) и, по крайней мере, пока что не собирался меня убивать… Или что там ещё желают ёкаи от людей? Почему он вообще стал ёкаем?!

Сосед, не собираясь упрощать мне задачу и первым начинать разговор, расслабленно сидел на стуле, иногда с какой-то затаённой радостью посматривая на собственные ладони и невзначай касаясь то кружки с чаем, то поверхности стола, при этом хмурясь или, напротив, едва заметно улыбаясь.

– Удивительно… – тихий выдох Рэна был первым словом, нарушившим нервную тишину моего дома.

Отметив, что даже его голос звучит мистически – мягко, будто шёпот холодной воды в горном ручье, я, не задумываясь, подалась вперёд.

– Что именно?

В голове крутилось множество вопросов, ведь это мне пришлось пережить сначала весть о смерти бабушки и абсолютно нереальный сон с её участием, а после и знакомство с ёкаями… «Могла ли бабушка Ха и в самом деле быть шаманкой? Настоящей?..» – но, несмотря на все мысли, Рэну удавалось притягивать внимание, а потому мне так хотелось узнать, что же смогло удивить соседа, ставшего духом…

Рэн приподнял ладонь, пошевелил тонкими длинными пальцами, а после поочерёдно дотронулся до серебряной цепочки на своей шее и до кружки.

– Тело… Я вновь его чувствую, если можно так выразиться.

Вопросов оставалось больше, чем ответов. Рэн не казался тем, от кого хочется убежать, но, смотря в золотистые радужки, я сохраняла настороженность:

– Что ты хочешь этим сказать? И я… я думала, что мой сосед человек, – прикусив язык, я почувствовала, как щёки заливает жар румянца. Слишком резкой вышла моя фраза, которую Рэн мог воспринять чуть ли не за оскорбление…

Однако сосед улыбнулся. Грустно, медленно и лениво… Одновременно смешивая целую гамму чувств на привлекательном лице.

– Был человеком до недавнего времени. И в некотором роде до сих пор им остаюсь.

Я сглотнула, пытаясь осмыслить его слова. Был человеком. Значит, всё, что я видела, – не бред, не сон, не игра воображения. Это реальность.

– Как… – голос дрогнул, но я заставила себя продолжить. – Что ты имеешь в виду?

Рэн опустил взгляд на свою ладонь, словно впервые по-настоящему её разглядывал.

– Юми, ты когда-нибудь слышала про икирё?

Я нахмурилась, вспоминая обрывки бабушкиных рассказов.

– Икирё… – медленно произнесла я. – Дух живого человека? Ты хочешь сказать, что…

Рэн кивнул, не дожидаясь окончания вопроса.

– Да. Моё тело сейчас лежит в коме в больнице Сиэтла. А я… вот он я. – Он развёл руки в стороны, словно демонстрируя себя. – Частично дух, частично человек. Временное состояние, надеюсь…

Я попыталась переварить услышанное. Всё это напоминало сюжет аниме, в которое я никогда всерьёз не верила.

– Кома? Но почему? Что с тобой произошло?

Рэн наклонился вперёд, и его глаза на мгновение вспыхнули ярче.

– А вот это мне и самому интересно узнать. Помню лишь аварию – возвращался из пригорода Сиэтла домой, – но момент, когда моё тело отделилось от души, – смутно.

Икирё… Обаачан рассказывала, что подобными ёкаями становились те, кого держат обиды, сильные эмоции или незавершённые при жизни дела… В одной из легенд некий юноша и вовсе гулял вне своего тела чуть ли не каждую ночь, расправляясь с обидчиками и насылая на них проклятия, но из-за долгого пребывания без души его тело погибло, и он больше никогда не смог вернуться в мир людей. Но тот мифический юноша днём возвращался в тело, а Рэн?..

Что же случилось с племянником обеспеченного Харуо-сана, раз из студента второго курса он стал духом?

Стоп!

Я с недоверием посмотрела на Рэна, подозревая подвох.

– Икирё разве могут влиять на физические предметы? И ещё, – я покосилась за окно, – разве икирё не возвращаются утром в своё тело?

Рэн хмыкнул и развёл руками.

– На счёт второго не знаю, может, я какой-то неправильный икирё. А вот первый твой вопрос… Я и не мог проявлять себя в физическом плане до сегодняшнего дня. Ни касаться, ни перемещать… А ещё раньше меня никто не видел, даже ты…

Я откинулась на спинку стула, непозволительно утратив и осанку, и последние здравые рассуждения.

