Читать книгу Мой личный икирё - - Страница 4

Не помню, как именно мы с той женщиной добрались до моего домика, но очнулась я на заднем сиденье её машины, когда та остановилась на подъездной дорожке напротив двери, а небо успело окраситься в малиновый цвет позднего заката.

Кое-как поблагодарив, но с досадой осознав, что просто-напросто пропустила все рейсы на сегодня, вернувшись туда, откуда и начинала, я вытянула из салона сумку и поплелась домой.

Водительница так же скомканно попрощалась, перед этим объяснив, что ей пришлось сначала запихивать бессознательную меня в салон самостоятельно, отчего чуть не надорвала спину (скажет тоже, да, как говорила всё та же Ха-сан, я весила не больше котёнка), а после идти через лес за помощью. Тем сильнее было её удивление и некоторое разочарование, когда по возвращении ей и двоим мужчинам на грузовике удалось обнаружить полностью исправную машину.

Как бы там ни было, время было упущено…

Ночью повторять попытку поездки до аэропорта через лес мне не хотелось. Странные обстоятельства, при которых ломались машины, а после и те призраки – юрэй, как их называла бабушка, основываясь на японской мифологии, не давали покоя, оставив прочный липкий след страха. Паника буквально запуталась в кончиках моих волос, подкидывая сомнения в собственном психическом здоровье: «Могла ли я сойти с ума, узнав о смерти родного человека?..» – возможно, хоть я и не была никогда настолько эмпатичной личностью.

Я медленно брела к дому, сжимая в руке сумку. Каждый шаг отдавался тупой болью в висках. Закат окрашивал мир в тревожные алые тона, и даже тени казались гуще, плотнее – будто ждали момента, чтобы поглотить меня.

Дверь поддалась не сразу – старый замок заклинило от сырости. Наконец, скрипнув, она распахнулась. Внутри пахло пылью и забытыми вещами. Я включила свет, и тусклая лампа бросила дрожащие блики на стены.

Бросив сумку у порога, я направилась в ванную. Зеркало отразило измученное лицо: тёмные круги под глазами, растрёпанные чёрные волосы, на шее – та самая монетка. Амулет всё ещё был тёплым.

Я поднесла его к свету. Тонкие узоры на металле мерцали, будто живые. Она точно такая же, как и та, что я нашла у дороги.

«Совпадение?» – подумала я, но сама в это не поверила.

Время было позднее. В Киото плюс девять часов от местного, поэтому звонить родителям я не стала, побоявшись разбудить. Однако удивлённо отметила то, что и они не пытались дозвониться до меня в течение всего дня… Решив, что маме и папе было попросту не до этого, ведь не одна я столкнулась с горем утраты, отстучала короткое сообщение:

«Опоздала на рейс. Буду завтра».

Голова продолжала раскалываться, но всё произошедшее и увиденное на лесной дороге теперь казалось не более чем игрой воображения и расшалившихся нервов. Какие юрэй? Полный бред! Я в одном из американских штатов, в двадцать первом веке и учусь на того, кто сам должен создавать такие проекты, от которых у людей появляется полный эффект присутствия и мурашки по коже, а не трястись от выдуманных монстров…

Наконец умывшись и переодевшись, а также найдя таблетку успокоительного, что осталась после прошлого предэкзаменационного мандража, я легла спать, надеясь, что новый день станет более милостивым.

Мне снилась бабушка.

Нет, то был не её маленький домик на окраине Киото, и даже не любимый и трепетно оберегаемый ею вишнёвый сад, а странное, будто застывшее во времени пространство.

Тёмное небо, усыпанное созвездиями невиданной яркости и форм, освещало испещрённую глубокими бороздами чёрную почву, а ветер то пробегал по волосам, словно живой оплетая отдельные пряди вокруг моей головы и шеи, то исчезал полностью, будто и само время пропадало на эти мгновения, не замедляясь, а исчезая полностью.

Бабушка стояла в чёрном кимоно без каких-либо вышивок и украшений – традиционное траурное одеяние туго обвивало её тонкую, чуть сгорбленную фигуру, делая ещё более хрупкой и уязвимой. Передо мной стояла не Ха-сама, которую все боялись и уважали, а просто моя обаачан, родная, но такая мистическая с самого детства…

Заметив меня, миндалевидные глаза бабушки расширились в испуге, но после она вернула лицу отстранённое спокойное выражение, лишь в чёрных зрачках прослеживалось принятие неизбежного.

– Настал твой черёд… – прошелестел её голос. Не таким я помнила его, не так он звучал в реальной жизни, но, видимо, само это место меняло всё вокруг до неузнаваемости, играя не только с пространством и временем, но и со звуками.

– Бабушка, – прошептала я, отчего-то боясь повысить голос в этой странной темноте. Сделав шаг, стараясь приблизиться и обнять родного человека, я будто завязла, остановившись у невидимой преграды. – Что… что происходит? Где мы?

