Читать книгу Серый - - Страница 4

Воздух в аудитории был легким, теплым, по-особенному весенним. Время, когда уже ощущается приближение летних каникул, но еще нет бессонных ночей и нервной работы над курсовой.

И я спал. Подложив руки под голову, почти сопя под убаюкивающий голос преподавателя по не особенно важному предмету. Мои черные волосы еще не были острижены по принципу “главное, чтобы не мешались”, а небрежно рассыпались по лицу, закрывая половину чистого, юношеского профиля.

– Александр. В чем разница между принципом и моралью? – преподаватель устало посмотрел на спящего студента за последней партой, прекрасно понимая, что тот его не слушал.

Кто-то дернул меня за плечо, вырывая из яркого сна, который, к сожалению, исчез в тот же миг, как я открыл глаза. Сосед сидел рядом и показывал взглядом, что смотреть сейчас нужно не на него, а на человека у доски.

Одним неловким движением я стер с лица остатки сна и с самым серьезным видом ответил на вопрос, которого не знал, но который слишком часто мелькал на парах по философии:

– Жить надо так, чтобы потом не жалеть об упущенном прошлом. Короче, в кайф.

Фраза в конце, кажется, выбила из преподавателя последние нервные клетки. Со скандалом он выгнал меня за дверь вместе со всеми вещами, добавив, что зачет по его предмету я не получу.

На душе радостно, сегодня приду домой пораньше. Я почти чувствую запах любимых пирожков с капустой, которые мама обещала испечь утром.

Отличный день.

Я тащился в сторону подъезда, волоча за собой сумку, в которой кроме тетрадки с вырванными листами, карандаша, пары жвачек и сигарет ничего не было.

Войдя в квартиру, я сразу почувствовал напряжение. Отец вернулся из командировки. Я с усилием снял обувь, не желая проходить дальше. Кухня встретила меня тяжелым, холодным взглядом. Он сидел спокойно, почти неподвижно. Спина ровная, офицерский китель с тремя звездами на погонах.

– Почему так рано? Совсем не учишься? Садись.

Последнее было не предложением. Приказом. И я сел.

Мама суетилась вокруг него, стараясь угодить. Он был недоволен. Не та ложка. Суп без лука. Хлеба нет на столе. И это его движение – поворот кружки, чтобы та стояла ровно.

В животе закрутило и я напрягся, чтобы подавить кислоту, поднимающуюся к горлу. Я с силой оторвал кусок хлеба так, что его крошки разлетелись по столу. Отец взглянул на меня. Нервно я начал стряхивать их к себе в руку. Мама тут же подлетела с тряпкой. В груди что-то металось и давило, но я просто продолжал смотреть.

После обеда я выскочил из квартиры как ошпаренный. Три этажа, звонок, и я уже в доме у своего лучшего друга детства – Сергея.

Он стоял в дверях с влажной головой, в старых голубых шортах и котом наперевес, чтобы тот не выскочил за открытую дверь. Сергей все понял еще до того, как я вошел. За окнами стояла отполированная фиолетовая “девятка”. Весь двор знал, чья она.

– Проходи, может чаю? Гляжу, встреча не удалась, – Сергей посмотрел на меня с сочувствием и поправил свои очки. Не потому что сползли, просто по привычке.

Мы дружили с детства. С той самой ссадины после драки за машинку. Сергей на год старше меня. Получил диплом, сейчас работает юристом. Я никогда не видел его в плохом настроении.

Иногда это даже раздражало, особенно когда его приводили в пример. Никто ведь не знал, как на праздниках, перебрав с алкоголем, он швырял из окна всё, что находил в холодильнике. После этого соседи начали отпугивать местных собак, чтобы не разносили мусор по двору. Я едва заметно засмеялся, но сразу отвел взгляд.

Он заметил.

Дни шли своим чередом.

Каникулы. Звонок раздался утром, на другом конце провода радостно трещал голос Серёги :

– Родители позвали к себе на все лето. Поехали со мной? Все будут тебе очень рады.

Я отодвинул трубку чуть дальше от уха, чтобы его восторженный голос не оглушил меня. После последней фразы внутри что-то отозвалось. Мы перекинулись парой слов и я с энтузиазмом положил телефон на место. Переминаясь с ноги на ногу я вошел в отцовский кабинет.

“Нет” прозвучало ровно, без интонации. Он сидел в кресле читая газету, а его отказ глухим эхом повис в воздухе.