Ночь, плавно перетекая в утреннюю предрассветную дымку, подкинула слишком много впечатлений. Далеко не самых приятных, но теперь я хотя бы знала, что Рэн не собирается мне вредить. Он помог мне с тем о́ни и теперь вёл себя вполне дружелюбно. Отвечал на вопросы, не пытался напасть или проклясть…

«Вот только голова от подобного раскалывалась не меньше, ведь я дважды встретилась с настоящими ожившими мифами. Нет. Трижды», – вспомнив встречу с юрэй в лесу, поправила я себя.

Не сразу, но, осознав оговорку Рэна, ухватив ту за хвост в последний момент, я встрепенулась.

– Что значит «даже ты»? Ты что, следил за мной?! Ходил по дому, пока я тебя не видела?!

Рэн слегка приподнял брови, будто удивлённый моей вспышкой, но в его взгляде не оказалось ни вины, ни смущения – лишь лёгкая, почти неуловимая ирония.

– Не в том смысле, в каком ты подумала, – он скрестил руки на груди, откинувшись на стуле. – Я не шпионил за тобой в твоём доме. Просто… замечал. Иногда. Когда проходил мимо.

На мгновение мне показалось, что икирё намеренно смотрит куда угодно, но не на меня, но его выражение лица оставалось уверенным и «честным».

Я сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает раздражение.

– Замечал? Что это вообще значит?

Он вздохнул, подбирая слова, потом медленно произнёс:

– Когда я стал икирё, то первое время был почти невидим. Как тень. Мог проходить сквозь стены, слышать чужие мысли, но не мог взаимодействовать с миром – ни с людьми, ни с предметами. Я бродил, пытался понять, что со мной происходит, и… – он запнулся, – и иногда останавливался возле твоего дома. Ты часто оставляла окно открытым, и я видел, как ты читаешь, или пьёшь чай, или разговариваешь по телефону. Ничего личного. Просто… наблюдение.

Я почувствовала, как жар приливает к щекам.

– То есть ты подглядывал за мной?

– Нет, – он покачал головой, и в его голосе прозвучала непривычная твёрдость. – Я не подглядывал. Я пытался понять, как устроен этот мир теперь, когда я стал частью чего‑то большего. Ты… ты была для меня ориентиром. Человеком, который жил обычной жизнью, пока я терял свою.

Его слова повисли в воздухе, и я вдруг осознала: он не оправдывается. Он объясняет. И в этом объяснении сквозит что‑то болезненно искреннее.

– Почему именно я? – спросила я тише. – Почему не кто‑то другой?

Рэн опустил взгляд, вновь разглядывая свои ладони – те самые, которые ещё недавно казались ему чужими.

Я видела в языке его тела больше, чем парень хотел донести. Да, он говорил уверенно, но… Мне казалось, что за простым «скучным» существованием икирё, о котором он поведал, крылось что‑то большее.

– В тебе есть некий свет, и он греет…

– «Свет»? – я хлопнула глазами, пытаясь переварить новую странность этих суток. – И поэтому ты подглядывал в моё окно?

Рэн отвёл взгляд. Смущение новоиспечённого икирё выглядело в некотором роде мило, если забыть о том, что именно его породило.

Как и любая девушка, я бы не хотела, чтобы за мной следили… Одно дело – оставаться на виду во время учёбы, работы и похода по магазинам, хоть и тогда я не радовалась излишнему вниманию, успешно (как я думала) избегая его. Совсем же другое – узнать, что кто‑то невидимый до сего момента наблюдал за твоей жизнью даже в те моменты, когда ты думала, что остаёшься совершенно одна…

Видя и, наверное, чувствуя, что мои внутренние рассуждения свернули в совсем неприятное русло, Рэн вздохнул, откидывая чёлку со лба и устало прикрывая веки.

– Юми, послушай, я не делал ничего предосудительного, о чём ты могла подумать. Но… как бы это объяснить?.. – икирё задумался, покусывая нижнюю губу. – Я очнулся в палате, стоя напротив собственного тела, подключённого к аппарату жизнеобеспечения, в полном шоке и непонимании происходящего. А после понял, что меня не видит и не чувствует никто живой… Лишь другие ёкаи. Хотя и те обходили стороной. И лишь увидев твой свет, я перестал «мёрзнуть», словно смерть отступила, отогревшись только рядом с тобой. Потому я и позволял себе больше находиться рядом…

В кухне повисла тяжёлая тишина. Я смотрела на него – на этого получеловека‑полудуха, который сидел передо мной, как обычный сосед, если бы не золотистые глаза и туман вокруг ступней.