Бабушка грустно улыбнулась. Не делая ни одной попытки приблизиться, в отличие от меня, продолжающей стучать в воздушную стену ладонями, она одними губами произнесла:

– Камино.

О границе между мирами – тонкой прослойке между живыми людьми и духовным планом – я знала ранее. Бабушка Ха любила эти истории, а я была благодарным слушателем, однако и представить себе не могла, что бабушка, чьё имя олицетворяло «лист», а значит и жизненный цикл, привидится мне после своей смерти именно в этом месте.

Не узнав сразу Камино, но осознав, где именно нахожусь, я вздрогнула. Именно здесь обитали неприкаянные души, и именно тут, если верить легендам, встреча с теми, кто обычно населяет Дзигоку7, становилась более вероятной.

– Что ты тут делаешь?

Я старалась думать только о бабушке, а не о притаившихся в тенях ёкаях, которых услужливо нарисовало моё воображение, но голос дрогнул, и этого скрыть не удалось.

– Я умерла, – бабушка равнодушно пожала плечами, словно говорила о несвежей выпечке или зачерствевших моти, а не о собственной кончине. – Намного важнее то, отчего ты здесь.

Я попыталась сделать ещё шаг, но невидимая преграда оставалась на месте – будто стеклянная стена, которую нельзя ни разбить, ни обойти.

– Бабушка, я не понимаю… Я ведь жива. Это просто сон.

Она покачала головой, и в её глазах мелькнуло что-то неуловимое – то ли сожаление, то ли тревога.

– Моё время закончилось. Придёт тот, кто знает. Спроси его о Цумибаэ.

«Цумибаэ»? Это слово оказалось мне незнакомо…

Я собиралась расспросить, выведать всё, что хотела мне поведать бабушка в последний раз, но небосклон задрожал. Камино пришёл в движение, осыпая на наши головы отблески гаснущих звёзд.

– Беги! – беззвучный приказ бабушки совпал с тем моментом, когда небо межмирного пространства окончательно раскололось, а на его некогда тёмной глади проступило лицо огромного разъярённого существа. – Беги, – повторила Ха-сан, становясь вновь привычно холодной и властной.

Махнув рукавом кимоно, обаачан что-то произнесла, но слова потонули в рёве ужасного небесного исполина.

Монета на моей шее раскалилась, и я, не сдержав крика боли, начала падать в вязкую черноту возникшего, будто по велению бабушки, тумана.

Пока не открыла глаза.

Жёсткая хватка чешуйчатых, бугристых рук сомкнулась вокруг моей шеи, выдавливая хрип.

В ужасе я пыталась оттолкнуть того, кто казался выше на две головы, нависая над моей кроватью, с ещё большим страхом замечая сквозь льющийся через оконное стекло тусклый свет фонаря, установленного на подъездной дорожке перед домом, его черты – инородные, чудовищные, ломаные…

Ёкай. Тот, в существование кого я не верила, но любила рассматривать старые гравюры под покровительственным взглядом бабушки. Монстр, покрытый одновременно и шерстью, и чешуйками вперемешку, какого-то грязно-синего цвета, с глазами на выкате и рядом длинных клыков, старательно пытался добраться зубами до моей шеи, чтобы, несомненно, оторвать кусок побольше, при этом продолжая не душить, но удерживать.

С трудом, отпихнув его и вывернувшись, я рванула в сторону, чувствуя, как острые когти вновь царапают кожу на плече. Паника затопила сознание, но где-то на краю разума вспыхнула бабушкина фраза из детства: «Никогда не снимай амулет…»

Не раздумывая, я схватила раскалившуюся монету на шее и с силой прижала её к морде ёкая.

Чудовище взревело – звук разорвал тишину, будто стекло. Его чешуйчатая кожа зашипела, задымилась в месте соприкосновения с амулетом. Хватка ослабла.

– Цумибаэ… – прошептала я, вспомнив слово из сна, ни на что особо не рассчитывая, но не отвергая вероятность спасения, если подсказка бабушки была каким-то оберегом или заклинанием против монстров.

Чуда не свершилось, однако ёкай отшатнулся, зрачки-бусины сузились. На мгновение в его взгляде мелькнул… страх?

Я не стала ждать. Спрыгнув с кровати, метнулась к двери, но та оказалась заперта. Обернувшись, увидела, как монстр снова поднимается, издавая низкое утробное рычание.

– Нет! – выкрикнула я, и в тот же миг пространство между мной и чудовищем вспыхнуло ослепительным светом.

Комната наполнилась звоном – тонким, почти музыкальным. Стены дрогнули, а ёкай замер, будто наткнувшись на невидимую преграду.

В шаге от меня застыл парень. Он с каким-то ошеломлением посмотрел на оскалившегося ёкая, но после, будто не сразу придя в себя, схватил меня за локоть, обтянутый длинным рукавом пижамы, бесцеремонно потащив в сторону кухни.

– Эй! – я попыталась вырвать руку, но парень держал крепко, не обращая внимания на мои возражения. – Ты кто такой?!