– Каникулы – для подготовки. Или тебе напомнить, как я договаривался за тебя с учителем философии?

Внутри поднималась жгучая волна. Я унял дрожь в руках и стиснул кулаки.

– Я поеду, – фраза получилась твердой, режущей.

Впервые я возразил отцу не с вызовом, а с четким, железным убеждением. Я слышал, как на кухне затихла мама.

Через неделю я уехал. Первое, что я услышал, был шум – живой, суетливый. На кухне звенела посуда, пахло выпечкой и чистым бельем. На улице Сергей с отцом рубили дрова для камина и обсуждали покупку нового спиннинга для рыбалки. А я сидел на крыльце, прислонившись спиной к теплой древесине и вслушивался. Не в звуки – в ощущения. В тишину внутри, которая сейчас казалась не пустой и холодной, а спокойной, как тихое море.

Вечером за столом мать разливала чай по кружкам, а отец помогал расставлять посуду, они выглядели спокойными и счастливыми. Я взял кружку и смотрел, как переливается свет в чае.

Это лето отпечаталось в памяти сильнее остальных.

Я вернулся с сумками, набитыми банками с вареньем, домашними закрутками и бутылкой самогона – подарок отцу. Мне ее дали, когда я рассказал про нашу ссору. Он встретил меня в прихожей, сняв ремень со шкафа. Не для меня. Отец прошел мимо, бросив через плечо:

– Раз такой взрослый, оплачивай учебу сам.

Через два дня он уехал в командировку.

Мама позже сказала, что переживать не стоит, учебу он оплатил. Эти слова должны были успокоить, но облегчения не принесли.

В тот вечер я вернулся с прогулки поздно. Мамы еще не было дома, обычно она возвращалась раньше.

Дверь тихо отворилась и послышалось нервное шуршание у порога. Она зашла на кухню потрепанная и уставшая. От нее непривычно пахло хлоркой, а руки были сухими и покрасневшими. Увидев меня, ее лицо расслабилось, а уголки губ приподнялись. Она смотрела, будто извиняясь за что-то. Пара суетливых движений и на столе появились свежие бутерброды с колбасой и кружка чая. Я сидел неподвижно, заставляя себя сделать хоть что-то. Мой взгляд зацепился за кружку. Я потянулся и одним движением поправил ее, чтобы ручка стояла прямо.

***

Сентябрь выдался на удивление теплым. На улице весело стрекотали птицы, утреннее небо было светлым и чистым. Сосед, шатаясь из стороны в сторону, шел в магазин у дома за спасительным пивом. Я посмотрел ему вслед с легкой ноткой зависти.

Осень подкралась незаметно, казалось, что каникул и не было вовсе. Голова предательски звенела, напоминала о том, что стоило лечь пораньше, а не зависать с друзьями во дворе до полуночи. Так я и дошел до ворот. Последний год. Свобода. Воодушевление наполнило мои легкие, и я даже с радостью переступил порог университета.

Девушка. Новенькая.

Волосы черные, как смоль, заплетены в аккуратную косу. Она сидела за столом и читала. Казалось, совсем не обращала внимания на растрепанного парня, только что вошедшего в аудиторию. Наверное, этим и зацепила мой взор. Тем, что не смотрела.

– Привет! Не видел тебя раньше, недавно перевелась?

Мне хотелось оторвать ее от того, что она так завороженно читала в учебнике. Но не получилось. Она не отреагировала, не взглянула. Отрешенно, почти с явным недовольством, бросила что-то вроде “ага” и снова спряталась в своем убежище.

Я застыл. В другой день я бы просто ушел. Пропустил этот неловкий момент, как сделала она. Но не сегодня. В день, когда начался отсчет до моего освобождения из оков дома, я не мог сдаться. И подсел рядом.

Карие глаза, как янтарь, поднялись и сфокусировались на одной точке. На мне. Она смотрела не оценивая и не изучая, скорее задавая вопрос. И этого было достаточно.

Ноябрь. Под ногами слякоть и грязь. Я шел, придерживая ворот пальто. Пытаюсь балансировать, чтобы капли дождя, который пошел в самый неподходящий момент, не расплескались на небольшой букет ромашек, купленный по дороге.

За окном было серо, почти темно. Первым, что я увидел за дверью, была ее черная макушка. Потом она расправилась, подняла плечи, нахмурилась и начала стряхивать с себя лишнюю влагу. Тоже не ожидала дождя.