– Ты боишься? – спросила я неожиданно для себя.

Рэн поднял взгляд, и на мгновение его зрачки сузились вертикально.

– Да. Боюсь. Потому что не знаю, чем всё закончится. И не знаю, смогу ли вернуться в своё тело. А ты?

Я нахмурилась, не сразу поняв, о чём он спрашивает, но, решив, что встреча с о́ни далась парню так же непросто, как и мне, кивнула.

– Боюсь. Я никогда не думала, что все бабушкины сказки оживут… Не знаю и не понимаю, о каком «свете» ты говоришь, но я не отличаюсь от других людей, и до вчерашнего дня никогда не… – запнувшись, я в ужасе закрыла рот ладонями, осознав, что «видела», пусть и неясно, нечётко, но тени и видения случались в моей жизни и раньше, только не столь явно. До вчерашнего дня, до…

– Что‑то произошло в твоей жизни? – понимающе уточнил Рэн.

Я кивнула, заставив себя понемногу успокоиться и выровнять дыхание.

– Вчера умерла моя бабушка. Ха‑сан всю жизнь уверяла, что была шаманкой, способной видеть мир ёкаев…

– Вот как…

Тишина вновь наполнила крошечную кухоньку.

Если обаачан была настоящей шаманкой, мог ли её дар перейти ко мне? Мой сон… Бабушка в Камино не говорила прямо – будто кто‑то или что‑то мешало ей это сделать, а потом появилось лицо того существа в небе… «Значит, это взаправду? Теперь я шаманка?»

Но оставалось ещё одно…

Я молчала, переваривая слова Рэна. «Я перестал „мёрзнуть“, отогревшись рядом с тобой» – эта фраза эхом отдавалась в голове. Что это? Признание моих способностей? Но какое‑то… нечеловеческое. Словно он описывал не эмоции, а физическое состояние духа, нашедшего источник тепла.

– Ты говоришь, что чувствовал мой «свет»… – осторожно начала я. – Но что это значит? Как он выглядит?

Рэн задумался, подбирая слова.

– Не в буквальном смысле. Это не сияние, не аура… Скорее ощущение. Когда я был рядом с твоим домом, мне становилось… легче. Как будто часть меня возвращалась к жизни. Я не мог объяснить это тогда, но теперь думаю: может, раз твоя бабушка была шаманкой, то ты – проводник? Между миром людей и Камино?

Я невольно коснулась амулета‑монеты на шее. Он едва заметно потеплел, словно отзываясь на разговор. И отчего‑то я была уверена, что вторая монета, оставленная мной на тумбочке перед кроватью, реагировала так же.

– Проводник? Но бабушка никогда не говорила, что я… что у меня есть какие‑то особые способности. – Образы из странного сна вновь всплыли в воспоминаниях, заставляя усомниться в собственных словах.

– Наверное, она берегла тебя. – Рэн посмотрел мне в глаза, но выглядел совершенно неуверенным – как человек (то есть икирё), что сам запутался. – Возможно, ждала, пока ты сама всё поймёшь. Или пока обстоятельства не вынудят тебя пробудиться. Или даже не хотела этого…

– Наверное…

Именно бабушка дала мне бо́льшую часть средств для того, чтобы я смогла устроиться на новом месте, не испытывая нужды. Она горевала по поводу моего скорого отъезда, но в то же время я видела, как он будто придаёт ей новых сил. И списывала блеск в её глазах на счастье за внучку, которая сможет получить достойное образование…

Но что, если она просто радовалась, что я уеду подальше от Японии, подальше от ёкаев, неведомым образом настигших меня и на другом континенте, и от её дара их видеть?..

– Как думаешь, почему я смогла тебя увидеть? – вопросы к Рэну не желали заканчиваться. – Почему тогда, когда напал тот о́ни? – Вспоминая момент нападения монстра, а после и появления икирё, мне показалось, что тогда лицо Рэна было удивлённым, а значит… он появился передо мной не самостоятельно.

– Не знаю, – разочаровывая меня, решившую узнать всё и сразу, ответил Рэн. – Я был неподалёку, но потом услышал шум и побежал к тебе, а дальше – всё вдруг словно вспыхнуло, и я понял, что чувствую тело, а ты видишь меня как человека.