Парень обернулся, и только сейчас я заметила его неестественные золотистые радужки глаз, особенно контрастирующие с бледной кожей и угольно-чёрными волосами.

«Ещё один!» – завопило моё сознание, смотря на странного, слишком красивого, чтобы быть реальным, духа.

Парень же невозмутимо выгнул точёную бровь.

– Поблагодаришь после.

Поначалу захотелось даже фыркнуть, абсолютно по-детски притопнув ножкой, но позабытый на время синий ёкай, желавший перегрызть мне шею, вновь подал голос – вернее, рёв, огласив им весь дом.

– Тогда спаси для начала, – коротко бросила я, надеясь, что смерть от этого странного парня-духа, если он так же, как и мохнатое чудовище, намерен разобраться со мной, будет менее мучительной.

Выбежав на кухню, парень подхватил два аэрозоля с освежителем воздуха и зажигалку для газовой плиты так быстро, будто сам их туда клал и всегда знал месторасположение.

– Во двор, быстрее! – скомандовал он, и дверь за нашими спинами закрылась ровно за секунду до того, как в неё врезался всей тушей, снося с петель, огромный ёкай.

Чудовище вывалилось во двор, злобно вертя глазами в поисках нас с парнем.

– Кто это?! – я задыхалась от бега и собственного сошедшего с ума и ушедшего в галоп пульса.

– О́ни, кто ж ещё?

– Но…

Дух – или кем там был мой спаситель? – прижал палец к губам, прося сохранять молчание, и тут же, как только дождался моего утвердительного и слегка нервного кивка, выскочил из-за дерева, послужившего нам укрытием, направляя баллончики в сторону ёкая и чиркая зажигалкой.

Синий монстр взвыл. Пламя быстро охватило всю его фигуру, переходя с туловища на конечности и уродливую голову.

Ёкай метался в огне, издавая пронзительный, нечеловеческий вопль – звук, от которого кровь стыла в жилах. Пламя пожирало его, но не сжигало дотла: вместо того, чтобы рассыпаться пеплом, монстр начал трансформироваться. Его тело искажалось, вытягивалось, чешуя осыпалась, обнажая пульсирующую, перевитую венами плоть.

– Что ты с ним делаешь?! – выкрикнула я, прижимаясь к стволу дерева.

Парень не ответил. Его золотистые глаза вспыхнули ярче, а пальцы, сжимавшие аэрозоль, дрожали не от напряжения – от упоения. Он наблюдал за муками существа с холодным, почти научным интересом.

Когда огонь наконец угас, на земле корчился уже не тот монстр, что напал на меня в комнате. Теперь это было нечто… человекоподобное. Искажённое, изуродованное, но с узнаваемыми очертаниями: руки, ноги, голова. Кожа покрылась сетью трещин, из которых сочилась вязкая, светящаяся субстанция.

– Ты… – прохрипел он, поднимая голову. В его голосе больше не было звериной ярости – только боль и… узнавание. – Ты не должен помогать…

Парень шагнул вперёд, и впервые я увидела на его лице растерянность.

– Не должен? – его голос звучал низко. – Почему ты пытался её убить?

Существо попыталось подняться, но рухнуло обратно.

– Она… кровь зовёт… притягивает…

– О чём ты? Подобные тебе нападают лишь на грешников! – парень наклонился, схватив его за ворот. – Тебя кто-то послал?!

Я стояла, не в силах пошевелиться, разрываясь между страхом и непониманием. Кто эти двое? Почему парень говорит так, будто совершенно не удивлён появлению этого существа? Да самому существованию подобного!

– Клятва… – прохрипел о́ни, с трудом выталкивая слова. – И часть сущности… Он больше не может ждать… Он придёт…

– О чём он говорит? – я сжалась, не понимая ровным счётом ничего. И если раньше я просто следовала за странным золотоглазым парнем, ослеплённая ужасом перед монстром, то теперь всё больше начинала бояться и своего спасителя. Он явно не человек…

Парень обернулся, отходя от о́ни.

Существо за его спиной издало последний, булькающий вздох – и рассыпалось пеплом. Ветер подхватил останки, унося прочь.

Парень посмотрел на небо. Где-то вдали, за кронами деревьев, мерцали звёзды – но теперь я видела, что их свет был неправильным. Они складывались в узор – огромное искажённое лицо ужасного существа, смотрящее прямо на нас.

Миг, взмах длинных ресниц парня, и видение исчезло, вновь рассыпавшись на знакомые мне созвездия.

Парень провёл по волосам, вдруг прикусив губу, так, словно вспомнил о положенном воспитании и засмущался.

– Рэн Карасава, – представился он, едва заметно склонив голову, отчего длинные пряди упали на его бледный, высокий лоб и очертили высокие, словно вылепленные из лунного света, скулы. – Твой сосед.

«Сосед? Карасава?» – взгляд метнулся к крыше богатого дома, виднеющейся чуть в отдалении. И тут я узнала его, хоть раньше он был немного другим… Передо мной стоял племянник Харуо Такеути, но теперь в нём было больше от ёкая, нежели от человека…