Она подошла к парте, и ее напряженное лицо на мгновение стало мягче. Ромашки.

– Опять? Я же говорила, мне не до этого.

В голосе звучало отторжение, но букет она приняла. Мы сидим вместе уже два месяца. Друзья злились, что вместо задних парт и разговоров с ними, я упорно продолжал добиваться внимания тихони. За это время я узнал, что ее любимый предмет физика, что она злится, когда я отвлекаю ее от учебы по пустякам, а когда улыбается появляется ямочка справа на щеке.

В тот день друзья позвали меня на вечеринку за городом. Небольшая компания: я, Сергей, его девушка и пара других знакомых. Я понимал, что шансов мало, но все равно решил пригласить.

– Хорошо.

Я сначала даже подумал, что она не расслышала. Переспросил, получил тот же ответ. Мне хотелось отпраздновать эту маленькую победу, но ее фраза “я могу только до девяти” быстро отрезвила. Впрочем, я все равно был доволен.

Вечер.

Я встретил ее у дверей, немного путаясь в ногах от выпитого алкоголя. Она заметила. Тонкие щиколотки переступили порог и замерли у прихожей. Она ждала, когда я помогу снять пальто. Я помог.

После первого бокала атмосфера изменилась. Ее взгляд, холодный и отчужденный, постепенно наполнялся блеском и игривостью, как пузырыки от шампанского в ее руках. Я впервые услышал ее смех. Не усмешку, не ворчание, а живую, бурную реакцию на мою историю про потоп в кабинете химии. Хотя она была не такой уж смешной. Сергей похлопал меня по плечу и сказал: “ наконец-то у тебя появилась хорошая девушка”. Я едва заметно смутился, потому что мы еще не были в отношениях.

Все случилось тогда, когда остальные уже легли спать. Мы остались на кухне вдвоем, обсуждая школьные истории. В бокалах давно было пусто, а часы отстучали девять раз. Думаю завтра ей сильно достанется от мамы.

– Ну и вот, стою я полностью грязная на улице, и тут идет мама. Она чуть ли сумки не выронила от шока, – рассказывала она, размахивая руками.

Я рассмеялся, наверное громче, чем стоило. Она посмотрела на меня. Мы замолчали и что-то неуловимо теплое, плотное, закружилось между нами. Я подумал: вот он, тот самый момент. В голове что-то щелкнуло, как перед прыжком.

Я наклонился, и наши губы соприкоснулись: медленно, осторожно. Мы не целовались, изучали. Пытались понять, каково это и что из этого выйдет. Неуклюже, неряшливо, ровно так, как бывает в первый раз.

Я отстранился, чтобы увидеть ее лицо. Понять понравилось или нет. Она смотрела в ответ: смущенная, но все еще собранная. Тогда я поцеловал ее снова, на этот раз увереннее. Моя рука, ведомая сама по себе от выпитого алкоголя, схватила ее за талию и притянула ближе. Она всхлипнула от неожиданности, но не отстранилась. Я начал расстегивать пуговицы на ее белой блузке. Осторожно, будто выбираю, какой провод обрезать : синий или красный, взорвется ли детонатор? Пальцы дрожали так, что стянуть с нее юбку получается не с первого раза. А когда это удалось, тут же возникла новая мысль: лишь бы сделать всё правильно.

И я прислушиваюсь: к звукам, к дыханию, к жару ее кожи.

Я вошел.

Осторожно, как хирург, делающий первый надрез перед сложной операцией. Она прогнулась в пояснице и взвыла, прикрывая рот рукой, чтобы никто не услышал. Тепло обдало тело, но я сразу вернул себе контроль, чтобы все не закончилось слишком быстро. Она сжалась так, что казалось, внутри не осталось пространства. Главное – вовремя остановиться.

Остановиться не получилось.

Это было похоже на удар. На волну, идущую от макушки до самого низа. Вспышка, от которой на мгновение замирает сердце.

Я стоял неподвижно, чувствуя, как возбуждение спадает, а дыхание постепенно выравнивается. Сердце билось глухо, тяжело. Не от близости и не от произошедшего.

От страха.

От ощущения, что что-то уже сделано, а понимание придет слишком поздно, чтобы что-то изменить.

Я стоял неподвижно и не знал, смогу ли вообще сдвинуться с места.