«Всё вдруг словно вспыхнуло» – перед глазами пронеслись картины этой ночи. Да, я помнила тот свет, появившийся из ниоткуда, стоило мне в какой‑то отчаянной попытке решить крикнуть о́ни: «Нет!». По всему выходило, что я действительно обладала какой‑то силой и… кажется, могла ей управлять.

Я уставилась в потолок – просто чтобы перестать думать и гадать, просто чтобы не отвечать ни на какие вопросы и слушать тиканье старых часов на стене. Я пыталась осмыслить услышанное: моя обычная жизнь, оказывается, являлась лишь иллюзией. Всё это время рядом со мной находился дух, наблюдавший и находивший в моём присутствии утешение. А теперь он говорил, что я – проводник между мирами. И даже не это самое страшное, как показала сегодняшняя ночь.

– Если я проводник… – медленно произнесла я, – то что мне нужно делать?

Рэн слегка наклонил голову, словно прислушиваясь к чему‑то, недоступному моему восприятию.

– Пока не знаю. Но, думаю, скоро поймёшь. О́ни не просто напал на тебя – кажется, он намеренно искал тебя. А эти ёкаи действуют под чьим‑то началом, редко покидая Дзигоку. Значит, в его нападении кроется какой‑то смысл, который мы пока не знаем.

Я сжала кулаки, пытаясь унять дрожь в пальцах.

– Почему именно я? Почему не кто‑то другой? Даже если моя бабушка была шаманкой и я что‑то унаследовала от неё, разве ёкаи охотятся на всех шаманов подряд?

Рэн пожал плечами.

Не выдержав, я скривилась, хотя хотелось кричать в голос.

– Ты тоже собираешься меня проклясть или убить, или просто будешь «греться» и дальше?

Рэн дёрнулся, словно я только что наградила его пощёчиной.

«Молодец, Юми, сумела оскорбить единственного парня, который с тобой разговаривал за последние месяцы. Пусть и не совсем живого, но всё‑таки…»

Пытаясь сгладить собственную глупость, я произнесла мягче:

– Прости, просто это всё слишком для меня…

Рэн поднял на меня взгляд, и на его лице промелькнуло что‑то похожее на грусть.

– Я понимаю, что тебе сложно это принять. Я и сам не до конца принял случившееся. Но я не желаю тебе вреда. Наоборот… – он запнулся, – я нуждаюсь в твоей помощи, Юми.

Я вскинула брови, не скрывая скепсиса.

– В моей помощи? Чем я могу помочь духу? Да я до сегодняшнего дня не верила ни в один миф!

Он наклонился вперёд, и я смогла рассмотреть тонкую вертикальную родинку на его скуле.

– Ты – единственная, кто меня видит и слышит. Рядом с тобой я могу вновь чувствовать и влиять на предметы. – В доказательство своих слов Рэн подхватил кружку, однако пить не стал, просто оставив пальцы на белой керамике. – И… – он помедлил, – возможно, только ты можешь помочь мне вернуться в тело.

В доме стало тихо – настолько, что я слышала, как стучит собственное сердце. Только моё, ведь у икирё не было физической оболочки в привычном смысле слова.

– Вернуться в тело? – переспросила я. – Но как?

– Не знаю точно. – Рэн провёл рукой по волосам, и на миг мне показалось, что он вот‑вот исчезнет, растворится в воздухе. – Но чувствую: моя связь с телом слабеет. Каждый день я становлюсь… больше духом, чем человеком. Если так пойдёт дальше, я навсегда останусь икирё. А это… – его голос дрогнул, – это не жизнь.

Я вспомнила его слова о том, как он «мёрз» до встречи со мной. О том, что мой свет согревал его. И вдруг осознала: он не просто просил помощи. Он нуждался во мне, чтобы избежать незавидной участи.

– Почему ты думаешь, что я могу помочь? – спросила я, сама не зная, откуда взялась эта решимость.

– Я и не знаю, – он отставил чай, к которому так и не притронулся, разведя руки в стороны. – Но больше мне ничего не остаётся. Есть лишь ты, и те ёкаи, что совершенно не помощники в этом деле…

Что я знала про икирё? Не многое… Но всё сводилось к одному: их что‑то держало между мирами, зацепив в Камино, как якорем. Чаще всего, судя по легендам, рассказанным бабушкой, такой мощной привязкой становились сильные чувства, переживания, не дающие душе жить спокойно, либо незавершённые дела.

Но о Рэне я не знала ничего, кроме того, что он заканчивал тот же университет, что и я, и жил по соседству с дядей, изредка навещавшим его по выходным и праздникам.

– Пусть так, – сдалась я, – но чтобы понять, как тебе помочь, я должна узнать о тебе хоть что‑то…

Рэн приободрился. Цвет глаз стал тусклее, но это, как ни странно, придало ему более человеческий вид: даже тени на скулах пропали, придавая образу мягкости. Он улыбнулся и с готовностью начал рассказывать:

– Я нахожусь на последнем курсе, ты и сама, скорее всего, это знаешь. Я видел тебя в кампусе.

Подобное даже удивило. Я никогда не считала себя той, на кого обращают внимание. Да, многие местные смотрели с интересом из‑за того, что я прилетела из Киото, но Рэн и сам был выходцем из японской семьи… Сама же я замечала его в университете не так уж и часто, а знала в лицо и по имени лишь потому, что некоторые мои одногруппницы с удовольствием болтали о «племяннике богатого хозяина кофейни», отмечая его родословную и привлекательную внешность. С последним пунктом я не могла поспорить, но никогда не думала, что и Рэн видел меня в университете… Слишком посредственной я самой себе представлялась.

Не замечая моего смущения, Рэн продолжал как ни в чём не бывало, словно сидел на экзамене по собственной жизни, а не ночью на кухне у практически незнакомой девушки:

– Живу один. Дядя оформил надо мной опеку, когда мне было десять лет. Тогда мои родители не вернулись из поездки в Австралию: их частный рейс потерпел крушение. С тех пор прошло уже пятнадцать лет. Сначала мы с дядей жили вместе, но потом я решил получить диплом графического дизайнера, и ездить каждое утро из Сиэтла показалось нерациональным. Поэтому перебрался в дом поближе, а дядя навещает меня по возможности. Насколько я понял, сейчас у него какие‑то нерешённые вопросы по кафе Донриджа, поэтому пока что он тут.

Что же ещё… – Рэн постучал подушечкой указательного пальца по плотно сомкнутым губам, а после хмыкнул. – Прости, последние дни до аварии помню смутно, поэтому продолжу с основного… На подработку так и не устроился: дядя был против. Друзья все остались в Сиэтле. Разве что девушка…

– Девушка?

Я не понимала, отчего, но новость о том, что у Рэна есть девушка, неприятно кольнула. Нет, я не строила никаких романтических планов на икирё, вдруг ворвавшегося в мою жизнь, однако чисто по‑женски, втайне разделяя восхищение одногруппниц, мне было бы лестно представить, что такой красивый парень способен мной заинтересоваться – не только как объектом для «отогревания» своей застрявшей между мирами души.

– Да, – Рэн отмахнулся, будто не собирался рассматривать своё заверение о наличии пары как что‑то важное. И стоило ему продолжить, как я поняла причину такой пренебрежительности: – Бывшая девушка. Повторюсь: последние дни отчего‑то упорно не желают вспоминаться, будто покрытые дымкой. Я помню лишь смутные образы, но примерно за неделю до моей аварии, после которой я очнулся в больнице, мы с Мэй расстались. Кстати, она работает здесь неподалёку.

– Мэй? Мэйко? – переспросила я, и в голове тут же вспыхнуло воспоминание. – Это случайно не менеджер в кафе «Акари‑Хаус»?

Рэн вскинул брови:

– Ты знакома с Мэй?

– Я работаю там, – я запнулась, вспоминая вчерашний день и покрасневшие, заплаканные глаза менеджера. – Вчера она выглядела не так, как обычно… Я ещё подумала, что у неё что‑то случилось, но сама думала только о смерти бабушки и необходимости поскорее попасть на её похороны, поэтому не стала лезть с расспросами к начальнице.

Рэн задумчиво провёл рукой по краю стола, оставляя едва заметный светящийся след из переплетения искр и теней.

– Значит, она всё‑таки знает…

– Ты думал иначе? – удивилась я. – Думаю, Харуо‑сама сразу сообщил Мэй о случившемся. Разве она не должна была навестить тебя в больнице?

Рэн горько усмехнулся:

– Она не приходила. Дядя тоже… Он только отдал распоряжения, как я узнал из разговоров врачей, чтобы ему сообщали о моём состоянии. Он ведь не знает, что моё сознание… вот так. – Рэн развёл руками, словно демонстрируя собственное призрачное существование. – Но раз ты говоришь, что видела Мэй в таком виде… Наверное, она позвонила на мой сотовый, и дядя рассказал ей о случившемся.

Я почувствовала укол сочувствия. Легко было забыть, что перед мной не просто загадочный дух, а человек – пусть и наполовину – с настоящими чувствами, сожалениями, неразрешёнными вопросами.

– Почему вы расстались? – осторожно спросила я.

Он помолчал, подбирая слова.

– Из‑за моей учёбы и волонтёрской деятельности, которую я продолжаю после смерти родителей. Я слишком много времени уделял проектам, пропускал наши встречи, забывал о планах и памятных для неё датах. Мэй говорила, что чувствует себя одинокой, а я… не смог найти баланс. В итоге она сказала, что ей нужно пространство, а я и вовсе понял, что чувства прошли, и честно сказал ей об этом… А потом случилась авария. – Его голос дрогнул. – И теперь я даже не могу объяснить Мэй, что произошло. Вдруг она думает, что наше расставание повлияло на меня и потому я не справился с управлением? Вдруг винит себя…

Тишина снова опустилась на кухню, но теперь она была другой – менее напряжённой, более человечной.

– Знаешь, – тихо сказала я, – может, именно это невыполненное дело тебя и держит. Попробуем донести до Мэй, что она ни в чём не виновата?

Рэн слабо улыбнулся:

– Это лишь мои предположения. Она и вовсе могла быть расстроена совершенно по другому поводу.

Я понимала и разделяла сомнения Рэна, но другого варианта у нас пока не имелось. Стоило начать попытки по его возвращению в тело хотя бы с бывшей девушки.

– Ладно, – я хлопнула ладонью по столу, пытаясь вернуть разговор в практическое русло. – Допустим, я – проводник, а ты – застрявший между мирами дух. Тогда давай попробуем узнать, что случилось с Мэй, и как‑то её приободрить? Пусть это станет нашим первым шагом.

Рэн выпрямился, и в его глазах снова вспыхнул тот странный огонь – смесь надежды и решимости.

– Раз ты её знаешь, должно сработать. Но, честно говоря, эта зацепка всё ещё не тянет на достаточный повод стать тем, кем я теперь являюсь.

Рэн поморщился, но я постаралась не падать духом. Ниже просто было некуда.

– Предлагаешь не делать ничего? – я скептически подняла бровь. – Заметь, это ты просил о помощи, а теперь идёшь на попятную?

– Хорошо, – наконец произнёс он, когда я уже думала, что икирё просто испарится в воздухе, оставив меня с мыслями не о его проблемах, а об о́ни, про которого я даже думать не хотела, чтобы не ощутить вновь ужас и не скатиться в истерику.

– Давай попробуем. Но предупреждаю: я не шаманка. Я даже не уверена, есть ли у меня какие‑то особые способности.

– У тебя есть то, чего нет у других, – мягко возразил Рэн. – Ты видишь меня. Слышишь. И ты готова помочь. Это уже больше, чем ничего.

Приятное тепло от его веры в меня, которой я совершенно не обладала, разлилось по телу, снова окрашивая мои щёки румянцем.

Прокашлявшись, радуясь тому, что взлохмаченные после побега от злобного ёкая пряди хоть немного прикрывают лицо, а значит, и мою реакцию на слова икирё, я преувеличенно бодро спросила:

– Начинаем операцию по твоему возвращению в тело завтра?

Рэн покачал головой, с улыбкой указывая на настенные часы.

– Скорее сегодня.

Потёртый циферблат указывал время за тридцать минут до установленного мной на смартфоне будильника.

Начался новый день, а казалось – новая жизнь.

– Я приду позже, когда будешь готова. – Встав из‑за стола, Рэн изобразил короткий, но вежливый поклон головой, отступая на шаг.

– Хоро…

Слова застряли в горле. Я просто стояла с открытым ртом и смотрела, как вокруг фигуры Рэна сгущаются тени с серебристыми всполохами, словно звёзды гасли во тьме икирё, постепенно делая того прозрачным, пока силуэт парня полностью не исчез.

Оставалось надеяться, что он действительно ушёл, а не продолжил наблюдать, просто скрывшись от моих глаз.

Машинально поднявшись, я поплелась в комнату, стараясь вспомнить, где оставила чистую одежду и расчёску, способную распутать всё то безобразие, что появилось на моей голове. Но вместо чего‑то дельного в голове крутилась лишь одна сумасбродная мысль: «С ума сойти, мой личный икирё…»